Анаконда

Часы на тумбочке показывали 02:47.
Комната дышала холодом и тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием батареи. Эйла лежала, не сомкнув глаз, слушая, как за стеной размеренно дышат родители. В их сне чувствовалась усталость, но не покой. Они уснули, не раздеваясь, будто боялись чего-то, что могло случиться ночью.
Слова врача всё ещё звенели в ушах:
«АС приедет утром. Чем раньше начнут обследование, тем лучше...»
Эти слова не давали покоя. Они звучали не как помощь, а как приговор.
Эйла села на кровати. Тени в углах комнаты будто шевельнулись — или это просто страх?
Окно было приоткрыто, занавеска медленно колыхалась от лёгкого ветра. Лунный свет пробивался сквозь серую завесу облаков, и на полу лежала тонкая серебристая полоса.
Ручка двери не поддалась — замок был повёрнут снаружи.
Они её заперли.
Недолго думая Эла взяла спортивную сумки и быстро пихнула туда пару кофт и штанов. Затем зарядку , небольшую косметичку с принадлежностями личной гигиены и немного косметики , ничего особенного , но хоть что-то приятное из прошлой жизни. В застегивающийся карман - деньги , заработанные летом . Что-то от дождя взять не было возможности . Уличные кроссовки тоже было не забрать с собой , прийдется марать хорошие для зала.
Холод пробежал по спине. В груди зашевелилось отчаяние.
Эйла встала и подошла к окну. На подоконнике лежала стопка полотенец, рядом — старое одеяло. Её взгляд зацепился за это, будто судьба сама оставила подсказку. Сцепив ткань узлами, она сделала импровизированную верёвку. Узлы были тугими, пальцы дрожали, но она не остановилась.
Когда она выбралась на подоконник, мир за стеклом показался другим — сонным, будто пропитанным чужой тишиной. Снизу клубился туман, редкие фары рассекали его, как нож.
Пятнадцать метров вниз.
Она глубоко вдохнула и начала спуск. Ткань резала ладони, пальцы немели. Где-то посередине один из узлов разошёлся, и сердце ухнуло в пятки. Но в последний момент она зацепилась ногой за металлическую решётку балкона и, обжигая руки, сползла вниз.
Под ногами — холодный бетон.
Она стояла, не веря, что действительно выбралась. Где-то далеко раздался лай собаки, эхом откликнулся трамвай. Город спал.
Впереди — туман и пустая улица.
Позади — дом, где её больше не ждали как дочь, а ждали как аномалию. Она смотрела на распахнутую створку окна и испытывала жамевю.

Ночь была уже темной.
Дождь не прекращался, разбивался о стекло и асфальт, тек по лицу, делая дыхание тяжёлым. Эйла бежала по улицам, не разбирая дороги. Каждый шаг отдавался в висках. За спиной — дом, из которого она выскользнула через окно, оставив родителей и тревожную тишину.
Худи промокло до нитки, кроссовки чавкали по лужам. На улице почти никого не было — только редкие огни фар, отражающиеся в витринах .
— Ну и куда теперь? — выдохнула она, опершись о стену ближайшего магазина.
Вывеска мерцала, приглашая внутрь. Эйла зашла — просто чтобы согреться.
Тёплый воздух ударил в лицо, пахло кофе и лапшой. В первые за эти дни пробилось желание поесть .
Она выбрала пластиковую чашу с раменом и села за столик у окна, глядя, как дождевые капли бегут наперегонки по стеклу .
Когда горячий бульон коснулся губ, в животе разлилось приятное тепло, но ненадолго — мысли гудели, не давая покоя.
Они придут за мной. Утром. Или раньше. Будут искать меня.
Она доела, вытерла руки ,забрала с собой несколько салфеток и вышла обратно под дождь.
Город стал будто тише — только дождь, и редкий звук шин по мокрому асфальту.
Она подняла руку, ловя попутку.
Мимо пронеслась одна, потом другая.
Наконец староватый седан , года двухтысячного выпуска, остановился у обочины. Водитель — мужчина лет пятидесяти, небритый, с залысинами по бокам,в поло с нагрудным карманом .
— Куда, красавица? — спросил он, прищурившись.
— Подальше отсюда - за город. — голос Эйлы дрожал, но она старалась не показывать.
— За город? Ночь, дождь... Девочка, ты хоть понимаешь, сколько это будет стоить? Я за даром не извозничаю .

