Под шум помех

Никогда не думал, что всего одно изменение в жизни может так сильно её перевернуть. Сегодня утром я проснулся с мыслью о том, что теперь я не один в этой мёртвой пустой квартире. Аделина спала в другой комнате, и я не смог не замереть у дверного проёма и не полюбоваться ею. Даже её усталость, даже её болезненная тоска были ей к лицу.

Она крепко сжимала в руках простынь и тихо сопела, подрагивая от малейшего шума. Я накрыл её одеялом, упавшим на пол от её неспокойных ночных кручений, и стал проклинать себя за неосторожность. Она проснулась. Я почувствовал себя чудовищем, растоптавшим полевые цветы.

— Не ходи сегодня в школу, — сел на край кровати и убрал пару локонов волос с её шеи. — На столе твой любимый чай, и я пожарил оладьи. Не забудь позавтракать. Я приду ближе к обеду, — сказал ей перед уходом, стараясь не обращать внимание на то, что не видел её цвет глаз. Они покрылись разноцветными пикселями, не давая мне насладиться её благодарным взглядом.

Впервые мне было так тепло дома. Обычно университет отвлекал меня от мыслей об одиночестве, а теперь казался мне тяжёлыми кандалами, которые не дают вернуться домой. Сейчас я только и думал о том, чтобы посмотреть с Аделиной какой-нибудь глупый комедийный боевик, на который она будет реагировать недовольным забавным мычанием. Очень уж любит фантастику и мультфильмы. Это я узнал вчера, когда мы сидели в обнимку и грезили на современный режиссерский шлак. И это уже не выглядело обычным поведением обычных друзей. И это уже пугало.

— Ну чё, ты уже решил, как днюху проведёшь? — громко разговаривал кто-то в коридоре за поворотом, пока я забирал свои вещи из шкафчика.

— Это будет самое горячее тусэ в истории, братан. Даже твой покойный дед позавидует. Слышал, он был тем ещё оторвой, — это был голос Грэга.

— Твою мать, чувак, что за чернуха?

— Кинь адрес в беседу шараги, я так не запомню, — вмешался кто-то третий.

— Нет, ты чё, там же весь универ сидит. Придётся звать всех этих лохов типа Перси, Нортона, Райта… В задницу.

— А чё? Поржём. Нарики всегда скуку развеивают.

— Эти её только нагонят. Будут нудеть о том, какая жалкая у них жизнь, жаловаться… Райт вообще вечно втирал, что видит что-то потустороннее. Ещё не хватало с бодуна оказаться на столе для ритуалов из-за того, что ему, видите ли, духи так приказали. Еще шаболду свою приведёт, а она такая тупая, жесть. Зато даёт, наверное.

В их компании раздались едкие смешки. В моей голове раздались ненависть и бешенство. Мне уже было плевать, сколько человек столпилось там в коридоре и сколько завтра будет видеороликов в сети. Я громко захлопнул дверцу шкафчика, быстрым шагом дошёл до их шайки ублюдков и со всей дури толкнул того, кого действительно раньше считал другом. Мудаком, но всё-таки другом.

— Лицемерный кусок говна! — прокричал ему в лицо, когда он врезался спиной в стену и скорчил удивлённую рожу.

— Тихо-тихо, чувак. Ты не так понял. Давай не здесь.

— Не здесь?! То есть, тебе здесь расплёвывать сплетни можно, а мне здесь хорошенько навалять тебе — нет?

— Это ты зря… — отталкивает меня от себя и закатывает рукава.

Многие боялись Грэга. Оно и не странно — он выглядел как маньяк, который уже заприметил в магазине огромный мусорный пакет, в который собрался засунуть тебя и отвести в лес в багажнике. Но на деле у него не было ни власти, ни защиты. Вместо того, чтобы вступиться за него, его шайка липовых друзей только довольно засвистели и выстроились в кольцо, так и говоря: «Смотрите все, сейчас будет представление».

