Глава 4.
Руины Новосибирска. Ноябрь 2056 года... Спустя год после самоимплантации...
– Макс! Проснись, Макс!
Кто-то тряс его за плечо.
Максим с трудом открыл глаза. Еще находясь во власти сна, он не сразу понял, где находится и что вообще происходит.
Глухие подземные толчки. Нездоровый желтоватый свет, источаемый двумя потолочными панелями, длинные гротескные тени, мечущиеся по голым бетонным стенам.
– Пульсация! – Бледное лицо сталкера попало в поле зрения.
Сон как рукой сняло. Вскочив, Максим начал быстро экипироваться. Пол под ногами ощутимо содрогался.
– Давно началось?
– Да минут пять уже! Спишь, как младенец!
Максим ничего не ответил, лишь искоса посмотрел на Слона, затем вопросительно взглянул в сторону сноровисто собирающегося в путь Эльдара.
– Чего суетитесь? – наконец произнес он.
– Так пульсация же! – Слон обернулся. – Макс, будешь тормозить, без тебя уйдем!
Максим лишь криво усмехнулся. Слон – жадный до артефактов сталкер. В Пятизонье больше года, а все еще не расстался с иллюзиями. Накопал где-то информацию о чипах-блокираторах, которые якобы способны глушить импланты, нейтрализовать их пагубное воздействие на организм за пределами Барьеров. Мол, испытания эти чипы уже прошли, ими сейчас военных начали оснащать, а вскоре обещали и на сталкерских рынках в свободную продажу выпустить, вот и охватила некоторых золотая лихорадка. Слон, к примеру, всерьез готовился стать богатым и независимым, считал, что нужно лишь артефактов побольше накопить к тому моменту, как блокираторы появятся в свободной продаже...
Максим, пережив самоимплантацию, испив чашу нечеловеческих лишений, связанных с периодом психологической и физической адаптации, давно расстался с иллюзиями и к различным слухам относился со скепсисом.
Подземные толчки постепенно пошли на убыль.
– Остынь. Еще искажения не прошли! – Он придержал Слона, уже направившегося к узкому лазу, ведущему на поверхность.
– Подождем. – Эльдар одобрительно взглянул на Макса. Вольный сталкер-одиночка, хорошо знакомый с коварством аномальных пространств, не торопился, как Слон, навстречу смерти. Его спокойная рассудительность не раз выручала стихийно возникшую группу сталкеров от серьезных неприятностей. Если бы не ранение, результатом которого стала хромота, Эльдар бы по-прежнему промышлял в одиночку, но пришлось поступиться привычками. Потеря подвижности серьезно осложнила жизнь, и теперь он предпочитал действовать в составе группы.
Слон неохотно подчинился. Присев на пластиковый контейнер, он угрюмо уставился в пол.
Максим тем временем закончил экипироваться, окинул взглядом небольшое помещение. Схрон, оборудованный кем-то после Катастрофы, а затем покинутый хозяевами, он отыскал случайно. В подвальном помещении, куда не добрались вездесущие скорги, Максим обнаружил самодельную электропроводку, генератор с полностью израсходованным топливом, несколько электрических обогревателей, полуистлевшую одежду, некоторые предметы меблировки.
Пару месяцев он жил тут в полном одиночестве, затем как-то раз повстречал Слона и Эльдара. Нельзя сказать, чтобы они сдружились, но втроем было спокойнее, надежнее, что ли?
Холодный сырой подвал постепенно переоборудовали, сохранившиеся электроприборы подключили к трофейному «Сердцу зверя», узкий осыпавшийся лаз расчистили и закрыли глухой пластиковой дверью, найденной неподалеку, в руинах. В общем, обжились, притерлись друг к другу. Звезд с неба не хватали, но и не бедствовали.
Слон был веселым и разговорчивым, Эльдар, напротив, молчаливым, даже угрюмым. Макса они ценили, но не только за предоставленное убежище. С некоторых пор у Максима начали развиваться способности метаморфа, и это серьезно облегчило жизнь стихийно возникшей группе вольных сталкеров.
– Ладно. Пошли, – произнес Эльдар.
Максим согласно кивнул. Самое время. Вал аномальной энергии уже прокатился через разрушенный мегаполис, и на десять-пятнадцать минут все механоиды в округе вырубились – у исчадий техноса по непонятной причине сразу после пульсации непременно происходил сбой и перезагрузка систем.
Слон, сгоравший от нетерпения, уже открывал дверь, подпертую изнутри несколькими обломками бетонных конструкций.
* * *
В руинах завывал ветер. Еще вчера шел дождь, а сегодня с утра подморозило, и стены полуразрушенных зданий с наветренной стороны покрывала искрящаяся корка наледи.
Со стороны тамбура доносились отчетливые звуки боя.
– Что-то рано егеря из бункеров повылазили. – Слон остановился, осматриваясь.
В пределах прямой видимости обездвиженных пульсацией механоидов не наблюдалось, и он разочарованно вздохнул.
– Пошли к энергополю, – предложил Эльдар.
Максим ничего не ответил. Он прислушивался к далекому гулу, доносящемуся, как показалось, с большой высоты, из-под купола Барьера.
– Похоже, вертушки! – произнес он.
– Да ну, брось! – Слон нетерпеливо отмахнулся. – Вертолетам нужно время, чтобы Барьер преодолеть. Военные часа через два после пульсации начинают прочесывание, не раньше. Здесь тебе не Сосновый Бор![10]
– А если они прошли через Узел? – засомневался Максим.
– Во, загнул! – Слон выразительно покрутил пальцем у виска. – Такой техники еще не разработали, чтобы через аномалию пространства ее перебрасывать. Да и самоубийц среди пилотов нет. Пошли, Макс, времени в обрез!
Эльдар в разговоре не участвовал, лишь недобро поглядывал на небеса. Крупные снежинки срывались с низких облаков, кружили в воздухе. Скоро поднимется ветер, начнется метель. После пульсации всегда наступает затишье, но длится оно недолго...
Сталкеры углубились в руины, двигаясь к ближайшему энергополю.
– Я тут место одно знаю. – Слон шумно дышал, перебираясь через низкие огрызки стен. – Примерно с полкилометра отсюда. Натуральное технокладбище. Там механоиды что-то между собой не поделили. Пробовал подобраться, но бесполезно. Скоргами все кишит. Руины, что минное поле – одни ловушки.
– Это где раньше школа была? – поинтересовался Эльдар. – Трехэтажное здание, искаженное пульсацией?
– Ну, да. Вокруг металлокустарники плотной стеной, а в центре нагромождение подбитой техники.
– Туда без мнемотехника не попасть, – осадил его Максим.
– А если издалека, лазером? Ну, типа просеки сделать? – не унимался Слон.
– Сам же сказал: ловушек много. Макс прав – без мнемотехника туда лучше не соваться, – произнес Эльдар.
Слон приуныл.
– А я все равно попробую, – неожиданно заявил он. – Надоело по мелочи перебиваться.
– Так шел бы в сборщики н-капсул, – беззлобно поддел его Максим.
Гул постепенно приближался. Эльдар все чаще поглядывал на небо, словно предчувствовал беду. Драгоценные минуты уходили, а им на пути так и не попалось ни одного механоида, парализованного воздействием пульсации.
– Пустышку тянем. – Слон, когда не везло, всегда начинал ныть.
Максим остановился, сканируя окрестные руины.
– Есть!.. – внезапно встрепенулся он.
– Где? – Эльдар привалился к огрызку стены. Нога разнылась, идти было тяжело.
– Внутри здания. Кажется, в стену вкраплено. Тепловая засветка сильная. – Максим жестом указал направление. – Метров тридцать отсюда.
Эльдар кивнул, обнаружив термальную аномалию, а на ее фоне – паутину сложной энергоматрицы.
– Вижу... Вот только не разберу: что за тварь пульсацией принесло? Для механоида – слишком сложный сигнал.
– Но других вариантов нет. Пошли, проверим, пока скорги не очухались.
– Ладно. Проверим. – Эльдар, прихрамывая, направился к невысоким руинам, откуда исходило тепловое излучение. – Слон, следи за окрестностями, Макс, будь готов прикрыть меня искажением.
Максим помрачнел. Действовать в качестве метаморфа он откровенно не любил. Новые способности начали проявлять себя примерно через месяц после вживления имплантов. Поначалу он здорово испугался. В инструкции к набору ковчеговских модулей ничего не говорилось о вероятной специализации, но факт оставался фактом – однажды, попав в критическую ситуацию, едва не столкнувшись с механоидом на узкой тропе, он внезапно заметил, как реальность подернулась вуалью искажения. Вжавшись в простенок, Макс тогда замер, не шевелясь, и исчадие техноса не заметило его, проследовав мимо.
С тех пор все и началось. Сначала способность воздействовать на реальность проявлялась от случая к случаю, затем Максим понемногу научился контролировать ее.
Нужно сказать, что ощущение не из приятных. Каждый раз, выступая в качестве метаморфа, Максим испытывал жуткие искажения сознания, ему казалось, что голова начинает распухать, превращаясь в огромный дымчатый шар. Затем вокруг появлялись сизые струйки искажений, которыми он постепенно научился манипулировать, посылая в нужном направлении.
Вот и сейчас, получив условный сигнал, он остановился, закинул оружие за спину.
– Эльдар, что там?
– Пока не вижу. Прикрой меня, Макс. Слишком сложная энергоматрица, мне ее не прочесть, а выходить рискованно.
– Жди.
Максим присел в тесном простенке, закрыл глаза, нашел сканирующим излучением имплантов фигуру Эльдара и начал формировать искажение, мысленно создавая вокруг сталкера дымчатый кокон.
Слон притих, наблюдая за окрестностями, стараясь не смотреть в сторону Макса, скорчившегося у заиндевелой стены.
– Эльдар... Пошел!..
На некоторое время ватная тишина окутала руины, затем чип мью-фона передал осипший от волнения голос Эльдара:
– Нашел... Все, снимай искажение, Макс! Давайте сюда, это не механоид!
Слон разочарованно засопел.
Максим с трудом открыл глаза, со стоном выпрямился. Унять распоясавшееся сознание было так же сложно, как и заставить рассудок манипулировать реальностью. В такие минуты он ненавидел окружающий мир, клялся себе, что больше никто и никогда не заставит его насиловать собственный организм.
Без имплантированного «Сердца зверя», какими обычно пользовались сталкеры боевых специализаций, ему приходилось расходовать жизненные силы на постановку простенькой «вуали», а это, в свою очередь, оборачивалось тяжелыми последствиями: Максим чувствовал себя опустошенным, вялым, в голове пульсировала боль, все окружающее казалось враждебным, вязким, бессмысленным.
