18
К девушкам, в отличие от мужчин, я никогда не ходил с курительными смесями. Даже для Страны Типочков, полагаю, это не совсем вежливо. Траву я заменил цветами. Идти в домашнем мне тоже не очень хотелось, поэтому я впервые за все время своего пребывания в Тяге одел смокинг.
Волнуясь, как мальчишка, я постучался в дверь. Валери открыла незамедлительно. Хотя я сидел с ней за одной партой, только в этот момент я её по-настоящему увидел. Кроме вышеупомянутых красных волос, мне запомнились её аристократичные черты лица, бледная кожа, тонкие розовые губы и, можно сказать, лукавые зеленые глаза. Фигура у неё была стройная, даже худая. Одежда простая, но не по-домашнему элегантная. Да, элегантность – это не гламур, она может или даже должна быть простой.
Вся её комната тоже не походила на обитель типочка. Французская живопись на стенах, обои и мебель в классическом стиле, ненавязчивый аромат духов. Наверное, подобная атмосфера расслабила бы кого угодно, но я вдруг почувствовал себя бедным студентом, попавший на ковер к большому начальству.
Я настолько растерялся, что некоторое время втыкал и позабыл вручить ей цветы.
- Вася, я рада тебя видеть, - мягко сказала она.
Она меня помнит! Да, мы же 2 дня назад виделись, только человек со склерозом это забудет.
- Я тоже, - промямлил я и подарил ей розы.
- Спасибо. Я очень люблю цветы.
- Это твои любимые?
- Я люблю Голландию, - казалось бы, ни к селу, ни к городу ответила она.
- Здесь у нас её все любят, - сказал я и дебильно засмеялся.
- Я имела в виду голландские тюльпаны.
Я опять почувствовал себя неловко, но смех Валери смягчил ситуацию.
-Ты такой нарядный, - сделала мне комплимент француженка.
- Я такой, веселый-заводной.
Неизвестно, сколько бы продолжались мои мучения, если б Валери не предложила прогуляться по аллее. В этом месте я никогда не был, в трезвом состоянии уж точно, поэтому с интересом согласился. К аллее мы добирались не пешком, а на шоколадных оленях, я вспомнил, как съел одному из них рога в тот день, когда впервые попал сюда.
Тополя и липы даже в перевернутом состоянии настраивают положительно. Когда мы слезли с оленей и сели на скамейку, я был совершенно спокоен.
- Почему у тебя есть только имя – Валери? А как твоя фамилия? – задал я вопрос, который меня давно интересовал.
Наверное, я ожидал какой-то красивой легенде о псевдониме или смешной фамилии, но правда оказалась куда жестче. Валери – сирота. Она выросла в трущобах Парижа. Вначале был детский дом, судя по её рассказам, немного лучший, чем в Украине, а дальше потянулись бесчисленные голодные дни. Она мыла людям на улице обувь, сдавала бутылки и просила милостыню. Она ела из помоек... Неизвестно, до чего бы довела её эта жизнь, если бы однажды ей не дал приют один французский библиотекарь. Валери была похожа на его умершую жену. Она и до сих пор благодарна ему за это. Валери жила в библиотеке и выполняла все домашние обязанности: научилась готовить, стирать, убирать. Но главное, что она причастилась к сокровищам французской и мировой литературы. Я в этом не очень разбираюсь, поэтому скажу только одну фразу, которая мне запомнилась: «Я удивилась, когда обнаружила, что писатели описывали жизнь не только дворян и герцогинь, но и про таких же нищих, как и она. Десятки страниц написано о том, что можно назвать несколькими словами: грязь, холод, жара, вонь и голод. Для кого-то это просто слова, а для меня целая жизнь». Возможно, после такой жизни у неё и появилась любовь ко всему аристократичному.
После такой истории мне стыдно было рассказывать о своей жизни до Страны. В Киеве я чувствовал себя несчастным, но мое несчастье померкло перед испытаньями Валери. Тем не менее, она очень настаивала, и я рассказал ей о своих конфликтах отцов и детей и студентов и преподавателей.
Мою исповедь Валери прокомментировала коротко и ясно: «Проблемы бывают не только социальные, но и психологические».
Мы проболтали до самого вечера, не заметив, как на небе взошел месяц. Мы проскакали до её дома, а затем я уехал к себе. Теперь уже не хотелось выбивать из Турнира Валери. Оставался только Майк.