Мемор

Пора готовиться ко сну, сказал Арне, поднимаясь со скрипящих досок веранды.
Он замер.
Это слово вырвалось будто само.
Слишком тёплое, слишком человеческое. Так машины не говорят.
Зачем он это сказал?
Кому «готовиться»?
Ему?
Сбой пробежал по внутренним схемам, короткий, едва заметный, будто в глубине памяти кто-то нажал не ту кнопку.
Арне повернулся к мальчику.
— Я добуду что-нибудь, чтобы ты поел, — сказал он.
— Я не мальчик, — пробурчал ребёнок, поднимая голову. — У меня имя есть.
Арне остановился.
Несколько долгих секунд он перебирал варианты ответа, но все были слишком формальными, будто взяты из старых инструкций.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Мальчик выпрямился, словно это придаёт ему прочность.
— Войт. Так что не называй меня мальчиком больше. Хорошо?
Имя отозвалось внутри Арне странно.
Не как строка данных.
Не как новая команда.
А как будто микросхемы попытались сохранить его в каком-то особом месте, где лежат не цифры, а… что-то ещё.
Робот кивнул.
Он шагнул к лестнице, но на мгновение задержался под навесом.
Лес стоял тёмный и влажный.
Дождь бил по веткам, смывая остатки света.
Сканеры едва ловили движения — и всё же показали, что крупные существа пока далеко.
Пока.
— Хорошо, Войт, — произнёс Арне и пошёл в сторону деревьев.
Он сделал шаг с веранды, и старые доски задребезжали так, будто сами пытались отговорить его от выхода наружу. Лес встретил его сыростью и глухим шумом листвы.
Там, куда он шёл, тьма висела плотными слоями, и каждый слой шевелился по-своему.
Ветки скребли по его корпусу, оставляя тонкие царапины.
Мокрые листья липли к металлу.
Где-то в глубине раздавались тяжёлые, тягучие звуки шагов — чужих, размеренных, будто кто-то большой медленно обходил территорию.
Сканеры мигали нестабильно, расплываясь зелёными вспышками в углах зрения.
Лес выглядел живым.
Не в смысле природы — в смысле наблюдателя.
Арне двигался осторожно, каждый шаг отдавался внутри треском повреждённых приводов.
Но он всё равно шёл, будто лес был для него чем-то вроде испытания, которое придётся пройти, хочешь он этого или нет.
А Войт смотрел ему в спину.
Он проводил робота взглядом, пока тот не исчез в мокрой завесе веток.
Сначала просто смотрел.
А потом ощутил, как что-то внутри сжалось — неприятно, горячо, но при этом странно знакомо.
Будто он уже терял так кого-то.
И теперь боялся повторить это снова.
Металлическая фигура растворялась среди теней, и каждый шаг, каждый тихий хруст под ногами Арне звучал для Войта так, будто его собственная грудь трещит вместе с этими ветками.
Он вдруг понял, что надеется на одно единственное:
чтобы робот вернулся.
Просто… вернулся.
Даже если он говорит странно.
Даже если он холодный, тяжёлый и сломанный.
Даже если он не человек.
Потому что в тот момент, когда Арне сказал его имя, Войт впервые почувствовал, что он снова не совсем один.
Когда он исчез за мокрой стеной зелени, Войт подтянул колени к груди и обнял их.
Его пальцы дрожали, то ли от холода, то ли от того, что впервые за долгое время кто-то обратился к нему так, будто он существует.
Слова робота — металлические, тяжёлые, аккуратно подбираемые — прозвучали теплее всех голосов, которые он слышал после крушения.
Будто кто-то действительно помнил его имя.
И будто, совсем чуть-чуть, мир стал не таким пустым.