– Ну, ты как? – Слона раздирало любопытство, что же там нашел Эльдар, но бросить Макса он не решался.
– Нормально... Руку дай!
Кое-как поднявшись, Максим встряхнул головой, затем негромко произнес:
– Пошли.
* * *
В руинах виднелся четкий след пульсации: лучевидный выброс аномальной энергии исказил остатки построек, судя по всему, он ударил наискось, сверху вниз.
Максим, пошатываясь, шел вслед за Слоном.
Миновав очередной пролом, они увидели Эльдара, присевшего на корточки подле кругового искажения, – разряд аномальной энергии вздыбил землю и частично задел руины. Противоположный край образовавшейся при ударе воронки располагался внутри здания, стена, сквозь которую прошел разряд, покрылась сеткой трещин, ее плавно изогнуло, вкрапленные в бетон фрагменты металла еще светились от нагрева.
Слон застыл как вкопанный.
– Что это такое?! – нервно сглотнув, выдавил он.
Из глубокой остекленевшей воронки, карабкаясь на десятиметровую высоту, пронзая стены окрестных зданий, вздымалась сложная металлоконструкция.
Эльдар выпрямился, отступил на несколько шагов.
Взгляд сталкера скользил по сюрреалистическому кружеву металлорастений, составляющих основу непонятной конструкции. Во многих местах виднелись следы нагрева, плавления, большая часть жутковатого «изделия», явно принесенного пульсацией из другого региона Пятизонья, совместилась с обломками стен – раскаленные металлические ветви толщиной в руку, причудливо изламывались, пронзали стены, вокруг клубился пар, но сканеры имплантов отсеивали помехи, выделяя яркие термальные контуры, позволяя рассудку сформировать целостное восприятие объекта.
Макса после манипуляций с реальностью еще бил нервный озноб, но – клин клином вышибают, дурнота практически исчезла, стоило лишь взглянуть на чудовищные размеры принесенного пульсацией фрагмента, осознать, что в его структуре присутствует нарушенная симметрия, и чувства вновь обострились, он мгновенно включился в ситуацию, высказав свое мнение:
– На механоида не похож. Эльдар, может, его из Пустоши принесло?
Сталкер кивнул, соглашаясь.
Слон поежился. О странных постройках, возведенных в Пустоши полчищами эволюционировавших скоргов, он, конечно, слышал, в последнее время все только о них и говорили, но увидеть воочию обломок архитектуры техноса довелось впервые.
– Это что, реально – кусок городища скоргов?!
– А ты думал... – Эльдар, не обнаружив явного источника опасности, вернулся к краю огромной воронки. – Слышь, Макс, там за стеной какой-то механизм. Рискнем?
Максим подошел ближе.
Сканеры имплантов действительно прорисовывали в сознании смазанный тепловой засветкой контур... человекоподобной фигуры!
– Эльдар, там сталтех!
– Ну и что? Сталтех, механоид, какая сейчас разница? Его пульсацией перемололо. Нам артефакты нужны или нет?
– Ладно. Пошли. – Максим обернулся. – Слон, останешься здесь.
– Нет! Я с вами!
Максим спорить не стал. Когда речь заходила об артефактах, страх у Слона мгновенно улетучивался.
* * *
Через пару минут, осторожно пробираясь меж сочащимися жаром металлическими ветвями, они проникли внутрь полуразрушенного здания.
Действительно, в сумраке руин, среди красноватого сияния, у противоположного края воронки виднелся контур человекоподобной фигуры.
Слон невольно остановился.
Исчадие техноса по пояс вогнало в землю. Над остекленевшим от жара скатом выступали лишь плечи и голова...
– Да это не сталтех! – раздался удивленный возглас Эльдара.
Максим присмотрелся, согласно кивнул и отвернулся. Видно, бедняга не успел укрыться от пульсации. Смотреть уже не на что.
– Экипировка у него странная... – сдавленно произнес Слон.
– Военный. – Эльдар выпрямился. – Имплантов нет. Не повезло ему. Видишь, как бывает? По пояс в землю вогнало.
Слон тем временем подобрался ближе.
– Военный, да не из наших, – уверенно произнес он.
– В смысле? – не понял Максим.
– Экипировка западного образца. Он не из изоляционных сил.
– А ты разбираешься?
– Разбираюсь.
– Да какая теперь разница? – Эльдар раздраженно обернулся. – Только время потеряли. Пошли... – Он внезапно умолк – резкий приближающийся звук заставил его вздрогнуть, Слон метнулся к стене, Максим, находившийся рядом с проломом, выглянул наружу.
Боевой вертолет с эмблемой изоляционных сил на борту пронесся над кварталом руин, дважды отработал из курсовых орудий по невидимым для сталкеров целям и скрылся в пелене усилившегося снегопада.
– Бежим!
– Слон! Стой! – Максим догнал его, схватил за плечо. – Не мечись! Детекторами движения засекут! Эльдар, давай к нам!
Пока они выбирались наружу, из снежной пелены появились две военно-транспортные вертушки. Машины уверенно шли на посадку, снижаясь среди окрестных руин.
Теперь гул накатывался со всех сторон. К рокоту двигателей добавился резкий сухой перестук очередей, выпущенных из вертолетных пушек, дважды неподалеку ударили взрывы.
Погода резко ухудшилась, но для модифицированных «К-87», барражирующих над кварталами руин, снежный заряд и поднявшийся порывистый ветер не являлись помехой. Опытные пилоты, управляющие первоклассными машинами, прекрасно ориентировались среди непогоды, они вели избирательный огонь по наиболее опасным из обнаруженных механоидов, расчищая десантным группам зоны высадки.
Максим мысленно выругался.
Вокруг, куда ни направь сканирующее излучение имплантов, читались энергоматрицы бойцов, облаченных в тяжелые бронескафандры.
Слон и Эльдар не нуждались в его комментариях. Они наблюдали точно такую же картину.
– Туда! – Максим указал в сторону искаженного пульсацией, покрытого коркой льда лестничного марша. – Наверх!
Эльдар первым выбрался на площадку второго этажа. Выше руины не поднимались, огрызок межэтажного перекрытия просел, вокруг хаотично громоздились обломки... Что делать?
– Так, вырубаем питание экипировки! – Он указал на несколько обледеневших бетонных плит. – Спрячемся там! Мью-фоны переключить на прием! Макс, тебе придется еще раз поставить искажение.
– Я не могу. Сил не осталось.
– Найди! Мы со Слоном тебя прикроем! Других вариантов нет! Надо пересидеть! Они не станут обшаривать каждый уголок руин!
– Ладно! – Максим осмотрелся, выбирая позицию, затем протиснулся в расселину между двух искрящихся изломами льда, рухнувших друг на друга, частично раздробленных лестничных маршей.
Выключив все системы экипировки, он тут же ощутил пронизывающий до костей холод – лютый порывистый ветер постепенно набирал мощь урагана, снегопад превратился в метель, крупинки снега и острые льдинки секли по броне, на забрале старенького, подаренного еще Антрацитом шлема начала образовываться наледь.
Может, действительно – не заметят?
Закрыв глаза, Максим сжался в комок. Перед мысленным взором несколько секунд плавали радужные пятна, затем горячей искрой вспыхнула боль. Его сознание стало расплывчатым, мысли гасли, зато напротив лестницы, перегораживая доступ на обледеневшую площадку, возникло серое, бесформенное пятно – иллюзия поначалу получилась скверной, сквозь сформированное искажение пролетали крупицы снега и льда, но он старался изо всех сил, до тех пор пока изрядный фрагмент руин не оказался «вычеркнутым» из реальности. Теперь со стороны казалось, что лестница, по которой только что поднялись сталкеры, обрывается, а второго этажа у полуразрушенного здания вообще нет.
* * *
Слон притаился за глыбой бетона. Холод пронизывал, экипировка уже через минуту начала покрываться наледью, но он стоически терпел, понимая, что шансов выжить очень мало.
Переключив чип мью-фона на известную ему частоту, он настроился на прием.
Программа дешифратора, проанализировав перехваченную передачу, приступила к ее обработке, и через некоторое время он услышал голос:
– «Альфа-четыре», вызываю «Небо», прием!
Слон всматривался во мглу. Ветер сминал пространство, поземка стлалась вдоль земли, с наклонных плоскостей искаженных пульсациями зданий сдувало длинные, причудливо закручивающиеся космы снега, казалось, что все объекты в пределах видимости меняют очертания, а мир состоит исключительно из снега, ветра и льда.
– Слышу тебя, Четвертый.
– Вышли на заданную позицию.
– Начинайте прочесывание руин. Мы завершили зачистку тамбура, сейчас начнут прибывать подкрепления.
– Что-то быстро ковчеговские егеря сдались.
– Тут только трупы. Они и не думали сдаваться. Кто выжил, отступили в бункера.
– В спину нам не ударят?
– Не подпустим.
– Понял тебя. Приступаю к прочесыванию. Приказ прежний?
– Да, без вариантов. Полная зачистка. Уничтожать всех, кто попытается оказать сопротивление.
* * *
Из мятущейся полумглы появились фигуры в бронескафандрах. Бойцы двигались цепью с интервалом в пять-шесть метров. Сканеры их экипировки обшаривали руины в поисках аномальных сигналов.
Внезапно один из бойцов остановился.
У Эльдара все похолодело, сжалось внутри. Неужели заметили?
Нет. Потоптавшись у огрызка лестницы, спецназовец направился к оставшейся после пульсации воронке.
Мью-фон Эльдара, настроенный на прием данных в рамках сталкерской сети, включился с неожиданным сухим щелчком, и тотчас же рассудок захлестнули лаконичные, тревожные сообщения:
Массированный ракетно-бомбовый удар нанесен по постройкам техноса в Пустоши...
Генерал Шепетов отдал приказ о начале зачистки...
Армия пересекла границы Барьеров...
Масштабные столкновения между сталкерскими группировками и частями коалиционных сил...
Скупые строки повергали в шок.
Под удар неожиданной зачистки попал даже Орден. Военные нарушили негласный нейтралитет, бои сейчас шли недалеко от Цитадели, среди руин бывшего города энергетиков...
* * *
Отряд спецназа тем временем окружил искаженное здание, куда пульсацией вкрапило обломок постройки техноса.
– Объект обнаружен!
Слон напряженно слушал частоту военных.
– Четвертый, что у тебя?
– Фрагмент городища. Точнее определить пока не могу.