Говорят, многое можно решить словами, а не силой. Говорят, нужно уметь договариваться с людьми. Когда он врезал мне в нос, я не почувствовал ни боли, ни паники. Только быстро разгорающаяся злость поглотила разум, и я уже не стал себя сдерживать. Бросился на него, как на виновника всех моих бед. Было плевать на толпу вокруг. И на то, что сейчас сюда заявятся преподаватели — тоже. Я был в трансе. В какой-то запретной эйфории. После пары пропущенных ударов мне всё-таки удалось повалить его на спину. Дрался он неважно, хоть и часто хвастался своими стычками с какими-то местными бродягами. 

Я ударил его по лицу, скопив в кулаке всё, что терзало меня долгие годы. На секунду даже задумался, что бью его не из-за его слов, а уже просто так. Просто за то, что я не могу держать в себе все свои чувства.

Снова удар. Я слышу со стороны толпы удивлённое «воу» и бью ещё раз. И ещё. Не останавливаюсь, даже когда его лицо покрывается помехами, из-за которых я даже не вижу, куда бью. От глюков злюсь ещё сильнее. Теперь лицо Грэга для меня стало лицом моей же болезни. Я бью в бегающие точки, в расплывающиеся пиксели, которые уничтожили мою жизнь. От злости начинаю кричать. Ярость бурлит во мне, и я не могу и не хочу её сдерживать. Ненавижу… Как же, сука, я ненавижу… 

— Я этого всего не заслужил! — не сдерживаюсь. Ору во всю глотку. — Я не сделал ничего плохого! — не вижу его лица, но вижу кровь на своих кулаках и на полу. — Я хороший человек! Я не хочу забывать!

Мой слух плюёт мне в лицо и покидает меня. Громкий гудок раздаётся в ушах, доводя до боли в голове и буквально разъедая мозг. По привычке я сдавливаю виски руками и жмурю глаза. Кто-то берёт меня под руки, оттаскивает от Грэга и говорит что-то, но я слышу только размытые голоса и белый шум. Меня пытаются привести в чувства, я ощущаю, как кто-то даёт мне лёгкие пощёчины и прикасается к спине.

Нахожу в себе силы лишь открыть глаза. Всё ещё слышу громкий гудок, но зрительные галлюцинации пропали. Я вижу Грэга… Вижу его расквашенное лицо, его заплывшие глаза, разбитый нос, ссадины по всей роже и кровь… Целую лужу крови у головы.

— Это реальность? — первое, что спрашиваю у одногруппника, открыв глаза. А какой смысл? Всё равно его не слышу.

Он снова поднимает меня за руки, тащит куда-то. Кажется, к выходу. Я много раз оборачиваюсь назад, наблюдая за тем, как всё больше и больше людей скапливается у тела Грэга. Вместо злости где-то в груди появляется чувство вины. И паника… Я ведь не убил его? Ведь не смог бы. Такого ведь не может быть. Я не мог убить человека. Это ведь не про меня. Я же не такой…

У чёрного входа в институт столпилась небольшая компания парней. Все они с огромным интересом и удивлением начали расспрашивать меня о том, что произошло в коридоре. Я отмалчивался, увиливал, менял тему. Говорить об этом, а уж тем более пускать новую тему для обсуждения по универу не хотелось. 

— Он в порядке? — спросил у одногруппника, закуривая сигарету, которую одолжил у какого-то парня.

— Конечно, в порядке. Я бы сказал, так ему и надо. Ты сделал то, о чём мечтала половина шараги. Тебя теперь зауважают, Райт.

— Скорее, забоятся…

— О, в наше время страх и уважение это почти одно и то же, так что… — этот парень часто говорил умные вещи. Я бы никогда и не догадался, что наш зубрила-староста, который вечно носит официальные костюмы и деловой рюкзак для документов, может быть таким серьёзным и даже… смелым? Он оттащил психованного и бешеного меня от человека. Не каждый на такое решится. 

— Райт, а вы же с Грэгом когда-то дружили?

— Да-а, — ответил за меня одногруппник. — Я помню, как они вместе задалбывали препода по микроэкономике. Чё вы там сделали? Развесили в аудитории десяток шариков в виде членов?

— Позорище… — стыдливо улыбаюсь. — Мне больше запомнилось, как мы с половиной группы поехали к морю из-за того, что там наша информатичка отдыхала. Ты ещё у неё арбуз украл, — обращаюсь к старосте. — И на кой чёрт он тебе понадобился? Всё равно ведь выкинул.

