Крестовик

Странное чувство, когда ты спишь с открытыми глазами.

Тело отмирает. Мозг отключается. Сердце бьется медленней. Даже посещают тусклые сны-иллюзии.

А глаза открыты.

Лера даже не понимала: спит ли она, бодрствует ли, что ей снится и где она вообще находится.

То ей было холодно - так, что кожа вся покрывалась мурашками. То одежда вдруг становилась обжигающе горячей - обжигающий был и воздух, Лера захлебывалась раскаленными потоками, кашляла и задыхалась.

За оскорбления и причинения вреда охранникам их наказали. На две недели оставили без еды и крестодури.

Впрочем, ничего нового. Ведь есть Йохан. Он придет и принесет продукты.

- Как ты, Лер? - кажется, откуда-то из недр подсознания, из другой реальности ей почудился виноватый голос Марты. - Держишься? Я понимаю, всем нам плохо... теперь... без него...

Лера попыталась что-то сказать, но ни язык, ни губы не послушались, а из горла вырвалось лишь нечленораздельное мычание.

- Давай поговорим с тобой о чем-нибудь, - предложила Марта, села рядом с Лерой и положила руку ей на плечо. - Хочешь одну историю про английского короля?

Что-то было неправильно... Что-то тревожило...

Вроде все должно быть, как и раньше. Йохан придет. Принесет еды. Они нальют ему чай...

Но почему он так и не приходит?!

Что за странное чувство в груди? Такое мерзкое, липкое... вызывающее слезы...

Что это?

- Ты... тот шарфик, который я связала, не выкинула? - вдруг сипло спросила Лера, даже не поворачиваясь.

Марта осеклась.

Сглотнула и, почему-то всхлипывая, прошептала:

- Все с твоим шарфиком в порядке...

- Хорошо. Не выкидывай. Я его специально сделала красным. Наряжу Йохана в Деда Мороза... а, нет. Не получится. Йохан к нам только второго приезжает. Ну ничего! Зато Рождество мы уж точно встретим с ним!

Марта зачем-то отвернулась.

Прижалась к стене и беспомощно затряслась в беззвучных рыданиях. Обнимала стену, как родного, любимого человека, словно именно стена могла сейчас ей помочь.

Из другой комнаты донесся кашель.

Это Славик. Он кашляет, и почему-то кровью. Сильно отощал в последнее время, побледнел. Все чаще его стало рвать, даже если он не ест ничего плохого. Когда их не кормят, его рвет желчью. Редко теперь ходит, больше лежит в постели... и кашляет, кашляет, кашляет... Очень ослаб. Но иногда, с частыми перерывами на кашель, все еще пытается поддержать всех, хрипло заявляя, что "обязательно мы отсюда выберемся", и что "все будет хорошо".

Не рисует он больше планы. Даже думает с трудом. Вот только спит. И кашляет...

Только Мико был прежним. Не рыдал, прижимаясь к стене. Не кашлял кровью. Но с какой-то печалью поглядывал на дверь и очень тихо пел воровские грустные песни про тяжелую жизнь заключенных.

А ведь они все - и есть заключенные. Только вот заключили их сюда без причины. Ни за что...

Болела голова.

Все вокруг напоминало отвратительный сон. Все вокруг было похоже на ту самую рвоту с желчью. Грязное, мерзкое, склизкое. Или на сдохшую под шкафом крысу. Разлагающуюся, кишащую опарышами и отдающую сладковатым запахом. Или на жирную навозную муху. Летающую над продуктами и заносящую всякую заразу.

Все стало как-то странным образом бессмысленно.

Лера просто хотела услышать голос Йохана. Его милый немецкий акцент. Коснуться его теплых рук и убедиться, что вот он, здесь. И он обязательно поможет.

Она хотела, чтобы странное липкое чувство из сердца ушло.

А Йохан не приходил. И ощущения нарастали.

- Он что, забыл о нас? - жалобно крикнула Лера. - Я хочу есть.

Марта прижалась к Лере. Не потому, что хотела ее успокоить, а потому, что нуждалась в поддержке сама. 

И ей было очень тяжело. Наверное, и она хочет видеть Йохана. Слишком нежно Марта на него смотрела, слишком тихо с ним разговаривала... Влюбилась?

Это имело бы место быть. Там, на свободе. Но здесь... если б Марта кому-то призналась в своих чувствах... пусть даже Йохану...

Это выглядело бы смешно. И неуместно. Как детские шарики на сборище гопников.

- Любишь его, да? - понимающе кивнула Лера, и теперь сама уже утешающе гладила Марту по волосам. - Скажи ему. Скажи, он поймет. Он ведь добрый. Может, и он тебя тоже любит?