– Активность скоргов?
– По нулям. Найдено тело в бронескафандре.
– Один из них?
– Похоже. Не имплантирован. Экипировка иностранного производства. По пояс совмещен с грунтом.
– Извлечь! Обломок постройки техноса вторично сканировать. Не обнаружишь скоргов – пусть остается.
– Понял. Жду вертушку для эвакуации тела. – Командир обернулся. – Сташенко! Займись! Вырезать лазером, вместе с грунтом! Аккуратно!
* * *
Эльдар и Слон в немом оцепенении наблюдали, как двое бойцов извлекают тело неизвестного.
Шипение лазера, клубы пара, далекий рокот вертолетного двигателя.
Нервы напряжены до предела.
Палец Слона соскользнул к углублению в рукояти «ИПК», где прятался сенсор огня.
Вызванный по рации вертолет внезапно вынырнул из серой хмари, пронесся над головами сталкеров, едва не чиркнув шасси по невысокому огрызку стены. Пилота обмануло поставленное Максимом искажение, но столкновения не произошло.
Эльдар резко обернулся, жестом показывая Слону: не дергайся, пронесло, но поздно – тот не выдержал чудовищного напряжения – палец, елозивший по бугорку сенсорной гашетки, рефлекторно отреагировал на острое чувство опасности, и сухая, короткая очередь располосовала тесное пространство, опрокинув в снег двоих бойцов спецназа.
* * *
Максим отчетливо слышал звук очереди, выпущенной из «карташа».
Он не сумел отреагировать мгновенно, не хватило сил, к тому же отключенное энергопитание экипировки ограничивало подвижность.
Тщательно поддерживаемая вуаль искажения внезапно порвалась – острое чувство непоправимости происходящего вторглось в рассудок Максима, сбивая концентрацию, сводя на нет все усилия.
Он отдал мысленный приказ через мью-фон на реактивацию систем экипировки, но и это действие уже не успевало за стремительным развитием событий.
Боевой вертолет, разворачиваясь над площадкой приземления, коротко и хлестко огрызнулся из курсовых орудий, снаряды, выпущенные по внезапно обнаруженным целям, снесли участок стены, наискось перечеркнули крохотный участок продавленного перекрытия, в оранжево-черных кустистых разрывах мелькнули и исчезли тела двух сталкеров.
Максим болезненно ощутил, как несущая метель осколков ударная волна накрыла его, что-то тяжелое ударило в грудь, парализовав дыхание, он выгнулся, но не издал ни звука. Оглушенный, отброшенный взрывом, он краем сознания еще воспринимал реальность: звук шагов по обледеневшей лестнице, короткую очередь, чей-то вскрик, затем хриплый голос произнес:
– Все чисто.
* * *
В сознание его привела боль.
Первый порыв – вскочить и бежать – пресекли неработающие подсистемы экипировки. Ни один усилитель мускулатуры не отреагировал на рефлекторное движение мышц, и Максим обмяк, остро осознав всю безнадежность своего положения.
Секундный прилив сил позволил осуществить мгновенное сканирование – действие для сталкера рефлекторное.
Военные ушли.
Холодно...
Сознание вновь угасало.
Ледяной ветер выдувал из скорчившегося тела сталкера последние частицы тепла.
Постепенно реальность сменилась бредом.
Треклятый холодный зеленоватый свет – предвестник еще одного близящегося катаклизма – затопил руины города, бесноватый ветер внезапно утих, но Максим уже не верил ощущениям.
Две пульсации в один день с интервалом в несколько часов – событие невероятное[11].
Забрало защитного шлема покрывала корка льда, и лишь в одном месте осталась небольшая проталина, сквозь которую он смутно различал, как на фоне гнетущего затишья в ореоле обжигающе-холодного свечения медленно кружат крупные хлопья снега.
Бредовые видения становились отчетливее, ярче. Максим более не ощущал своего замерзшего тела, мышцы потеряли чувствительность, но мозг продолжал работать, ткань невероятного замкнула сознание в кокон предсмертных иллюзий.
Ни страха, ни горечи он не испытывал.
Клочок неба, различимый сквозь проталину в наледи, внезапно подсветила яркая вспышка.
Облака гнало по кругу, они сбивались в плотную спираль, словно в небесах образовалась исполинская перевернутая воронка, из центра которой истекал ослепительный свет.
Происходящее казалось медленным, тягучим, свет в небе разгорался все ярче, пока сияние вдруг не взорвалось, посылая к земле четко различимые стреловидные росчерки изумрудно-льдистых сполохов.
Сознание Максима помимо его воли задействовало все группы имплантов. Границы восприятия неожиданно изменились, словно он стал птицей, парящей высоко в небе.
Стрелы неживого света вонзались в руины мегаполиса, мгновенно порождая локальные очаги искажений, в центре которых расцветали горячие бутоны пламени – оранжевые вспышки, пронизанные черными прожилками дыма, закручиваясь грибовидными спиралями, устремлялись ввысь, лопались, истончались, – на миг все сущее представилось Максиму кипящим озером жидкого пламени, а затем...
...обжигающее дыхание сотен титанических ударов встряхнуло его, вернув болезненные ощущения собственного тела.
Максим закричал, но с его побелевших губ не сорвалось ни звука.
Земля ходила ходуном, взрывные волны, отражаясь от препятствий, блуждали в руинах, там, куда попадали холодные росчерки света, реальность искажалась: мерзлая земля, стены зданий, горы оплывшего мусора, тонны металла – все становилось мягким, податливым, будто воск, пологие волны искажений вспухали, как круги на водной глади, – они ширились, постепенно затухая, оставляя в эпицентрах попаданий раскаленные язвы, окруженные пологими отвалами новорожденных кратеров.
Жуткое, необъяснимое явление захлестнуло отчужденное пространство, заново перепахивая и без того разрушенный до основания город.
Сверхпульсация.
Интуитивное определение, возникшее в рассудке, было единственно верным.
Где-то в загадочных пространствах таинственного Узла пробудились дремавшие до поры силы. Максим понятия не имел, что привело их в действие, но ощущение нереальности происходящего исчезло. Обжигающее дыхание близкого разрыва растопило корку наледи на забрале защитного шлема, скорчившееся тело перевернуло, отшвырнуло в сторону, ударило об огрызок сочащейся жаром, извергающей пар стены.
Боль вернулась. Он с ужасом взирал на происходящее, едва ли осознавая, что воспринимает реальность уже не взглядом: его импланты вливали в рассудок гигантские объемы информации, но мозг реагировал неадекватно, захлебывался, тонул в омуте невероятных ощущений, выталкивая лишь обрывочные фрагментарные образы, мысли...
...Над городом воцарились сумерки.
Удар сверхпульсации, несравнимый по мощи с обычными возмущениями Узла, нес в росчерках стреловидного сияния тонны вещества, вырванного из иных реальностей, перемещенного сквозь пространство, – предметы, создания техноса, обломки строений, фрагменты различных пород, пласты почвы – все это изверглось катаклизмом, частично совместилось с развалинами, вкрапилось в землю.
Максим не знал, какой прихотью судьбы он все еще жив.
На самом деле все объяснялось просто.
Скорги в его организме вели свою борьбу, имплантированные колонии наномеханизмов, запрограммированные мнемотехниками на достижение определенных задач, не дали погибнуть хрупкому биологическому носителю, они поддерживали искру сознания, поставляли информацию, невзирая на полное отсутствие у раненого, замерзшего сталкера воли к жизни.
Однако ситуация постепенно выходила из-под контроля наномашин. Два метаболических импланта не справлялись с упадком жизненных сил переохлажденного организма. Максим умирал, хотя для его спасения требовалось не так уж много: вновь подключить источник питания экипировки, вернуть в рабочее состояние временно отключенные системы жизнеобеспечения.
Сознание меркло. Резерв сил, востребованный в момент катастрофических событий, истаял, исчезла пугающая глобальность восприятия, и он покорно затих, смутно воспринимая лишь контуры близлежащих руин, укутанных облаками пара.
* * *
Странные, пугающие тени перемещались в сумерках.
Давно отгремели последние взрывы внезапного катаклизма, истерзанные руины сочились дымом и паром, кое-где на дне возникших в момент пульсации кратеров еще рдели пятна остекленевшей почвы. Те сталкеры и военные из групп зачистки, кому повезло выжить, не решались покинуть временные убежища, лишь механоиды из числа примитивов, не особо сообразительные, чтобы опасаться повторения внезапного удара, вернулись к прерванным пульсацией повседневным делам.
Максим то проваливался в небытие, то вновь возвращался в безрадостную, притихшую после сокрушительного удара угрюмую реальность.
Обрывочные видения становились совершенно невыносимыми. Среди ледяного покоя отрешенности они воспринимались, как пытка.
Окрестные руины остывали неравномерно. Кое-где еще клубился пар, светились пятна расплава, до слуха доносился звук срывающихся капель воды, и тут же взгляд натыкался на толстую корку наледи или замысловатые узоры инея...
Внезапно что-то чуждое вторглось в рассудок умирающего сталкера, вновь приводя его в чувство.
Максим неожиданно увидел себя со стороны – беспомощную, распластанную на почерневшем фрагменте перекрытия, скорчившуюся у стены, частично заваленную обломками фигуру.
Чувство, пугающее до дрожи. Кто-то затаился поблизости, разглядывая его с настороженным любопытством.
Механоид?
Максим больше не мог вынести ощущений затянувшейся агонии.
Хоть бы все закончилось... поскорее...
Восприятие вновь изменилось. Взгляд со стороны исчез, оставив в надорванной душе жутковатый осадок.
Взгляд сталкера немного прояснился. От внезапного шокового ощущения он окончательно пришел в себя, рефлекторно попытался пошевелиться, но лишь разбудил тупую, ноющую боль во всем теле.
Его охватила злость.
Вокруг в морозном воздухе таяли белесые полосы тумана. Сумеречное освещение создавало множество серых полутонов, тени двигались, вот одна из них начала принимать контуры человекоподобной фигуры – уродливой, нелепой, низкорослой.
Бесплодная борьба с галлюцинациями доставляла лишь боль, срывала вуаль отчужденности, не позволяла вновь окунуться в спасительное забытье.
Низкорослый сталтех вышел из руин и начал медленно поднимался по искореженной, деформированной пульсацией лестнице. Где-то позади необычного существа был расположен источник тусклого света, и на огрызке стены перед прояснившимся взглядом Максима постепенно вырастала гротескная тень приближающегося исчадия техноса.
Он оцепенел.
