3
Видимо, ректор женевского универа заранее предупредил о моем приезде, так как родители были празднично одеты, и на пороге встретили меня без удивления, но с огромной радостью. Я не мог наглядеться на их морщины и редкие седины в их волосах... Боже, как же я их любил все это время! А я и не знал. Нельзя сказать, что я их полюбил в этот миг: я любил их с самого рождения и ни одной секунды не переставал любить. Я любил их, когда грозился уйти из дому, когда кричал, что они меня не понимают, когда оскорблял их. Я просто не видел эту любовь, а теперь она мне раскрылась. Раскрылась настолько полно, что я не выдержал и заплакал от нахлынувших меня чувств.
- Ты там не голодал? – что еще может спросить любящая мать у блудного сына?
- Нет.
Мы прошли к столу, ломящемуся от всевозможных блюд. Я набросился на еду и понял, что всю жизнь мама умела готовить, а у меня был плохой вкус. Конечно, опять все было пересолено, пережарено, суховато и т.д., но домашняя кухня отличается от ресторанной не какими-то странными рецептами, а любовью, с которой готовиться пища. Наверное, такой любви не было в изысканных блюдах Колизяума, но она была в горьковаты салатах моей мамы.
Утолив голод, мы с папой выпили несколько рюмок водки.
- Ну, рассказывай, - попросила мама.
Более чем предсказуемое желание поставило меня в ступор. Если до встречи с ними я еще мог как-то выдумывать версии, то, видя своих любимых родителей, я чувствовал себя неспособным на обман. Но не скажешь же им всё! В любом случае зло: или разочарование, или ложь. Глубоко вздохнув, потупив глаза, я начал врать:
- Эти лекции, пары, новые знакомства, веселье закружили меня, и я даже не заметил, как пролетело время. Я начал жить с нуля, и за все это время не прогулял ни одной пары. Английский язык, который я со школы ненавидел, благодаря ежедневной практике я выучил так, что могу без перевода смотреть иностранные фильмы.
- Моя школа! – гордо сказал отец.
- Ой, люди добрые, пылеглот заделался, - пошутила мама.
- Полиглот, - поправил я.
Не помню, когда мы в последний раз так дружно смеялись. От этого семейного смеха мне даже показалось, что я перестал врать, так стало легко.
Умные люди утверждают, что врать проще тогда, когда ложь перемешиваешь с правдой, поэтому я в рассказ о швейцарский банках, сырах, часах и ножах вкрапливал истории о Николае Тугодуме, Гоги Баранидзе и Петровиче. Конечно, я умалчивал о конопляной стороне вопроса, но характеры передавал довольно точно.
- Там столько наших! Куда ни глянь: украинцы, русские, белорусы. Прямо не Швейцария, а Артек какой-то.
Спалось мне этой ночью так сладко и спокойно, как может спаться только в родных стенах. Родители не будили меня, думая, что в Швейцарии я вставал ни свет, ни заря, поэтому я, как обычно, проспал до обеда.
Во время завтрака мама спросила меня о любви. Некоторое время назад я думал, что ни за что не буду впускать родителей в личную жизнь, ведь они могут все испортить, но сейчас я с легким сердцем и спокойной душой рассказал им о Валери. В ее случае я не скрывал ни нищеты, ни конопли, ни красных волос, ни любви к тюльпанам и книгам.
- Ты уже признался ей в своих чувствах? – спросила мама.
- Я стесняюсь.
- Весь в отца.
Папа засмущался, а потом серьезно добавил:
- Но коноплю ей, конечно, придется бросить.
- Мы бросим, - ответил я и только потом понял, что не так выразился, как хотелось бы.
- Что значит «мы»? - еще не строго, но уже не так благодушно спросила мама.
Если бы мой мозг всегда срабатывал так молниеносно и точно, как сейчас, я бы учился даже не в Женеве, а в Гарварде.
- Мы – это значит, что наши с ней беды и радости общие. Если она страдает от этой зависимости, то и я мысленно страдаю вместе с ней. И хоть сам я не дую, но я буду помогать ей бороться с этой пагубной привычкой, и мы победим ее. Вместе.
У родителей отлегло от сердца.
Я еще несколько дней отдыхал дома, а потом пришла пора прощаться. Мне готовили большие сумки в дорогу, но я отвертелся тем, что европейцы путешествуют налегке. На память я взял только семейное фото, где мне было только семь лет.
- Вася, мы гордимся тобой, - сказал пава на пороге.
Легенда Петровича прокатила. Сложно не гордится студентом женевского государственного университета.
- Мы редко говорили, что любим тебя, а напрасно. Кто тебе еще скажет, если не мы? Ты не должен угадывать, читать по лицам или между строк = ты должен это знать. И мы любим тебя не потому, что у тебя вдруг все стало получаться – мы любили тебя и в качестве беззаботного раздолбая. Если тебя, не дай Бог, исключат, мы все равно будем тебя любить.
После этих слов я осознал, что даже если проиграю в Колизяуме – это не трагедия, и мне будет куда вернуться. Я во второй раз не сдержался и облил порог нашей квартиры слезами. Стены нашего дома превратились в Стены Плача, но это были слезы счастья!