Марта выдавила неестественную дрожащую улыбку.

Сглатывая слезы, прошептала:

- Да, конечно, Лер... Обязательно скажу. Спасибо...

Обязательно скажет...

Это хорошо. Марта с Йоханом были бы прекрасной парой.

- Почему он не приходит?! - сдавленно воскликнула Лера. - Я хочу есть! У меня уже живот сводит от голода! И ломка без крестодури, кажется, начинается... Где он?!

Марта молчала. Колебалась, подыскивала слова, затем давилась слезами и смолкала.

Кашлял в другой комнате Слава. Мико воющим голосом пел какой-то тоскливый шансон.

Вот опять холодало.

Охранники в последнее время перестали носить дрова. Сразу видно, что командир, который все контролирует, исчез, и они распоясались.

Марта была вынуждена сжигать рисунки Леры. Коробки из-под еды, ненужные предметы. Она даже сдирала в дальней комнате обои и растапливала ими печь.

А все равно скоро все предметы закончатся...

Как бы Лера не презирала Лекаря, но один факт оспорить было невозможно: пока он руководил, все было в порядке. Да, в странном, но все же порядке - существовали и законы, и запреты, и определенные права. И еда была хорошей, свежей. И охранники могли ударить только в исключительных случаях. И необходимые продукты завозились все без исключения.

А теперь...

Укатил на пляж с любовницей. Здорово. Очень ответственно. Молодец, Лекарь. Отрывается по полной.

Дверь открылась.

Лера увидела лишь синюю надзирательскую форму и высокие кожаные сапоги.

Йохан?..

Нет. Гена.

Так где же Йохан?! 

Вспышкой вдруг пронзили сознание ужасные кадры. Лера вскрикнула от неожиданности и дернулась, как от выстрела.

- Эй, ты! Иди сюда!

Лера яростно замотала головой, чтобы прогнать из головы страшные картинки.

Неужели то, что снилось ей недавно, реально?! Неужели Йохана и вправду убили?!

- Э, гараж! Я к кому обращаюсь?! Сюда подошла!

Нет! Нет, нет, нет! Не может этого быть! В бреду ей все это приснилось!

Но тогда... чью кровь оттирала от пола Марта?..

Лера даже сама не заметила, как оказалась в доме Бузинникова.

Может, и это иллюзия? И ситуация с Йоханом - тоже иллюзия? Или его смерть - правда, а все остальное - иллюзия?

А может, все-все, происходящее после сбивания машины, - иллюзия? Лера просто умерла. А все вокруг - странные бредовые сны.

Но если она мертва... Значит, и умереть больше не может. И почувствовать боль - тоже.

У Бузинникова и его друзей снова какое-то торжество. Все были навеселе, все были развязны.

- Выпьешь с нами? - со слащавой любезностью предложил один из друзей Виктора. Кажется, его звали Александром.

Лера молчала.

- Дава-а-ай, не стесняйся, а поубираться в доме и после празднования успеешь!

Александр протянул ей стопку, наполненною водкой.

Как же все надоело... Надоело чувствовать себя бесправной, надоело потакать всем их прихотям...

На.

До.

Е.

Ло.

Лера резко махнула рукой и выбила стопку из ладони Александра. Под звон битого стекла отчеканила:

- Отвали от меня, гнида.

Она не считала, что это было сказано напрасно. Не напрасно, не зря. Пусть понимает, что Лера - тоже человек, и ничем от них всех не отличается! Она - личность, и имеет право выбора! Она не обязана с ними пить!

- Что, прости? - оторопел Александр и подался вперед. - Я что-то не расслышал...

- Не расслышал?! Уши прочисти! Хватит мной командовать! Отвали от меня! Я не стану это пить, ясно?!

Бузинников на заднем плане лишь снисходительно хмыкнул.

Александр запыхтел, грубо сжал плечи Леры и (она чувствовала нехилый запах алкоголя от него) прошипел:

- Ты, кажется забыла, кто ты и как следует с нами разговаривать?

Здесь - они не хозяева.

А Лера не слуга.

Выходит, нужно показать это! Показать, чего ты стоишь на самом деле! Так просто они отсюда не выберутся! Нужно делать первые шаги!

- Делай со мной все, что хочешь, - процедила Лера. Взглянула было в глаза Александра, но не смогла удержать слез и опустила взгляд. - Но я не подчинюсь вам, шакалы.

Лишнее.

Александр с размаху ударил Леру кулаком по лицу.

Она упала. Нос и щеки онемели. Во рту возник противный кисловатый привкус.

Лера сплюнула тягучей исчерна-красной слюной. Губы не чувствовались, и слова звучали неразборчиво.