Состояние беспомощности коверкало сознание, путало мысли, инстинктивный ужас, который он всегда испытывал перед сталтехами, на миг парализовал рассудок, а через несколько мгновений жуткое существо появилось в поле зрения.
Максим не смог даже закричать.
Человекоподобный механоид невиданной конструкции приблизился к нему, присел на корточки, наклонил деформированную, вытянутую к затылку голову и замер, внимательно рассматривая неподвижного сталкера.
Видимо, он производил сканирование. Максим испытывал в эти мгновенья щекотливое покалывание, словно под его собственным черепом пробегали мурашки.
Существо потянулось к нему. Двухсуставчатая конечность коснулась экипировки, пальцы трехпалой кисти царапнули по композиту, сдирая налет инея.
Макс?
Скрежещущий голос зародился в сознании. Исковерканные фонемы царапали рассудок. Максиму казалось, что от внезапно нахлынувшего ужаса он сойдет с ума.
Существо, не дождавшись вразумительно ответа, не стало повторять попыток контакта. Оно смотрело на Макса, о чем-то размышляя, затем трехпалая кисть вновь потянулась к обледеневшей экипировке сталкера, пальцы царапнули по предплечью, сдирая наледь, затем раздался звук открываемой заслонки.
Сталтех повернул голову, разглядывая небольшую сенсорную панель, встроенную в предплечье потрепанной брони. Несколько минут, которые понадобились исчадию техноса на детальное сканирование пульта ручного управления подсистемами защитной экипировки, превратились для Максима в тягостную бесконечность.
Наконец, когда от напряженного ожидания развязки рассудок начал застилаться красноватым туманом, трехпалая конечность вновь пришла в движение, касаясь сенсоров в определенных последовательностях.
Наконец, когда от напряженного ожидания развязки рассудок начал застилаться красноватым туманом, трехпалая конечность вновь пришла в движение, касаясь сенсоров в определенных последовательностях.
* * *
Человек никак не отреагировал на прикосновения к миниатюрному аварийному пульту, но существо не смутилось. Низкорослый сталтех, произведя реактивацию отсканированных и распознанных подсистем, счел результат вмешательства вполне удовлетворительным, выпрямился, еще некоторое время пристально смотрел в остекленевшие, широко раскрытые от ужаса глаза сталкера, затем развернулся и зашагал прочь, спустившись по обледеневшей лестнице и растворившись в сумраке руин.
* * *
Максим действительно потерял сознание от ужаса, но это уже не играло никакой роли.
Вмешательство исчадия техноса изменило его судьбу, сломало предначертанный финал. Бестолковая жизнь не завершилась беспомощной гибелью. Максим по непонятной причине получил еще один шанс, дарованный уже не людьми, а техносом.
* * *
Тьма...
Максим открыл глаза, с трудом пошевелился, затем, неловко повернувшись, упал с койки на бетонный пол.
Он затих, по привычке сканируя окружающее пространство.
Это же наше убежище!
Мгновенно нахлынули воспоминания. Некоторое время он лежал, не шевелясь, затем с трудом привстал, ухватился за край стола, с трудом поднялся на ноги.
Лицо горело. Первая мысль, конечно, была о скоргах. Откуда это жжение?
Он пошарил по столу, нашел осколок зеркала, вспомнил, где обычно лежал фонарь, слепо нашарил его, включил, со страхом взглянув на свое отражение.
Обмороженные участки кожи почернели и отмерли. Максим с ужасом и отвращением смотрел на себя, затем коснулся лица дрожащими пальцами, и темная корка вдруг начала отшелушиваться, обнажая свежие рубцы шрамов.
Сколько же прошло времени?
Неделя? Две? Месяц?
Бесполезно гадать. Он совершенно не помнил, как вернулся сюда.
Действительно ли его спас необычный сталтех или все произошедшее было лишь игрой воображения, сном разума, породившего чудовище?
Максим опустил руку, осмотрел подвал. На протяжении полугода он служил трем сталкерам надежным пристанищем, а теперь взору Максима предстало захламленное, исковерканное и опасное пространство. После удара той чудовищной пульсации перекрытие заметно просело, в одной из стен появился широкий пролом, снаружи виднелось несколько внушительных воронок. Как минимум десятка два диких колоний скоргов таились во тьме...
Моя экипировка? Где она?
Оказалось, что рядом. Элементы бронированной защиты были свалены подле кровати.
Так... Он сел, тяжело дыша. Сначала – успокоиться. Затем – проверить экипировку. Все остальное подождет.
Занявшись делом, Максим действительно понемногу пришел в себя.
Экипировка, подаренная Антрацитом, в который уже раз доказала свою надежность. Подпалины и выщербины не в счет, главное – герметичность нигде не нарушена, и подсистемы работают как надо, по крайней мере, на тест реагируют адекватно...
Проверив снаряжение, он начал облачаться в боевую броню.
Импланты воспринимали близкое соседство диких колоний скоргов, и от этого становилось не по себе. Неужели я провалялся тут, пока заживали раны и обморожения?
Земля внезапно содрогнулась от далекого, глухого разрыва.
Вернувшаяся острота ощущений вновь пробудила частицу воспоминаний.
Он замер. Проклятье... Неужели это не было бредом?!
Ему опять вспомнился сталтех. Низкорослое исчадие техноса с двухсутавчатыми конечностями и длинным, вытянутым к затылку металлизированным черепом... Он был здесь... Следил за мной... Что-то делал подле жесткой койки... Минуты просветления рассудка всплывали в памяти жуткими фрагментами.
Для бреда или галлюцинаций слишком отчетливые, подробные, детализированные образы... Его опять охватила паника – вспомнилось, как мучила жажда, хотелось пить, казалось, что готов отдать все за глоток воды...
Затем память выдавила на первый план фигуру сталтеха.
Нет... Только не это!.. Опять он... С помятой флягой... Подносит горлышко к моим губам...
Максим обхватил голову руками.
Бред... Это бред... такого не могло случиться!
И вдруг как спасение – еще один фрагмент жуткой мозаики: он вновь ощутил себя лежащим на койке, слабым, изможденным, но полным решимости раз и навсегда покончить с навязчивым кошмаром. Закрыв глаза, Максим отдался во власть воспоминания, ощущая в ослабевшей руке вес импульсного пистолета.
Фигура сталтеха в очередной раз вынырнула из мрака.
Он поднял пистолет. Перед глазами все плыло, но он нашел силы, чтобы прицелиться и выстрелить.
Исчадие техноса вдруг начало исчезать. Одновременно с выстрелом контур сталтеха исказился и вдруг истаял, словно был всего лишь миражом, сотканным из мрака.
Из горла Максима вырвался хриплый смех, похожий на клекот.
Ну конечно... ОН – всего лишь галлюцинация...
* * *
Завершив экипироваться, задавив жуткие обрывки воспоминаний, Максим решил: нужно выбираться отсюда, и как можно быстрее. Со своим бредом разберусь позже.
Последней операцией стало подключение «Сердца зверя», от энергии которого работали все системы боевой брони.
К удивлению Максима, заряд в накопителе оказался стопроцентным.
Он вновь насторожился. Кто зарядил энергоблок?
Не важно...
Снаружи вновь ударили взрывы, теперь уже серией.
Опустив забрало шлема, он подключил внешние сканеры, встал, проверяя работу усилителей мускулатуры. Порядок.
Теперь отыскать оружие и убираться отсюда...
* * *
Оружие он нашел без проблем, «ИПК» стоял на привычном месте у стены, в изголовье кровати, а вот выбраться наружу оказалось непросто.
Выход из подвала был завален.
Он медленно развернулся. Единственный путь к свободе вел через пролом, но до него еще нужно добраться. В наиболее разрушенной части подвала затаились дикие колонии скоргов.
Максим мысленным приказом подключил компьютерное зрение. Мрак исчез, как будто в полузасыпанном помещении внезапно включился источник подсветки, дающий возможность различать контуры предметов в серых тонах различной степени контрастности.
Медленно поворачивая голову, он еще раз осмотрелся, теперь уже более тщательно. Все же ковчеговские импланты оставляли желать лучшего. Например, расширитель сознания частенько притормаживал, если резко обернуться или мотнуть головой, картина окружающего смазывалась либо вовсе зависала, распадаясь на отдельные мозаичные фрагменты.
Внушительная брешь в стене, за которой смутно угадывался скат огромной воронки, рябила помехами. В самом подвале среди груд оплывшего мусора кое-где виднелись побеги металлорастений, между холмиками земли в ложбинках притаились ловушки нескольких типов. Ближе всего располагалось пятно «Магнита». Различные металлические обломки, притянутые хищной колонией скоргов, постепенно поглощались ею, поверхность ловушки мимикрировала, маскируясь под бурый фон почвы. Чуть дальше между рухнувшими бетонными опорами протянулись невидимые для невооруженного взгляда тончайшие нити «Резака» – натянутые в струну паутинки, способные мгновенно рассечь самую прочную композитную броню. Если вовремя не заметить их, то, двигаясь в рост, можно запросто лишиться верхней части туловища.
Максим нервно сглотнул.
Снаружи то и дело раздавался грохот. Пробоину в стене озаряли вспышки разрывов. Где-то неподалеку шел бой, возможно, механоиды схлестнулись друг с другом...
Наметив безопасный маршрут Максим начал медленно смещаться вправо, огибая груду строительного мусора, но, не пройдя и нескольких метров, неожиданно наткнулся на разорванные, покореженные фрагменты достаточно крупного механоида, разбросанные вокруг конического углубления полуметрового диаметра.
Проклятье... Под потолком притаился «Архимед» – так какой-то из начитанных сталкеров прозвал ловушку, похожую на бешено вращающийся бур.
Обойти неожиданное препятствие оказалось непросто. По обе стороны от неглубокой ложбины, в грудах строительного мусора, появившихся после последней пульсации, притаились опасности иного толка: Макс ясно различал обломки компьютеров, источающих слабое электромагнитное поле. Внутри аппаратуры также таились колонии микрочастиц, терпеливо поджидающих жертву. По опыту он знал, скорги, обосновавшиеся в старых электронных устройствах, обычно вмешивались в работу сканеров и имплантов, заставляя сталкера оступиться, сделать шаг в роковом направлении...
Искать обходной путь?
Максим обернулся, намечая новый маршрут, более длинный, на зато теперь уж точно – безопасный, как вдруг из мрака в дальней части подвала появился знакомый до дрожи контур.
Тень, двигающаяся во тьме...
Нет...
Это галлюцинация...