Эйла опустила глаза — деньги были , но тратить огромные суммы на дорогу было слишком иррационально. Она не могла себе такого позволить в данной ситуации.
И вдруг — знакомый, чужой, ледяной шёпот:
-Скажи, что это твоя машина.
— Что?.. — прошептала она.
-О! Не будь столь глупа . Повтори. Скажи ему, что это твоя машина.

Телефон мигнул низким зарядом. Тревожность нарастало.
Эйла подняла взгляд, глаза встретились с водителем через зеркало заднего вида.
— Это... моя машина, — произнесла она, тихо, но с долей уверенности.
Мужчина моргнул. Несколько секунд — и взгляд его стал пустым.
Он вышел, не сказав ни слова, обошёл машину, открыл заднюю дверцу и протянул ключи.
— Простите... я, наверное, ошибся. — Он поклонился и пошёл прочь, будто под гипнозом.
Эйла осталась стоят, ошеломлённая. В руках холодный металл ключей.
Вот видишь? — прошептал голос. — Ты просто начинаешь вспоминать.
Дворники скрипели по стеклу, ритмично отдаваясь в ушах.

Эйла положила руки на руль — неловко, будто впервые прикасалась к нему.
Металл под пальцами холодный, пластик руля гладкий и немного липкий от пота ладошек .
В этот миг перед глазами вспыхнула картина из прошлого — тёплого, солнечного, ещё до всей этой чертовщины.
Они стояли на пустой парковке за городом. Лето пахло бензином и нагретым асфальтом.
Отец, в выцветшей футболке и тёмных очках, открывал капот, делая вид, что в чём-то разбирается.
— Ну что, штурман, готова? — спросил он, садясь рядом.
— Не знаю... я же могу заглохнуть. — Эйла нахмурилась, сжимая руль.
— И что? Все глохнут. Даже я, когда первый раз сел за руль. Главное — не бойся. Машина чувствует страх.
Он поправил её руки.
— Вот так. Теперь сцепление — плавненько, не бросай. Газ — по чуть-чуть.
Мотор вздрогнул, и машина тихо дёрнулась вперёд, а потом резко тормознулась. Эйла вскрикнула, но отец только рассмеялся:
— Видишь? Уже едешь!Но только в следующий раз , когда буду сидеть рядом с таким рулевым пристегнуть потуже и шлем не забуду.
Они тогда смеялись, спорили, кто быстрее доедет до магазина, слушали старое радио , подпевали.

Мама стояла вдалеке и махала рукой, а солнце бликовало в зеркалах.
Всё было просто, понятно, безопасно.

...И вот теперь — тот же руль. Только ночь, дождь, и рядом никого.
Но в груди на секунду потеплело — будто отец и сейчас сидел рядом, следил, чтобы она не отпустила руль.
Тогда это было просто игра.
Теперь — почти пророчество.
Она моргнула, возвращаясь в ночь.
Дождь стал сильнее, трасса — темнее. Фары отражались в мокром асфальте, будто следы от чужих воспоминаний. Видимость ухудшалась.
Город остался позади. Эйла покрутила волну и настроила на то самое радио, ностальгия по лучшему времени, проведенному в семейных поездках.
Сеть на телефоне пропала.
Шёпот затих, но ощущение присутствия не покидало.
Эйла ехала — в никуда.
Дорога , машина , темная ночь.