- Ну и что с этого?! И что, что ты меня бьешь?! Ты можешь бить меня, но не станешь при этом хозяином!

В глазах почернело.

Александр уперся коленями в живот Леры, вцепился в волосы. С силой ударил ее голову о пол.

В глазах потемнело сильней. Где-то в затылке возникла тупая ноющая боль. Вдалеке зазвенело, а в нос чрезмерно насыщенно ударяла смесь запахов алкоголя и крови.

Все равно за Йохана теперь не страшно. И перед ним не стыдно. И не больно за него, что он является свидетелем, но ничего не может сделать.

Нужно держаться до конца.

А Лера пообещала себе, что выстоит, и сохранит свое достоинство. Не уподобится тем рабам, которые смиренно опускают головы и спешат выполнять каждую прихоть хозяев.

Нет, она не такая! Раньше была такой, но теперь все изменилось! Йохана нет, а свою жалкую жизнь ей беречь незачем! Они не заставят ее признать собственную ничтожность!

- Ты маленькое безгласное быдло! - казалось, ей просто снится голос Александра. - Мы твои хозяева, и имеем право делать все, что захотим! Ты - не человек, а просто вещь, которую нам подарили для развлечения! И ты еще смеешь раскрывать свой рот?! Ты же обычная тряпичная кукла, компенсация нам за то, что мы здесь находимся! Или скажешь, что это не так?!

Лера захлебнулась кровью.

Закашлялась, изогнулась, и лишь помотала головой.

И вновь удар в лицо.

- Так ты не понимаешь?! - от агрессии у Александра изо рта шла пена, которая капала Лере на лицо. - Ты не понимаешь, да?! Это та фашистская паскуда тебя так распоясала?!

Лера поморщилась, тряхнула головой и из последних сил выдохнула:

- Не смей его так называть!

Александр вновь размахнулся...

И замер с поднятым кулаком.

Потому что Бузинников очень тихо сказал:

- Саш, здесь это не поможет. Нужно... придумать что-то другое. Чтобы девочка поняла.

Да, Бузинников был в своем репертуаре. Он почти никогда не бил Леру, за что ему можно сказать спасибо. Но он равнодушно следил за сценами избиения и даже иногда давал советы мучителям. Или Лере. Как зритель гладиаторских боев.

В его понимании Лера перестала быть личностью. Ему вдолбили, что она - вещь, слуга, игрушка. И вдолбили, очевидно, хорошо.

Александр понял.

Резко поднял Леру и поволок ее на первый этаж. Подтащил к гардеробной длинной палке, на которую нужно вешать одежду.

Лера извивалась. Попыталась даже укусить Александра, но он разбил ей губы.

Достал из тумбочки скотч и крепко примотал запястья Леры к палке - так, что она стояла, задрав вверх руки.

Лера зажмурилась.

Ничего. Она стерпит. Пусть бьют ее, сколько хотят. Не сломают.

Слава показал ей, что нужно чувствовать собственное достоинство. Всегда. Даже в этой ситуации. Ведь если проиграть и подчиниться им - они почувствуют себя сильнее.

Звон металла заставил Леру открыть глаза.

Александр достал нож.

Лера вновь зажмурилась. Только вот от запаха алкоголя скрыться было нельзя. Нельзя скрыться и от унижения, и от их взглядов, тараканами бегающих по телу.

- Так кто ты у нас? - пьяно выкрикнул Александр.

Лера молчала.

Сдается. Слезы омывают щеки.

Всхлипывает. Дрожит. Насильно пытается нарисовать в голове Ренату... но... Черты ее внешности неожиданно стали... забываться?

Лера почувствовала, как оттянулась футболка, и Александр распорол одежду ножом.

Холодно. И снова эти мерзкие ощущения чужих взглядов, ползающих по Лере, будто личинки.

Холодно. Очень холодно.

- Не надо, Саш, - вдруг тихо начал Бузинников, и в голосе его мелькнул... страх?

- Ну правда, ты уже перегибаешь, - вмешался кто-то другой.

Открывать глаза Лера все еще боялась. Что там такое?..

Александр шипел, как дикий зверь. Выкрикнул:

- Вы че, не понимаете?! Эта тварь забыла, где ее место! Даже в правилах указано, что мы обязаны ее проучить! Иначе наступит бунт!

Бунт?..

- Но ты же не собираешься с ней это делать? - нервно продолжал Бузинников.

- Жалеешь ее?

- Да не для моей это психики. Слишком... не знаю... Кошмары будут сниться. Можно я тогда уйду? Смотреть на это... мне не под силам.

Лера помотала головой.