Сталтех остановился. Затаившись во мраке, он уставился на Максима, а тот, не в силах пошевелиться, мучительно гадал: морок ли это, порожденный воздействием одной из диких колоний скоргов, оккупировавшей старый компьютерный блок, или...
Макс...
Тусклый безликий голос вторгся в сознание, заставив совершить необдуманный, безрассудный поступок – рвануться напрямик.
«Архимед» промахнулся. Адский механизм не успел отреагировать на рывок сталкера, лишь впустую высек сноп искр, углубив коническую выемку в бетонном полу, а Максим уже преодолел десяток метров, отделявших его от бреши в стене, кубарем выкатился наружу, огляделся и, с облегчением заметив знакомые ориентиры, припустил бегом.
В его голове билась одинокая мысль, дающая надежду, объясняющая случившееся, – сбой в имплантах. Они были повреждены во время пульсации...
Антрацит... Он не откажет в помощи... Найдет поломку... Устранит эти дикие глюки...
Только бы добраться до его бункера... Только бы добраться...
* * *
Новосибирская зона отчужденных пространств. Убежище мастера-мнемотехника. Двумя часами позже...
Антрацит хмурился, сосредоточенно наблюдая за показаниями приборов.
Эх, Макс, Макс... говорил же я тебе... – сокрушенно думал он. – Вообще-то странно, что ты продержался так долго.
Программа тестирования запущена. В сфере голографического монитора появилась развертка данных: структура имплантов, их базовые характеристики, отклик на тестовый сигнал.
Непонятно... – Бровь Антрацита удивленно приподнялась. – С каких пор ремесленники Ковчега начали выпускать качественную продукцию? Или Максу по ошибке достался набор, не предназначенный для продажи?
Да, здесь было над чем подумать.
Данные тестирования противоречили многолетнему опыту вольного мастера-мнемотехника. Антрацит прекрасно знал: импланты, поставляемые из лабораторий Ковчега на сталкерские рынки, как правило, содержат мелкие изъяны, созданные специально. Низкое качество продукции обуславливалось конкретным техническим заданием: имплант должен отслужить своему хозяину два-три месяца, не больше, после чего наступали незначительные сбои, не смертельные, но приносящие беспокойство и дискомфорт, толкающие обладателя на контакт с изготовителями вживляемых устройств. Дальше все происходило по заранее отлаженной схеме. Сталкер добровольно приходил в Ковчег, где ему обещали произвести «корректировку» программного обеспечения кибернетических модулей, но в действительности, сдав оружие и экипировку, он превращался в заложника, попадал под идеологический пресс либо становился жертвой незамысловатого шантажа, связанного с перебоями в работе метаболического импланта. Дальнейшая судьба сталкеров, оказавшихся в лапах Ковчега, не отличалась разнообразием. Наиболее стойкие бесследно исчезали, а те, кто послабее, попадали в казармы бункерных зон, пополняя ряды новобранцев группировки.
Конечно, среди правила существовали и исключения. На десять-пятнадцать «левых» наборов приходился один нормальный. Ковчегу требовались не только новобранцы, но и успешные вольные сталкеры, чей наглядный пример поддерживал миф о стопроцентном качестве выпускаемой в бункерах Академгородка продукции.
Выходит, Максу просто повезло? – размышлял Антрацит, повторно перепроверяя данные тестовой проверки, указывающие, что с имплантами все в порядке, в их структуре не обнаружено дефектов, да и функционируют вживленные модули без сбоев. – Но как же быть с галлюцинациями? Списать на нервное истощение?
Развернувшись вместе с креслом, Антрацит взглянул на изуродованное свежими шрамами лицо Максима. Да, досталось ему. Потерять друзей, получить ранение, попасть под пульсацию, медленно умирать на лютом холоде в отключенной от источников энергии бронированной скорлупе – такого и врагу не пожелаешь...
Но ведь выкарабкался, выжил. А сталтехов, если память не изменяет, Макс и раньше боялся панически. Так что природа кошмаров вполне понятна.
Не обнаружив явных отклонений в работе расширителя сознания, Антрацит включил комплексный сканер. После всего пережитого Максу не повредит банальное медицинское обследование.
Тонкая изумрудная полоска сканирующего излучения коснулась лба Максима.
Антрацит встал, разминая затекшие мышцы. Комплексный сканер работал медленно, и он, проверив крепления ремней, фиксирующих тело сталкера, направился к другому комплексу аппаратуры, собираясь продолжить прерванный появлением Максима опыт.
* * *
Прошел час, прежде чем изумрудная полоска вернулась в исходное положение. Предварительное сканирование завершилось, теперь комплекс диагностической аппаратуры приступил к детальному исследованию обнаруженных в организме сталкера аномалий.
Антрацит слышал, как взвизгнул сервопривод сканера, затем раздалась тревожная трель – автоматика что-то обнаружила и требовала особых инструкций.
– Иду, иду... – Он мысленным усилием прервал контакт с колонией скоргов, вот уже месяц выращиваемой в особом герметичном боксе. – Ну что там? – Антрацит, большую часть времени проводящий в полном одиночестве, частенько разговаривал с окружавшими его агрегатами так, словно те были живыми. – Ну, показывай, что ты тут накопал? – Он уселся в кресло, запустил программу трехмерного моделирования.
Прошел час, прежде чем изумрудная полоска вернулась в исходное положение. Предварительное сканирование завершилось, теперь комплекс диагностической аппаратуры приступил к детальному исследованию обнаруженных в организме сталкера аномалий.
Антрацит слышал, как взвизгнул сервопривод сканера, затем раздалась тревожная трель – автоматика что-то обнаружила и требовала особых инструкций.
– Иду, иду... – Он мысленным усилием прервал контакт с колонией скоргов, вот уже месяц выращиваемой в особом герметичном боксе. – Ну что там? – Антрацит, большую часть времени проводящий в полном одиночестве, частенько разговаривал с окружавшими его агрегатами так, словно те были живыми. – Ну, показывай, что ты тут накопал? – Он уселся в кресло, запустил программу трехмерного моделирования.
Тускло вспыхнули три сферы голографического воспроизведения.
Антрацит взглянул на данные предварительного сканирования и вздрогнул, невнятно выругавшись.
Как чувствовал: что-то с Максом не так!..
На трехмерной модели, построенной по показаниям медицинского сканера, четко просматривались десятки темных пятнышек, вытянувшихся тремя цепочками. Первая группа инородных включений располагалась в районе груди, вторая протянулась через брюшную полость, третья, закрученная в спираль, притаилась в мозгу Макса.
Антрацит увеличил чувствительность и разрешающую способность аппаратуры. Теперь данные по каждой из заинтересовавших его областей выводились на отдельный голографический монитор.
Цепь темных пятнышек, расположенная в грудной полости, превратилась в отчетливо различимые вкрапления серебристых образований, соединенных между собой тончайшими металлизированными нитями, образующими сложную структуру: они пронзали грудную клетку, начиная ветвиться на границе мышечной ткани и кожных покровов.
За четыре года Антрацит повидал сотни инфицированных скоргами сталкеров. Кому-то он помогал, кому-то выносил приговор, но еще ни разу не сталкивался в своей практике с таким, мягко говоря, необычным случаем.
На кожных покровах Макса, за исключением месторасположения ковчеговских имплантов, он не нашел ни единого серебристого пятнышка. Где же очаг заражения? Как скорги проникли в организм Макса? Почему их не атаковали скоргофаги, вырабатываемые двумя штатными метаболическими имплантами?
«Инфицирование через дыхательные пути? – размышлял Антрацит. – Возможно... Но это не объясняет странного поведения колонии диких скоргов. Почему она распалась на три изолированные друг от друга агломерации? Что стало причиной остановки их роста? Можно ли помочь Максу или он уже обречен?»
Антрацит обернулся, взял н-капсулу, положил ее в лоток, осторожно вскрыл, затем набрал часть серебристой субстанции в инъектор и ввел микрочастицы дикой колонии скоргов под кожу Максима, приготовившись в случае бездействия скоргофагов своими силами обезвредить очаг поражения.
Реакция не заставила себя ждать. Микроскопическое пятнышко, обозначившееся бугорком на предплечье, практически мгновенно потускнело. В объеме голографического монитора было отчетливо видно, как скоргофаги, выработанные метаболическими имплантами, переместились по кровеносной системе к точке заражения и уничтожили «чужие» микрочастицы.
Антрацит глубоко задумался.
Вне сомнения – передо мной зародыш сталтеха, – напряженно размышлял он, поочередно исследуя три обособленные группы металлизированных вкраплений.
Плетение тончайших металлических паутинок образовывало в груди Максима характерную, легко узнаваемую структуру, Антрацит не раз создавал аналогичные конфигурации, когда ему требовалось подключить «Сердце зверя» к имплантам сталкера. Отличие заключалось в том, что у Максима сформировался не один, а десять энерговодов, по непонятной причине остановивших свой рост на стадии девяноста девяти процентов готовности. Проще говоря, скоргам оставалось преодолеть лишь несколько миллиметров, пронзить кожу и сформировать контакты для подключения внешних источников питания.
Он перевел взгляд на соседний голографический монитор.
Аналогичная картина. Цепочка инородных вкраплений, обнаруженная в районе тазобедренных суставов, остановила развитие металлизированных нитей в миллиметре от костных тканей.
Почему скорги прекратили развитие, так и не захватив тело Макса в качестве носителя?!
Исследование, начатое как обычная диагностика, обернулось беспрецедентным случаем в мнемотехнической практике, одновременно став опасным и непредсказуемым, словно в кресле сейчас находилось не лишенное сознания тело сталкера, а готовая к взрыву плазменная граната, таймер которой уже отсчитывает секунды задержки перед неминуемым взрывом.
Ситуация складывалась двойственная. С одной стороны, Макс крайне опасен – в любую секунду скорги могут начать взрывообразное развитие, инициировав так называемый «переходный период», когда управляющая колония наномашин еще не сформирована, человеческий мозг продолжает мыслить, а тело испытывает невыносимые физические страдания. В таком пограничном состоянии сталкер обычно теряет контроль над поступками, становится неуправляем, глух к доводам, непредсказуем в действиях.
С другой стороны, мнемотехник понимал: ситуация уникальная. Макса еще можно спасти. Вероятнее всего, процессы развития зародыша сталтеха остановлены воздействием случайного внешнего фактора, например, излучения сверхмощной пульсации, под которую попал Максим. В таком случае – еще не все потеряно...
Больше всего Антрацита беспокоило явное бездействие скоргофагов и четко выраженное деление «зародыша» на три изолированных компонента.
