2
Здравствуй, Киев! Як тебе не любити, Києве мій?! Меня встретила такая же мерзкая погода, как при отъезде, но сейчас она меня беспредельно радовала. Морось, болото, асфальт, грязь, выхлопы, машины, черные куртки – это все мое, родное! Так радуется человек, уставший от ярких акварельных картин, который увидел почти детский карандашный рисунок.
Я по-идиотски улыбался людям и кайфовал и от людей, и от собственной глупости. С такой беспечностью ходят мажоры по курортным городам, а не бедные студенты по слякоти. Я улыбался даже милиционерам, не думая о том, что у меня в кармане пакетик травы.
Прежде чем зайти домой, я хотел посетить университет, чтобы увидеть единственного преподавателя, которого я любил – Иннокентия Семеновича Афоризменко, профессора философии.
Я о нем не рассказывал? Этот человек – единственная светлая полоса в моей учебной жизни. Благодаря ему я при почти пустом багаже знаний могу считать себя человеком с философским складом ума. После его лекций мои планокурения стали приносить не только эффект хихиканья, но и нечто в стиле Боба Марли.
По дороге в универ я увидел нищих, и у меня сжалось сердце. Среди таких грязных, оборванных, несчастных людей жила и Валери. Мне стало очень их, хотелось дать им мелочь, но у меня карманы были пусты с момента отъезда из страны. Пришлось пройти мимо.
В университете были пары, и только несколько прогульщиков мирно курили на крыльце.
Я подошел к расписанию, отыскал аудиторию с лекцией Афоризменко и направился туда. Когда я бесцеремонно вошел, меня, к моему глубочайшему удивлению, встретили бурными аплодисментами. Конечно, несколько сотен хлопков не сравняться по силе с многотысячными овациями Колизяума, но все равно было крайне приятно.
- Вася, здравствуй, - поприветствовал меня профессор, - как Швейцария?
- Цветет и пахнет. Но до Украины ей еще далеко. Как же я по всем вам соскучился!
Даже не смотря на то, что и половины студентов я не знал, эти слова были правдой.
- Я спросил у гражданина Женевы: «Изменяли своей жене Вы?», - на ходу придумал я каламбур.
- Чувствую, Вася, в Швейцарии тебе было так же весело, как и здесь.
- Мое веселье всегда со мной, - ответил я, погладив карман, в котором хранился косяк.
- Мы тут рассуждаем на тему полетов мысли, чувства, вдохновения. Не хочешь ли преподать урок нашим студентам?
Это был старший курс, а какому человеку не хочется утереть нос старшакам? Я же сюда и пришел, чтоб поимпровизировать, порассуждать. Я поднял руки, как будто пытаясь взлететь, и начал свою речь:
- Людина нібито не літає, а крила має, а крила має, - как сказал один умный мужик.
- Это Лиина Костенко, - ласково поправил меня профессор.
- Точнее, умная женщина. Прекрасно сказано, но и фраза наоборот тоже не будет лишена смысла. Посмотрите, у меня нет крыльев.
Я обернулся, дав студентам рассмотреть мою худющую спину.
- Разве что слишком выпирающие ключицы иногда называют крыльями, но на таких крыльях не улетишь. А все таки я летал. И вы летали. Мы видим красивую девушку, и, стесняясь к ней подойти, мысленно к ней подлетаем. Мы слушаем хорошую песню и подпрыгиваем от удовольствия, но это не обычный прыжок, не механический – это почти полет. Мы возвращаемся на Родину, которая нам снилась все это время, и не ходим, а парим по ее улицам, желая обнять каждого, не зависимо от пола, возраста и профессии. Это и есть полеты. И вы знаете, если бы мне предложили настоящие полеты в обмен на полеты мечты, я бы отказался. Прекрасно небо, как атмосферное явление, но небо чистой души еще прекраснее...
Иннокентий Семенович вскрикнул от удовольствия и сказал:
- Вот за такие ответы я ставлю пять с плюсом. Это вам не из книжки вычитать.
После еще одной порции аплодисментов я не удержался и обнял любимого преподавателя и громко сказал:
- Даже в Швейцарии нет таких классных философов, как Вы.