Чума

   Когда-то, когда я только-только начала наше странное путешествие, мы посетили Фидем. Это был очень набожный город, с кучей соборов и церквей, даже мечетью (как только сохранилась?). По какой-то причине в такие чистенькие и блестящие города чума приходит чаще, чем в подобные моему – серые и незаметные. И, не думаю, что дело в количестве жителей.

   Считается, люди там благочестивы и едва ли не святы. Охотно бы поверила, но нет. Мой близкий друг говорила: «Знаешь, Лоти, не верь тому, кто называет себя безгрешным. В наше время не грешат только мертвые». Она всегда была мудрой, хоть и пессимистичной.

   Тогда я часто ее вспоминала, потому что не понимала, как вести себя с Лорель и Атропой, что привело к одному неудачному диалогу.

...

   – Атропа, а как ты общаешься?

   – Что значит «как»? Словами через рот, мелкая.

   – Я имею в виду, ну, ты ведь глухая, но чувствуешь себя свободно и язык жестов не используешь.

   – Во-первых, тебе ли не знать, моя юная заноза, что в наш «прекрасный» век соседства конных повозок и экзопротезов из электроволокна существует хренова туча вариаций слуховых имплантов, еще с прошлой эпохи...

   – Но сейчас их практически не ставят, – перебила я. – Специалистов мало, и дорого. С нуля подготовить тело к установке хоть чего-то едва ли не в одном Ферруме могут.

   – Заткнись, я не договорила. Мой установили давно, но он постоянно выключен.

   – Почему?

   – Во-вторых, – она выделила это слово, – не использую, хоть и могу, потому что его сейчас (кроме Лорель) почти никто не знает. Удивительно, что ты, – в мою сторону ткнули небольшой фляжкой, – такое понятие где-то вычитала. В-третьих, мои уши не всегда были нужны только для того, чтоб маска лучше держалась – я отлично читаю по губам. И, наконец, в-четвертых, он выключен, потому что мне не хочется слушать все подряд. Сама люблю решать, с кем общаться и кого игнорировать, а тут такая возможность: захотела поговорить – повернулась, не захотела – отвернулась. Красота! – на этом она отвернулась и сделала глоток чего-то алкогольного, пахнущего фруктами и жженым деревом. Что ж, намек более чем ясен.

...

   Я в тот раз не очень поняла, почему компас начала истерить, но ситуацию, в целом, приняла к сведению и долгое время брала самоотвод, если так или иначе речь заходила о слухе или временах до чумы.

   Главой Фидема, к которому мы, как я позже узнала, по традиции отправились за жильем, был епископ (и это само по себе поразительно, ведь, напоминаю, в городе была мечеть). Его звали Ипокрит. Не знаю, родители так любили сынишку или он решил, что именно это имя поможет в жизни, но ему подходило. Очень неприятный, хотя так и не скажешь. По ощущениям как пытаться потрогать кусочек блестящего янтаря, а вляпаться в вонючую вязкую смолу. Такую, что проще отскоблить вместе с кожей, чем отмыть.

   Мне, если вспомнить, не нравился ни один градоначальник – вызывали разные, но всегда неприятные чувства. Ипокрит, Мендакс, Фюр, Долюс, Перверсио (может, им имена выдают вместе с бумагой о вступлении в должность? Им же выдают какую-нибудь бумагу?) – все люди гнилые, но сумевшие сохранить внешний лоск. Начальники крошечных городов чаще оказывались вполне себе ничего, даже если на вид неприятны. Только «ничего» вовсе не значит «хороший».

   Ипокрит сказал, что заболело несколько мальчиков из церковного хора (ну, разумеется), и добавил, что первым пожаловался на самочувствие Луксур, увидев которого издалека, я решила, что он ангел (ну, ладно, не решила, но зато как звучит!), – белокурый юноша примерно пятнадцати лет, с изящными чертами, в светлой одежде. А потом он подошел ближе и посмотрел мне в глаза. Так вот вы какие, черти. 

   Хористы жили вместе в большой общей комнате, поэтому проверять пришлось всех, плюс епископа, викария и двух послушников. Двенадцать «певичек» от 12 до 17 лет, и каждая почти рыдала от мысли о медицинском осмотре. Видите ли, они тонко чувствующие творческие натуры, а их «ледяным черт-те чем (это они так мою лучшую работу назвали) лапать будут» – то еще испытание. Два дня угробили. Хорошо хоть, что компас не ощущала других очагов в городе.

   Вообще, когда людей на планете осталось совсем мало, чума изменила «образ действия». Если вначале десятки заражались от одного, и буквально каждый становился новым активным распространителем, то спустя почти 2 десятилетия подобные штаммы практически исчезли.

   Из восьми проверенных в первый день больны (не только чумой) оказались двое. Лорель сказала, что при такой форме изолировать их необязательно, но физические контакты, даже непрямые, запретила.

   Именно в Фидеме я впервые в жизни ночевала в церкви. Нам, конечно, была отведена комната (коморка скорее), но спали мы прямо у алтаря. И, разумеется, врач скомандовала не говорить епископу – она не доверяла ему, даже больше, чем я. А я никому не доверяла в то время (Атропа и Лорель отдельная тема).

   Следующий день прошел примерно также как первый: осмотр, рекомендации, назначения, дезинфекция, осмотр, рекомендации... В число заболевших попали еще пятеро, включая Ипокрита. Причем, доктор сказала, что он и есть нулевой пациент. Я бы удивилась, но что-то не было удивительно.

   Уезжать за полночь не хотелось, и мы остались. Выспаться в ту ночь не удалось – за иконостасом не прекращался шорох, к которому Лорель слишком внимательно прислушивалась, попутно делая мази и порошки для микстур. Наутро она отправила меня раздать зараженным мальчикам «зелья» на весь курс лечения. Вернувшись, я увидела подозрительно довольную Атропу (впервые с того разговора) и, вероятно, уже бывшего градоначальника, которого уводили полицмейстеры. Знаете, есть такая примета: если тебя уводят в наручниках – жди проблем с работой. Врач впихнула ему напоследок коробочку с лекарствами (внушительнее, чем всем остальным) и порекомендовала «держать себя в руках», на что компас насмешливо фыркнула. Тогда я совсем не поняла подтекста и по-детски решила, что она имеет в виду самообладание (ха, теперь я тоже так умею!), мол, не падайте духом или что-то в этом роде.

   Когда мы ехали в повозке, Атропа сказала, что погорячилась, и предложила мир. Я согласилась, потому что уже осознавала: без этих двоих я не смогу понять. Только не знала, что.

Любимая фляжка Атропы вкожаном чехле (из которого обычно не вынимается). Крепится на пояс.

________________________________________________