Обычно все происходило иначе. Попадая в организм человека, скорги размножаются стремительно, следствием их стихийного роста становятся множественные поражения различных органов, процесс металлизации костных тканей протекает агрессивно, но в случае с Максом он не наблюдал ничего подобного, словно тут имела место заранее спланированная и тщательно выполненная мнемотехническая операция.
Промелькнувшая мысль требовала проверки.
Определить факт вмешательства не так уж и сложно, ведь у каждого мнемотехника свой, неповторимый почерк.
Сейчас посмотрим...
Антрацит сел в кресло, готовясь к рискованному процессу извлечения данных.
Сначала он скопировал и вывел на отдельный экран машинный код программного обеспечения ковчеговских имплантов, затем, соблюдая все меры предосторожности, вошел в контакт с одним из новообразований, считывая программное обеспечение таинственных цепочек инородных тел.
Результат проверки оказался ошеломляющим.
Спустя несколько часов Антрацит завершил исследование, отключился от колонии скоргов, образовавшей в теле Макса зародыш сталтеха, и некоторое время сидел, медленно приходя в себя. Его взгляд, устремленный в одну точку, выдавал крайнюю степень усталости и морального напряжения.
Есть ли предел человеческому цинизму?
Не будь наивным глупцом! – мысленно упрекнул себя Антрацит.
Он занимался исследованиями, пытаясь постичь процессы эволюции техноса, спасал сталкеров, когда те обращались за помощью, но это вовсе не означало, что другие мнемотехники придерживаются тех же принципов!
Его гневное замешательство продолжалось недолго. Справившись с резкими эмоциями, он вновь взглянул на экран, где появились данные сравнительного анализа.
Без сомнений – три группы инородных включений, обнаруженные в организме Макса, были запрограммированы на том же мнемотехническом оборудовании, что импланты стандартного ковчеговского набора!
Антрацит откинулся в кресле, машинальным движением смахнул со лба выступившие капельки пота и вновь тяжело задумался.
Он уже понял, что колонии микрочастиц, готовые превратить человека в сталтеха, не заразили Макса извне, они отпочковались от изготовленных в Ковчеге имплантов, приступив к реализации автономных программ. Вот почему скоргофаги не отреагировали на их присутствие в организме!
Он с некоторой оторопью взглянул на безвольное тело сталкера.
Теперь понятно, почему скорги образуют аккуратные, упорядоченные структуры, да и причина их стасиса вполне объяснима.
Ожидание внешней команды!..
Антрацит встал, нервно прошелся между стеллажами, пытаясь угомонить мешающие мыслить эмоции.
С чем я столкнулся в лице Макса? С серийным устройством? Или с опытным образцом, предназначенным для испытания технологии?
Логика действий мнемотехников Хистера была понятна: не в силах подчинить человекоподобные исчадия техноса, они достаточно глубоко изучили основные стадии их формирования и воспроизвели процесс, адаптировав его под конкретную техническую задачу. Вопрос в том, как далеко они зашли. Что произойдет после распространения через мью-фонную сеть управляющего сигнала? Ну, с Максом понятно – колония скоргов начнет финальный этап размножения, приступит к трансформации организма, превращая его в искусственно созданного сталтеха, подвластного внешним командам.
Вопрос – сколько еще сталкеров, воспользовавшись имплантами из самовживляемых наборов, ведут обычную жизнь, не подозревая, что являются заложниками Ковчега?! Если технология давно отлажена, то на просторах Пятизонья Хистером создана пятая колонна? Армия, для мобилизации которой нужно двое-трое суток?
Озноб драл по коже от нарисованных воображением перспектив.
Антрацит вернулся к креслу, сел.
Следует предполагать худшее, исходить из того, что технология действительно отработана и до роковых событий осталось очень мало времени!
Что же делать? Попытаться нейтрализовать зародыш сталтеха?
А если мое вмешательство спровоцирует начало процесса? Или активируется сигнальное устройство, дав понять Хистеру, что его дьявольские планы раскрыты? Одна-единственная ошибка способна сорвать целую лавину непоправимых событий...
Но бездействовать еще хуже!
Нет, в одиночку мне не справиться. Нужно загерметизировать бункер, изолировать Макса от любых сигналов мью-фонной сети и вызывать помощь. Плевать на старые обиды, разногласия. Связаться с Орденом. Пусть пришлют Глеба. Вдвоем мы точно справимся. Да, так и поступлю... – Он порывисто встал и, опасаясь пользоваться мью-фоном, вручную произвел несколько переключений на пультах.
– Эх, Макс, вот судьбы человеческие, а? – сокрушенно произнес Антрацит, наблюдая, как трансформируется кресло, а сверху опускается темная экранирующая полусфера. – Говорил же, не вживляй эту ковчеговскую дрянь! Ну, да ладно. Еще посмотрим, чья возьмет...
Через несколько минут он, облачившись в защитный костюм, покинул бункер, намереваясь выйти на связь с Орденом.
Опасаясь демаскировать свое укрытие, Антрацит решил удалиться на пару кварталов, прежде чем активировать чип мью-фона для передачи экстренного сообщения.
Взвинченный внезапными событиями, он не заметил, что из руин, расположенных на противоположной стороне улицы, за ним пристально наблюдает странное существо: низкорослый человекоподобный механоид.
Дождавшись, когда мнемотехник скроется из виду, существо пересекло улицу и задействовало сканеры.
Обнаружив замаскированный вход в бункер, низкорослый сталтех соединил руки, формируя СВЧ-генератор, и мгновением позже импульс сверхвысокочастотного излучения ударил в преграду, превратив многотонную дверь в облако раскаленного газа.
Громоподобный рев потряс окрестные руины.
Сталтех, привстав из-за укрытия, негромко позвал:
– Макс? – Звук его голоса походил на скрежет.
Ответом послужила звонкая тишина.
Не разъединяя рук, низкорослая механическая тварь шагнула в истекающую дымом, светящуюся по краям дыру.
* * *
Бункера Ковчега...
Генриха Хистера разбудил сигнал экстренного вызова.
Лидер группировки Ковчег спал, мучимый кошмарами. Казалось бы – его система моральных ценностей не подразумевает возникновения призраков, являющихся во сне, но природа мышления часто преподносит сюрпризы. Бодрствуя, он мыслил определенным образом, находя веские основания для каждого совершаемого действия, а вот сны не контролировал вообще.
Просыпаться, вскакивая в холодном поту, – удовольствие ниже среднего.
Несколько секунд Хистер тупо озирался по сторонам, приходя в себя после очередного кошмара.
Сигнал вызова, транслированный через чип мью-фона, вгрызался в мозг, вызывая раздражение, пробуждая желание кого-нибудь убить.
Капли пота струились по спине, влажная простыня липла к телу.
Ярко освещенная спальня, плотно закрытые двери, бронекостюм высшей защиты, установленный в специальной нише подле кровати, оружие, постоянно находящееся под рукой, – все свидетельствовало о том, что Хистер не мог похвастаться безмятежностью существования. Скорее наоборот, просыпаясь, он особо остро ощущал: окружающий его комфорт, невероятные по меркам отчужденных пространств удобства, многие рубежи охраны – все это не более чем дешевая атрибутика власти, не приносящая ее обладателю ни чувства морального удовлетворения, ни ощущения защищенности.
Он просыпался голый, дрожащий, потный, вставал, пошатываясь, шел до богато инкрустированного умывальника, плескал в лицо холодной водой, затем несколько секунд пристально смотрел в зеркало, медленно пробуждая в себе крупицы здравомыслия.
Сегодня, разбуженный в неурочный час, он изменил обычной процедуре – встал, брезгливо сбросив с плеча простыню, надел халат, затем, все еще пребывая в состоянии тревожной неопределенности, ответил на настойчивый вызов:
– Слушаю.
– Господин Хистер, у нас сигнал от изделия! – Голос старшего мнемотехника, дежурившего в информационном центре, звучал напряженно. – Вы велели докладывать в любое время суток!
Хистер, еще не пришедший в себя после внезапного пробуждения, машинально переспросил:
– Кто?
– Некий Макс. Сталкер-одиночка. Источник сигнала еще не локализован.
– Скоро приду. Ждите. – Хистер мысленным приказом отключил связь.
Как правило, сразу после пробуждения он ненавидел окружающий мир и остро жалел самого себя.
Неконтролируемое раздражение, тупая, почти бессильная злоба на всех и вся душили по утрам, частенько выплескиваясь вспышками гнева.
Казалось бы, у лидера крупной группировки, известного своей циничностью, нет никаких причин для психоза, но на самом деле Хистер ощущал себя рабом неодолимых обстоятельств. На поверку у него не было и десятой доли качеств, необходимых любому из сталкеров, чтобы элементарно выжить, сохранить рассудок под постоянным прессингом неисчислимых опасностей аномальных пространств.
Хистер никогда не готовился к подобному испытанию, он грезил иной жизнью, иной славой, но, оказавшись в одном из эпицентров Катастрофы пятьдесят первого, стал заложником Пятизонья – пространства, которое он люто ненавидел.
Период, когда все его действия диктовались лишь стремлением выжить любой ценой, невзирая на количество жертв, давно минул, но роковой шаг уже был сделан – Хистеру пришлось пойти на имплантацию, и теперь две колонии скоргов, сосуществующие в симбиозе с организмом, стали его приговором к пожизненному заключению.
Медленно одеваясь, Хистер пребывал во власти тяжелых мыслей, повторяющихся каждое утро, будто изощренная пытка. Взгляд скользил по дорогим предметам меблировки, роскошной отделке личных апартаментов, а рассудок дорисовывал картину: километры напитанных влагой серых бетонных тоннелей, исковерканная пульсациями, перепаханная воронками земля, хмурые небеса, поземка из пепла, стелющаяся вдоль городских руин. Реальность не спрячешь за драпировками, она рядом, от нее не спасают ни толстые стены, ни многочисленные посты охраны.
По-настоящему Хистер страстно желал лишь одного – вырваться отсюда любой ценой.
Многие считали, что он алчет власти над всеми отчужденными пространствами, но только Хистер знал, что власть над Пятизоньем – лишь промежуточный этап в достижении главной цели – поиска средства к освобождению, удалению из организма наномашинных симбионтов.
Все жестокости, что он творил, подчинялись страху, неодолимому страху перед реальностью аномальных пространств. Он готов был пожертвовать всем (кроме своей жизни, разумеется), чтобы однажды ускользнуть отсюда.
Он не строил иллюзий. Путь к свободе лишь частично лежал через лаборатории, где мнемотехники группировки ставили опыты над людьми. Пока не найдено средство нейтрализации скоргов, безопасного уничтожения наномашин, полного очищения организма от металлизированной проказы, на первый план автоматически выходили десятки иных проблем.