Одногруппники как-то странно переглянулись, их лица стали серьёзнее. Остальные и вовсе не понимали, о чём речь.

— Райт, но… Мы никогда не ездили с группой на море. А я — уж точно с вами не был. У меня же аллергия на солнце.

Я онемел. Сигарета медленно выгорала от ветра, и я даже не замечал, как пепел стал падать мне на руку. Мне вдруг стало чертовски страшно… То ли тошнота подступила к горлу, то ли мне настолько стало больно от услышанного. У меня в голове ложное воспоминание… А только ли это? Вдруг всё, что когда-либо со мной происходило, на самом деле было просто мною выдумано? А тот эпизод с родителями? А Аделина? А бесконечные выигрыши в лотерее? А моя красная медаль за отличный школьный аттестат? Выпускной? Попытка суицида? Поездка в Россию? Психолог?

Ребята не поняли, почему я, ничего не сказав, ушёл. Мне казалось, я уже испытал максимальный уровень отчаяния. Видимо, нет. Теперь я уже и не знал, что ещё такого может произойти, что удивит меня. Теперь я уже и не видел в чём-либо смысла. Я даже не уверен, как мне дальше жить. И стоит ли жить вообще. А зачем, если теперь я не буду верить в любое событие, не буду лишний раз чем-то делиться из-за неуверенности в достоверности моих воспоминаний.
Какой…смысл?

Медленно шёл по городу, бесчувственно глядя на всё вокруг. Зашёл в свою квартиру с лёгким волнением. Остановился у двери, прислушался. На кухне было какое-то шуршание, звук включенной плиты и звон посуды. Облегчённо выдохнул — хоть Аделина мне не привиделась. Она действительно здесь, действительно живёт со мной.

Девушка выглянула с кухни с широкой улыбкой. На её голове была самодельная поварская шапочка из полотенца. Даже Пухля не всегда так рад меня видеть, как она.

Взглядом пробежался по квартире. Уже даже ничего не почувствовал, когда увидел дрожание окон и двигающуюся люстру в своей комнате. Ко мне подбежал сгусток помех, который издавал неразборчивый гул, издалека похожий на лай. В этот момент у меня чуть слёзы на глаза не навернулись. Со вчерашнего дня я больше не видел своего пса, и даже его лай стал пропадать. Погладил его по голове. Хотя бы руки помнят… Хотя бы они.

— Райт, всё хорошо? — её голос встревоженный, она уже не улыбается и грустно снимает колпак с головы.

Усмехаюсь, чтобы её успокоить. На самом деле, уже не смешно.

— Переживаешь за меня?

Раньше бы она смущённо улыбнулась или отвела взгляд, но сейчас, видимо, я выглядел настолько убитым и изнеможённым, что вместо смущения в её глазах была только жалость и обеспокоенность.

— Собирайся, — говорю на выдохе. — Посмотрим, что там, в твоей сувенирной лавке.

— Ты выглядишь очень уставшим. Хочешь, я сбегаю в магазин куплю тебе что-то? Пива? Вина? Или массаж сделаю. Мы можем сходить в лавку в любой другой день.

Отрицательно качаю головой. В этот раз я настроен серьёзно. У меня больше нет времени. Ни одного дня. Я в любую секунду могу забыть тебя, Аделина… Я должен узнать, что произошло со мной и моими родителями. Может, хоть так я пойму, что со мной происходит.

А ведь мы бы давно уже с тобой могли быть вместе. Я бы водил тебя в кино на твою глупую фантастику, я бы носил тебя на руках и ругал за то, что ты снова похудела. Я бы ревниво расспрашивал тебя, почему у тебя в телефоне так много контактов других парней, а ты бы возмущённо хмурила бровки. Мы бы ругались и мирились. Я бы приставал к тебе, а ты бы снова и снова говорила, что до свадьбы мне ничего не обломится. И я покорно ждал бы. Правда. Но всё равно приставал бы, чтобы позлить тебя.

Но у нас нет будущего, потому что у меня нет прошлого. У меня ничего нет. Я даже не уверен, что у меня есть ты.

