Мемор

                            
Улов был жалким — четыре мелких белки. Но Войту хватит. Арне взял их, стараясь не думать о том, как медленно ухудшается работа сервоприводов.
Дождь почти закончился, тяжёлые капли висели на ветвях, как будто мир не мог решиться — лить дальше или отпустить.
Арне ощупал корпус. Некоторые микросхемы поддались влаге, но критических повреждений не было. Он отметил это с осторожным облегчением.
— Далеко не самое худшее, — произнёс он почти вслух.
К хижине он подошёл тихо, ступая так, будто боялся разбудить лес. И действительно: вокруг стояла такая тишина, что казалось, будто дождь смыл все звуки вместе со следами.
Внутри пришлось повозиться с камином. Старый, забитый сажей, он сопротивлялся до последнего. Когда Арне наконец прочистил трубу и разжёг огонь, он выглядел так, будто прошёл через собственную катастрофу.
Войт смотрел на него с пола, сидя на старом пледе. Какая-то нелепость в том, как робот был перепачкан сажей, заставила его подавить смешок… и сразу же снова хихикнуть, уже громче.
Арне повернулся к нему.
— Это смешно? — спросил он сухим тоном, в котором в норме у роботов не бывает интонаций.
— Немного, — признался Войт, прикрывая рот ладонью. — Ты похож… ну… как будто тебя только что вытащили из трубы.
Арне задумался на секунду, сопоставляя информацию.
— Это не оптимальное состояние, — сказал он.
Войт уже не мог сдерживаться. Он соскользнул на бок и, качаясь, хохотал так, будто впервые за много дней позволил себе быть просто ребёнком.
Этот смех был тёплый, живой, настоящий.
Арне посмотрел на него. Он не понимал, должен ли подобный эмоциональный отклик расценивать как положительный. Но внутри что-то едва заметно сместилось.
Смешно ему или нет — неважно.
Главное, что он не падает духом.
И именно это ощущение почему-то согрело Арне сильнее, чем огонь в камине.
Когда огонь в камине немного разгорелся, Арне отошёл к стене. Он анализировал путь обратно к кораблю.
Датчики показывали одно: если он пойдет туда в нынешнем состоянии, его заметят.
Слишком шумные сервоприводы.
Слишком яркие аварийные индикаторы на корпусе.
Слишком много лишних элементов, которые цепляют свет, тепло, движение.
Он поднял руку. Свет от камина отражался от металлических панелей, выдавая его так же громко, как человеческий крик в тишине.
Если он пойдет к кораблю ночью, нужно стать тише. И незаметнее.
Арне сел на пол и открыл боковую панель корпуса.
Снял первый защитный экран.
Металл упал на доски со стуком.
Он замер, прислушиваясь к лесу.
Тишина.
Второй.
Третий.
Тонкие пластины, которые защищали его механизмы, теперь лежали стопкой рядом.
Каждая снятая деталь делала его слабее, медленнее, уязвимее.
Но и тише.
Когда он добрался до микросхемы аварийного сигнала, где мерцал тусклый красный индикатор, Арне остановился.
Этот огонёк был последним, что напоминало ему о том, для чего он создан.
Он сжал пластину двумя пальцами, отключил питание и аккуратно выдернул её.
Мерцание погасло.
Войт поднял на него глаза.
— Ты… ломаешь себя? — спросил он тихо, будто боялся, что ответ ему не понравится.
Арне посмотрел на снятые части.
Безмолвная кучка металла на полу вдруг показалась ему похожей на оторванную память.
— Я делаю себя менее заметным, — сказал он. — Чтобы до корабля дошёл хоть кто-то из нас.
Войт долго смотрел на него, как будто пытался понять логику.
Но понимание было не нужно.
Он видел главное: Арне разрушает себя ради него.
— Ты вернёшься? — спросил он вдруг.
Арне не ответил.
Просто прикрыл панель, оставив себя таким, каким теперь нужно быть:
тихим, слабым… но способным выполнить последнюю задачу.