Группировка Ковчег базировалась в бункерной зоне Новосибирского Академгородка.
Различные силы Внешнего Мира уже не раз пытались овладеть стратегически важным объектом. Частично разрушенный катастрофой подземный город хранил в стылой тиши неисследованных уровней сотни военных и государственных тайн, здесь что ни день происходили загадочные явления и малопонятные открытия.
«Внешний Мир ополчился против меня, – думал Генрих. – Командование изоляционных сил, корпорации, другие группировки отчужденных пространств – все хотят моей смерти, развала Ковчега, им нужен контроль над Академгородком. Единственный способ выжить, добиться призрачной пока цели – взять Пятизонье под свой контроль, а затем схватить Внешний Мир за горло, да так, чтобы у всех кишки скручивало от страха при одном упоминании моего имени...»
Душевнобольной маньяк – примерно так именовали Хистера.
* * *
Информационный центр, созданный в бункерах Академгородка, не имел аналогов ни в Пятизонье, ни во Внешнем Мире.
Хистер мало смыслил в высоких технологиях, но он умел манипулировать людьми, и этого оказалось достаточно: десятки специалистов работали на него, воплощая адские замыслы лидера группировки.
Ковчег разрастался, как раковая опухоль.
Военные предпринимали попытки зачистить бункера, но пока безрезультатно. Единственной силой, реально способной сломить растущую власть Хистера, являлся Орден Сталкеров, базирующийся на полуострове Казантип. Конфликт зрел давно, но неизбежное столкновение предотвратили недавние события в Пустоши и последовавшая за ними Большая Зачистка – военные, использовав удобный момент, нанесли удар по всем без исключения группировкам Пятизонья, обескровив их.
* * *
В помещении информационного центра тускло сияли голографические экраны. Сюда стекались данные из многочисленных мью-фонных сетей. Новый вид связи, разработанный для вооруженных сил накануне Катастрофы, получил широкое распространение в границах Пятизонья, но только Хистеру удалось добраться до лабораторий, где проводились уникальные испытания, и в полной мере воспользоваться их плодами.
Чипы устройств связи, вырванные во время Катастрофы из секретных хранилищ, рассеянные волею первой пульсации по отчужденным пространствам, не избежали участи других электронных и кибернетических устройств – оккупированные скоргами, они претерпели изменения, но, в отличие от большинства других приборов, были задействованы техносом по прямому предназначению.
Каждый механоид нес в себе чип мью-фона, каждый сталкер старался оснастить экипировку устройством связи, многие использовали усовершенствованные скоргами микропередатчики в качестве имплантов, но мало кто подозревал, что существует специальное оборудование, способное не только контролировать мью-фонные сети, но и задействовать некоторые неизвестные сталкерам опции уникальных устройств.
– Ну, что тут? – Хистер грузно сел в кресло.
– Произошла преждевременная, незапланированная активация одного из экспериментальных наборов имплантов. Изделие номер семь. Носитель – сталкер-одиночка по кличке Макс. Тестовый сигнал локализовал в руинах Новосибирска.
– Произошла преждевременная, незапланированная активация одного из экспериментальных наборов имплантов. Изделие номер семь. Носитель – сталкер-одиночка по кличке Макс. Тестовый сигнал локализовал в руинах Новосибирска.
– Есть видеоряд? – Во взгляде Хистера промелькнуло любопытство.
– Вот. – Вальтер, мнемотехник, руководящий проектом, указал на группу стереомониторов.
Хистер повернулся вместе с креслом, заинтересованно глядя на изображения, поступающие через мью-фонную сеть в режиме реального времени. Судя по передаваемой картинке, сталкер бежал, не разбирая дороги.
– Внезапная активации комплекса «Сталтех» спровоцирована попыткой мнемотехнического вмешательства, – начал пояснять Вальтер. – Мы проанализировали входящие данные. Кто-то попытался скопировать наши программы и тем самым активировал систему защиты.
– Кто?
– Это уже не важно, господин Хистер. Виновный по определению мертв. При первичной активации комплекса «Сталтех» носитель получает безусловную команду на физическое устранение свидетелей.
– Вальтер, ты отвечаешь головой за безопасность проекта, – хмуро обронил Хистер. – Меньше самоуверенности. – Он вновь взглянул на экраны. – Этот ваш Макс несется, не разбирая дороги. Он похож на сумасшедшего. Где гарантия, что инструкция системы безопасности была исполнена им в точности?
– Процесс инициализации комплекса «Сталтех» неоднократно проверялся в условиях полигона...
– Молчать! – Хистер обернулся, уничтожающе посмотрев на Вальтера. – Выслать группы зачистки! Пусть уничтожат всех потенциальных свидетелей! Обыскать руины в радиусе двух... нет, даже трех километров от точки первого пеленга! Исполнять!
В информационном центре после отдачи коротких команд наступила гнетущая тишина.
– Ну, что замолкли? – Хистер постепенно терял терпение. – Я жду пояснений! Что предлагаете делать с этим Максом?
– Я бы понаблюдал за ним, – осторожно высказался Вальтер. – У нас появилась возможность провести полевые испытания...
– Пытаешься обернуть свой провал в красивый фантик? – Хистер злобно посмотрел на мнемотехника. – Как ты вообще допустил, чтобы сверхсекретная разработка стала предметом исследования какого-то мнемотехника?!
– Это роковая случайность. Все торговцы, через которых реализовывались десять экспериментальных комплектов имплантов, должны были дать четкие целеуказания на сталкеров, ставших носителями. В девяти случаях все так и произошло, за объектами ведется постоянное наблюдение. В случае с Максом произошел сбой. Комплект имплантов попал в его руки по недоразумению, и на некоторое время он выпал из поля нашего зрения.
Хистер побагровел.
– Мы для чего создавали сеть тотального контроля?! – визгливо переспросил он. – Что значит «выпал из поля зрения»?! У него НАШ чип мью-фона в башке! Или я ошибаюсь?!
– Макс не имплантировал чип из набора, – глухо признал Вальтер. – У него уже был мью-фон, работающий на частотах вольных сталкеров. Мы не знали его кода...
– Почему мне не сообщили?
– Велись поиски...
– Вальтер, я тебя в порошок сотру. В кровавый порошок! – Хистер все больше распалялся, выходя из себя. – Поднимайте по тревоге дополнительные боевые группы. Этого Макса необходимо уничтожить! Он ставит под угрозу весь проект!
– Господин Хистер, нет никакой необходимости в немедленной ликвидации носителя! – Вальтер набрался смелости возразить. – Ситуация под контролем. Чип мью-фона теперь инициализирован, и у нас действительно появилась возможность провести серию полевых испытаний! Мы ничем не рискуем! Уничтожить носитель можно в любой момент дистанционной командой!
– Ну, допустим. Убедите меня.
Вальтер подошел к своему рабочему креслу.
– Вы позволите?
– Действуй! Не тормози! – прикрикнул на него Хистер.
Мнемотехник быстро произвел несколько переключений на сложном комплексе аппаратуры.
– Ну?
– Я открыл канал дистанционных команд.
– Он будет делать все, что ему прикажут?
– Не сразу. При обсуждении проекта мы отказались от внедрения управляющей колонии скоргов, остановившись на примитивной, но доказавшей свою эффективность схеме «обучающего управления».
Хистер нахмурился. Он никогда не пытался вникнуть в суть технической стороны проектов. Но сегодня случай особый.
– В двух словах, Вальтер. Что за «обучающее управление»? Если мне не изменяет память, то в техническом задании я четко сформулировал требования к универсальному бойцу! Он должен беспрекословно подчиняться моим приказам!
– Мы следовали указаниям. Но получить требуемый результат без серии предварительных опытов невозможно. Включая в структуру носителя управляющую колонию скоргов, мы, конечно, получаем инструмент быстрого исполнения внешних команд, но при этом возникает огромный риск перехвата управления над нашим бойцом. Мнемотехник противника может парализовать его, или технос, чьи потенциальные возможности мы до сих пор не знаем, подчинит себе управляющую колонию наномашин. В рамках проекта такая опасность грозит катастрофой. Поэтому мы решили сохранить биологический мозг.
– Какой в этом смысл?
– На мозг можно воздействовать. Сейчас в голове Макса сформированы электроды. Подавая на них управляющие импульсы через чип мью-фона, мы можем вызвать в его рассудке адскую боль или невыносимое наслаждение, стимулировать работу организма через метаболические импланты или наоборот, убить его. Схема обучающего управления проста и стара как мир. Мы отдаем приказ, который воспринимается носителем в виде голосовой команды, переданной по связи. Если носитель следует инструкции, то получает вознаграждение, если противится – наказанием станет невыносимая боль.
– Ну и что тут нового?
– В схеме подчинения – ничего. Но биологический мозг, на который мы воздействуем, управляет усовершенствованным телом!
– И как долго длится обучение?
– Все зависит от силы воли, от сопротивляемости носителя. При проведении лабораторных испытаний мозг сталкеров утрачивал личность, не теряя при этом навыков выживания и боя. Под воздействием таких мощных стимуляторов, как боль и наслаждение, быстро вырабатывались новые рефлексы. Через две-три недели подопытный либо погибал, либо становился абсолютно послушным.
– Очень интересно. – Хистер вновь взглянул на экраны. – Я хочу увидеть, как он поведет себя. Дайте ему команду... ну, к примеру, остановиться и подобрать с земли камень.
* * *
Максим бежал, не разбирая дороги.
Поначалу его гнал ужас. Процессы изменения, стремительно протекающие в организме, довели рассудок до состояния аффекта.
Антрацит, сволочь, что же ты со мной сделал?
Подсистема боевой экипировки тревожно сигналила, сообщая о десятках очагов инфицирования скоргами, выявленных на кожных покровах, продолжающих разрастаться, несмотря на исправную работу метаболических имплантов, которые обязаны противостоять случайно попавшей на кожу металлизированной проказе.
О том, что тончайшие серебристые нити и многочисленные ртутные пятна являются следствием стремительного развития неких внутренних структур, давно таившихся в его организме, ждавших лишь сигнала к продолжению роста, Максим не задумывался.
Жуткие искажения сознания никуда не исчезли. Он пришел к мнемотехнику за помощью, а что получил в итоге? Максима начинала бить крупная нервная дрожь, стоило лишь вспомнить, что он пережил, очнувшись в кресле. Рядом стоял тот самый жуткий низкорослый сталтех – он что-то искал, роясь в экипировке Максима.
