Мемор

Дождь не собирался останавливаться.
Небо висело над лесом тяжёлым серым потолком, и казалось, что всё вокруг стало тише, как будто сам мир затаил дыхание.

Войт стоял рядом с Арне, всё ещё держа его за холодную металлическую руку.
Капли стекали по его лицу, смешиваясь с грязью, с потом, с чем-то ещё, от чего он каждый раз смахивал рукой, будто это мешало ему дышать.

Он не плакал.
У него просто не хватало для этого сил.

Арне сидел в старом кресле на веранде, согнувшись, как будто дождь давил на него сверху.
Но внутри всё ещё горела крошечная искра.
Настолько слабая, что её можно было принять за игру света.

Войт наклонился ближе:

— Арне… я здесь. Ты слышишь? Я здесь.

Робот не двигался.
Но то, что сейчас работало в нём, не нуждалось в движении.

Он слышал.
Слышал всё — дождь, дыхание мальчика, даже треск старых досок под их ногами.
И слышал тишину.
Ту тишину, которая бывает только рядом с кем-то, кого не хочешь потерять.

— Ты должен… ты должен пожить ещё чуть-чуть, — сказал Войт, сжимая его пальцы, которые уже почти не реагировали. — Они скоро прилетят. Ведь так?

Мемор попытался поднять голову.
Не получилось.
Привод выдал слабый стон, затем затих.

Часть экранов погасла.
Осталась только одна точка света — единственный сенсор, который до сих пор цеплялся за его сознание.

И в этой точке света промелькнуло воспоминание.
Миги.
Её улыбка.
Её слова: «Я хочу, чтобы ты меня помнил».

Он вспомнил.

И понял главное:

теперь и он сам не должен раствориться бесследно.

Он включил голосовой модуль.
Хриплый.
Сломанный.

— Войт…
Слышишь меня?

Мальчик кивнул, сглатывая, будто что-то застряло в горле.

— Я… Мемор, — прошептал робот.
Каждое слово давалось как последний шаг.
— Это… моё имя… настоящее.

Войт наклонился ещё ниже, так близко, что их лица разделяло всего несколько сантиметров.

— Я запомню, — сказал он тихо.
— Мы ведь… друзья?
— Да.

Сенсор робота мигнул.
Тихо, будто удивлённо.

Затем ещё раз.
И ещё.

Системы гасли.
Одна за другой.
Но последнее, что угасало, угасало медленнее всего.

— Помни…
меня…

Сенсор вспыхнул ещё раз.
Последний.

И погас.

Тишина накрыла веранду так плотно, будто дождь вдруг перестал стучать.
Войт сидел рядом, всё ещё держа его за руку — ту самую, которая не могла больше сжимать в ответ.

Он сидел долго.
Пока ливень не стал мягким.
Пока небо не светлело.
Пока он не понял, что да —
он будет помнить.

Потому что память была всем, что у него осталось.
И всем, что осталось от Мемора, мамы и папы.