Дернула руками. Никуда не деться. Да и в таком положении заболела спина...

И холодно. Чудовищно холодно.

- Можно и мы смотреть не будем? - глухо выдавил кто-то. - Не люблю я вид крови и прочего дерьма...

Лера наконец осмелилась открыть глаза.

В руках Александра были плоскогубцы.

- Идите! - выкрикнул он, почти воя от ярости и наслаждения. - Идите, я справлюсь один!

Почему-то в данный момент его слова имели большое значение.

Один.

Он действительно думал, что находится здесь один. Лера не в счет. Лера - не человек.

Впервые в жизни она страстно захотела, чтобы люди остались...

Но люди ушли.

Остался Александр.

Один.

- Так кто ты?..

Она смолчала.

Последнее, что она видела - это раскрытые плоскогубцы у ее груди.

Крик. Такой животный, звериный. Медвежий. Рев, разрывающий глотку.

Ощущение, что раскаленные иглы вонзаются под плоть. Железо оттягивало кожу. Вырывало заживо куски мяса из тела. Вытягивало мякоть...

Господи Иисусе Христе, помоги грешной рабыне справиться с жизнью тяжелой, душа моя стонет, душа моя грешная помощи просит. Помоги мне, Отец мой Небесный, дай силы мне, душу очисти от скверны мирской. Пусть мысли мои к Тебе обратятся...

- Кто ты?

И снова крик. Легкие разрывались, вся грудь разрывалась от вопля и нестерпимой, нечеловеческой боли. Словно это не плоть вырывали из тела, а визг - пронзительный, адский, как рев колес, как падающие на пол осколки стекла.

Лера резко опустила голову и увидела на своем теле маленькую червленую дыру, обнажающую лоскутки живого мяса. И тоненькие ниточки крови, струящиеся от нее.

Погибаю, спаси меня грешную, в мире тяжелом, где много насилия, разрухи и войн. Спаси мою душу от дьявольской силы. Не дай ей погибнуть от силы чужой, ненавистной. Прости мне грехи, прости меня, грешную. Помоги мне справиться с дьявольской силой...

- Кто ты?

Она подняла на него глаза.

Он был кровавый. И руки его были кровавыми. И комната за его спиной - кровавая. И воздух кровавый, и запах кровавый, и мысли - кровавые. 

- Я...

Она зашлась то ли в кашле, то ли в вопле, то ли в реве.

Александр поднес окровавленный инструмент к ее губам.

Силой разжал уста. Зубы почувствовали холод металла.

- Я...

Она сумела убрать назад голову. Запрокинула ее и проревела:

- Я... Маль... лень... кое... Бес... бесправное... быдло...

- Отлично, - голос совершенно неживой. Нечеловеческий. Будто голос робота. - А немец твой - кто?

Леру забило от боли и страха в конвульсиях. Она беспомощно попыталась сжаться, прислонить колени к животу.

Мгновение, когда ей вырывали кусок кожи, надолго запечаталось на теле в виде багровой дыры. И ощущения запечатались надолго.

- Пож... жалуй... ста! - взвизгнула Лера. Яростно извивалась. Пыталась вырваться. - Пожалуйста! Не трогайте его! Пожалуйста! Не надо... пожалуйста...

- Так ты не поняла?

И снова он поднес исчерна-красные на концах плоскогубцы.

- Не надо! - завизжала Лера.

Опустила голову. С силой закусила попавшую в рот прядь волос.

- Ну и кто он?

- Фашистская паскуда, - выдохнула Лера и зажмурилась.

Прости, Йохан! Пожалуйста, прости!

Йохан, милый... пожалуйста...

- Молодец. И так будет всегда, когда ты начнешь забывать об этом.

Александр разрезал скотч, поволок Леру за собой и бросил ее в снег.

Сугроб прожег обнаженную кожу раскаленной печью, но слегка приглушил боль в ранах.

Лера тряслась. Плакала или нет - не знала. Но дрожащими руками прижимала грязно-серый снег к оголенному мясу. Закашливалась обжигающе-морозным воздухом. Тихонько, чтобы не разозлить хозяев, выла. Протяжно, по-волчьи.

Внезапно почувствовала, что сзади ее заботливо обнимают теплые руки.

Приложила все усилия, чтобы обернуться.

Никого.

Неужели это зимний ветер ее жалеет? Природа? Или?..

Лера вдруг явственно ощутила запах кедра. Запах свежей заварки и кокосов. Запах надзирательской формы и свежего дерева.

Но никого по-прежнему не было.

Из последних сил, засыпая, прижимая ледяные коленки к животу, Лера одними губами произнесла:

- Спасибо...