Шок от увиденного, усиленный внезапным приказом внутреннего голоса, истошно орущего: «УБЕЙ!» – дал Максиму силы вырвать с корнем фиксирующие захваты кресла и, схватив подвернувшийся под руку увесистый манипулятор какого-то механоида, врезать им по затылку жуткого низкорослого сталтеха, копавшегося в его экипировке...
Вырубив ненавистную тварь, он действовал, как в полусне.
Кое-как надев экипировку и даже не задавшись вопросом, куда подевался Антрацит, он бежал из бункера, плохо соображая, что делает, практически не разбирая дороги.
Безумный рывок через кишащие опасностями руины завершился бы гибелью, не останови Максима внезапное внешнее воздействие.
Незнакомый голос, транслированный через чип мью-фона, приказал: «Стой», – и он машинально подчинился, споткнулся, задел плечом покрытую инеем стену, ударился и замер, дико озираясь по сторонам.
Перед глазами все плыло. Контуры руин, запорошенных снегом и пеплом, казались нечеткими.
«Повернись. Посмотри направо. Найди взглядом камень».
Максима пробила дрожь.
Он не понимал, что происходит.
Чужой, идущий извне голос вновь повторил приказ, но Максим находился не в том состоянии, чтобы прислушиваться к собственным глюкам.
Да пошел ты... – огрызнулся он, и в ту же секунду дикая, ни с чем не сравнимая боль затопила рассудок, в клочья разорвав мысли, уничтожив жалкие остатки воли, заставив дико заорать, рухнуть на колени, схватившись руками за голову, и рвать непослушными пальцами композитный материал защиты, пытаясь процарапать его, добраться до пульсирующих висков...
Это длилось всего несколько секунд, но когда боль схлынула, Макс едва ли мог пошевелиться, все тело стало ватным, в голове звенело, он полностью утратил всякую пространственную ориентацию.
«Встать!»
Приказ ударил по нервам.
«Встать, или будешь наказан!»
Макс даже не пошевелился. Все... Он с трудом сфокусировал взгляд на клочке хмурого серого неба. Отмучился...
Новая вспышка неистовой, всепоглощающей боли заставила его дернуться в конвульсии.
«Встать!»
Едва соображая, что делает, Максим поднялся на четвереньки, затем, цепляясь за искаженный пульсацией огрызок стены, выпрямился в полный рост.
«Повернись. Посмотри направо. Найди взглядом камень».
Он вновь попытался воспротивиться, но теперь мысленный протест вызвал свежее, сочащееся болью воспоминание, и Максим... подчинился.
Справа от него сквозь снег и прах проступали мягко очерченные контуры целой россыпи различных камней и бетонных обломков.
«Подбери камень. Любой».
Он сделал неуверенный шаг, нагнулся, слепо шаря рукой по мерзлой земле, сжал в пальцах первый попавшийся булыжник, с трудом оторвал его от промерзшей кучи строительного мусора.
«Молодец».
Волна тепла, смешанного с чувством ненормальной эйфории, пронзила Макса не менее остро, чем боль.
Что-то по-прежнему сопротивлялось в рассудке, но приятное ощущение затопило разум, он неестественно подался вперед, поднял голову, словно подставлял лицо ласковым лучам солнца.
Окружающий мир отдалился, померк.
Остался только он и это блаженное тепло, омывающее клочья иззябшей души...
* * *
– Что ж... Забавно. – Генрих Хистер некоторое время пристально смотрел на выгнувшуюся фигуру сталкера, затем встал, прошелся между компьютерными терминалами, одобрительно потрепав по плечу Вальтера. – Пожалуй, я разрешу полевые испытания. Но методика воздействия, на мой взгляд, малоэффективна. Каким образом я получу универсального бойца? – Он остановился, обвел недобрым взглядом группу мнемотехников. – Вы не сумели разобраться с управляющими колониями скоргов. А мне необходимы сталтехи или существа, подобные им, но подвластные мне, а не техносу!
– Господин Хистер, сейчас изменения в организме Макса практически незаметны, – сглотнув, ответил Вальтер. – На самом деле через несколько часов он начнет трансформироваться в подобие сталтеха. У него сформируются новые группы имплантов, интегрированные системы вооружений, защитные оболочки, значительно возрастут физические возможности в результате сращивания сервомускулатуры боевой брони с живыми тканями, при этом мы сохраняем все жизненно важные органы...
– Избавьте меня от нудных подробностей! Не нужно демонстрировать фантик! Дайте же саму конфету! Устрашающий облик, биомеханическая оболочка – прекрасно! Но как я могу управлять десятками, сотнями таких бойцов?! Мне что, карать и миловать каждого из них? Сидеть тут и передавать дистанционные команды?!
– Эксперимент только в начальной стадии, – ответил старший мнемотехник. – Полевые испытания должны подтвердить правильность избранной методики либо указать на необходимые коррективы. В дальнейшем трансформация людей в биомеханических бойцов будет происходить тут, в бункерах Ковчега. Для этого нами разработаны специальные камеры, связанные с системами виртуальной реальности. Обучение постепенно уничтожит личность сталкера и сформирует идеального бойца, выработает необходимые нам рефлекторные реакции. По замыслу, к моменту начала активной эксплуатации «изделия», потребность постоянного воздействия отпадет, мозг каждого бойца накрепко запомнит, что неподчинение приносит боль, а правильно выполненное действие – ментальное поощрение.
– И что дальше? – прищурился Хистер.
– Мы намерены запрограммировать два командных уровня. Каждый сталтех будет воспринимать приказы командира боевой группы. Это низший командный приоритет. Приказ, исходящий лично от вас, отменяет все предыдущие указания и принимается к немедленному исполнению.
– Неплохо. Я бы сказал – заманчиво. – Хистер повеселел. – Значит, в организме сталкера мы выращиваем лишь определенные подсистемы, заимствованные у техноса?
– Неплохо. Я бы сказал – заманчиво. – Хистер повеселел. – Значит, в организме сталкера мы выращиваем лишь определенные подсистемы, заимствованные у техноса?
– Да, – кивнул Вальтер.
– Затем помещаем будущего бойца в специальную камеру, где происходит его обучение, прививается покорность, болевыми и иными воздействиями уничтожается прошлая личность... Интересно. Но зачем в таком случае рисковать? – Хистер резко обернулся. – К чему вы затеяли полевые испытания? Зачем выпустили в оборот экспериментальные импланты?
– Полевые испытания – это крайне необходимая, исключительная важная часть эксперимента. – Вальтер несколько приободрился. – Отдельные составляющие технологии нами отработаны. Теперь нужно понять, как это действует в комплексе, вне лабораторных стен. Взять пример того же Макса. – Вальтер повернулся к экрану. – Если мы сейчас полностью подчиним его, заставим выполнять поставленные задачи, это станет двойным прорывом. Во-первых, нами будет получен бесценный материал для ментального программирования серийных образцов. Во-вторых, поставляя на сталкерский рынок наши усовершенствованные наборы имплантов, мы получим возможность сформировать стратегический резерв – сталкеры, имплантированные из таких наборов, в любой момент смогут быть востребованы в качестве разовой ударной силы либо приведены сюда для прохождения полного курса обучения. Полевой эксперимент даст нам ответ на многие вопросы, позволит постоянно формировать и поддерживать в среде вольных сталкеров определенный резерв...
– Достаточно, – прервал его Хистер. – В общих чертах мне все понятно. Действуйте, как запланировали. Но не ускользнет ли он? Мью-фонная связь работает не везде, а после пульсаций часто дает сбои.
– Мы все предусмотрели. Эксперимент предполагает широкий спектр сопутствующих разработок. Например, нами выведен новый вид металлокустарников, внешне неотличимый от обычных автонов. На самом деле металлорастения, которые мы засеяли на контрольных площадках, содержат в своей структуре сенсоры и приемопередающие устройства мью-фонной сети. После испытаний они начнут размножаться, постепенно распространяясь по всем регионам Пятизонья. По предварительным расчетам, глобальный охват территорий возможен уже через пару месяцев после очередной пульсации.
Хистер довольно кивнул. День, начавшийся так нервно, обещал неплохие перспективы.
Он вернулся к креслу за терминалом.
– Пожалуй, я сам поработаю с этим Максом.
* * *
Новосибирская зона отчужденных пространств. Убежище Антрацита...
Максим ошибался в своих мыслях. Зря он грешил на мастера-мнемотехника.
Виновником неожиданных событий был сталтех, образ которого Максим в силу инерции мышления принимал за горячечный бред.
Прошло несколько минут после панического бегства Максима, прежде чем тварь, получившая удар по затылку, пошевелилась, мучительно приходя в сознание.
На металлизированном черепе сталтеха запеклась кровь – явление нехарактерное для человекоподобных исчадий техноса, в строении которых скорги не оставляли биологических компонентов.
Осмотревшись, он проигнорировал множество прелюбопытнейших приборов и артефактов, казалось, низкорослого сталтеха вообще не интересует убежище мнемотехника.
– Макс? – Скрипучий голос царапнул тишину.
Сталкер исчез. Его экипировка тоже. Комплекс диагностической аппаратуры тревожно сигналил о множественных поломках – крепления кресла были вырваны, отломанные подлокотники повисли на жгутах проводов, экранирующая полусфера разбита, крошево темного пластика рассыпано по полу.
Следы еще не высохшей крови вели наружу.
Сталтех повернул голову, отыскал взглядом груду сваленного в углу помещения оружия, демонтированного Антрацитом с различных механоидов.
Подойдя ближе, он вытащил из груды неисправных вооружений несколько «ИПК», быстро и сноровисто разобрал их, выкидывая негодные детали, заменяя поврежденные узлы запасными частями, найденными тут же.
«Сердце зверя», необходимое для питания сконструированного оружия, он добыл простым и бесхитростным способом: разбил ударом кулака терминал компьютерной системы, забрал необходимый компонент, нисколько не побеспокоившись о последствиях своих варварских действий, даже не обратив внимания на вылетевший из креплений, упавший на пол и разбившийся контейнер, в котором Антрацит выращивал дикую колонию скоргов.
Зарядив оружие, низкорослый сталтех перешагнул серебристую лужу, растекшуюся на полу, двумя точными выстрелами разнес подвешенные под потолком блоки охранных систем и направился к безобразной дыре, образовавшейся на месте входа в убежище.
Он шел по следам Макса, намереваясь во что бы то ни стало догнать сталкера.
Что ему нужно от Максима, зачем он помогал ему, выхаживал после ранения, оставалось загадкой.