Долго уговаривать её не пришлось, она никогда не спорила с моими решениями. Уже через минут десять мы ехали на автобусе на другой конец города. Не представляю, как она шла по этой дороге пешком, когда сбегала от родителей.

Лавка оказалась именно такой, какой я её себе представлял. Большие окна почти до самого пола, деревянная вывеска. Внутри буквально всё пестрило древесным цветом и пахло лесом. С потолка свисали ловцы снов из разноцветных перьев и ниток, на стенах развешены деревянные луки со стрелами, всякие изделия. На прилавках — куча интересных мелочей по типу декоративных валенок, кувшинчиков, статуэток, украшений и вещей, которые я не мог увидеть из-за помех.

— Добрый день, могу чем-то помочь? — на кассе стояла женщина средних лет. Длинные чёрный волосы, завивающиеся от возраста, морщинистое лицо, розовая футболка, испачканная мелкими опилками… Она выглядела так же уютно, как и весь магазинчик.

— Здравствуйте, — Аделина начала говорить за меня. — Мы принесли одну шкатулку… Очень похоже на Ваши изделия. Думали, вы можете знать, кто и для кого покупал её у Вас.

Она отдала коробочку и внимательно уставилась на продавщицу. Я не сдержал ухмылку. Иногда Аделина выглядела так, словно мои дела ей важнее собственных.

— О, стыдно не знать, молодые люди, — улыбнулась женщина, обнаружив надпись на дне. — Шкатулка делалась не у нас, но все в городе знали и должны знать эти инициалы. В 1993 году знаменитая семья Кампрессо, которая построила целое состояние на своих картинах, вдруг обанкротилась и продала свой особняк этому самому Р.Д. По сей день никто не знает, как расшифровываются эти буквы. Разве не удивительно? Мужчина был благородный. Человек слова. Он буквально с ума сходил по прекрасным картинам семейства Кампрессо. Написание портретов было у них семейным делом. Р.Д. пообещал однажды, что сделает их семью самой влиятельной и знаменитой в городе. Но Р.Д. был настолько опьянён их картинами, что в один день начал сходить с ума. Это было через пять лет после его обещания. Слово он сдержал. Семейство Кампрессо действительно стало знаменито. Но только из-за того, что всех членов семьи убили в их же доме. Это было дело рук Р.Д. Говорят, он не захотел, чтобы кто-то ещё, кроме него, видел их картины, и убил их, чтобы они больше ни для кого не смели писать. Вы, молодые люди, хозяева той самой шкатулки, которая была найдена на месте убийства семьи Кампрессо.

Аделина напуганно посмотрела на меня. Видимо, ей в голову пришла та же самая мысль, что и мне.

— Скажите, а остался кто-то из потомков Р.Д?

— этого не скажу. Не знаю. Но я могу дать вам адрес того самого особняка, с которого всё началось. Сейчас из него сделали городской музей. Кстати, за эту шкатулку вам бы очень и очень неплохо заплатили. Она бесценна.

Мы поблагодарили женщину за информацию и вышли из ларька. Благородная женщина. Она ведь могла сказать, что шкатулка ничего не стоит, выкупить её у нас за копейки и продать за огромные бабки в городской музей.

— Райт, тебе не кажется, что это может быть как-то связано с твоей семьёй?

— Не уверен. Но каким образом эта хреновина попала ко мне на чердак?

— Ты же говорил, что тут такие же инициалы, как у тебя. Возможно, Р.Д. носит твою фамилию. Возможно, он — кто-то из твоих предков.

— Р.Д. перерезал семью в 1998. Я родился через два года. Наверняка, его уже посадили к тому времени.

— Или он смог скрыться! Не просто же так никто не знает его реального имени. Возможно, поэтому твои родители и пропали. Их нашёл кто-то из прошлого. Из 1998-го.

От её слов я и сам стал задумываться над этим. Может быть, у Р.Д. был сын, и этот чёртов убийца — мой дед? Или как иначе шкатулка могла оказаться у меня в доме? Это история стала очередным потрясением. Вдруг я и правда сын сумасшедшего убийцы? Вдруг мой недуг это наследственное? Вдруг Р.Д. тоже потерял связь с реальностью, поэтому и пошёл на такое? В любом случае, теперь у меня была наводка. Я знаю, что станет моим следующим шагом.