Глава 26
Город дышал свежестью пряного бабьего лета.
Золотистой акварелью был рисован лес, лишь по краям зеленели малахитовые капельки небрежной кисти - елки.
Абенсберг щурился и сонно, еще не до конца проснувшись, смотрел на солнечные лучи - уже не жарящие и палящие, а теплые, прощальные и печальные.
Улицы города были на удивление молчаливы, словно все жители Абенсберга вдруг резко вымерли. Или решили съехать из Германии - сразу всем городом.
Хаотично рассыпанные разноцветные домики с подстриженными газонами сейчас молчали. Не скрипели дверями, не рычали газонокосилками, не шелестели травой, а просто вздумали обрести безмолвие.
И вдруг, нарушая общую картину, дверь одного из домов - самого маленького и неприметного - скрипнула, выпуская наружу миленького, но худощавого голубоглазого мальчишку.
От столба отделилась толпа нескладных подростков. Мальчик охотно слился с ней.
- Чего долго так?
Вопрос прозвучал нахально. По крайней мере, для Вольфганга.
- Если тебе не нравится, я мог вообще не приходить, - коротко пожал плечами Вольф, тем самым умело набив себе цену.
Друзья спорить не стали. Кивнули.
Один зарулил за дерево, жестом поманив толпу за собой. Вынул из кармана пачку "Мальборо". Ловко бросил по сигарете каждому из ребят. На секунду помедлил, взглянул на Вольфа и с каким-то особым уважением уточнил:
- Будешь?
Вольф хмыкнул, вздернул голову и презрительно сказал:
- Благодарю. Не хочу портить свое здоровье. Буду кашлять, а лекарства, между прочим, денег стоят.
Неприметная блондиночка лет шестнадцати (имени ее Вольфганг пока на знал, да и узнавать особым желанием не горел) фыркнула:
- Так и скажи, что мамочку свою боишься... Мамкин каблук! И на таблетки от кашля даже денег нет.
Вольф резко прищурился.
Медленно подошел к девушке. Скрестил руки на груди.
Неспешно, с легкой усмешкой сказал:
- Милая, конечно. Конечно, нет. Да только я за деньги место в шайке не покупаю.
- И я не покупаю, - пожала плечами девушка.
- Не сомневаюсь, - криво улыбнулся Вольфганг. - Ты шанс зваться одной из нас другим способом получила. И, да, кстати... Просто дам совет. Если так любишь носить короткие шорты, то заведи привычку брить ноги. Хоть иногда. Хорошо?
Она могла возразить. Могла даже ударить Вольфа. Но...
Это было бы для нее слишком стыдно.
Она проиграла. И молча ушла.
Вольф ловко забрался на выступ дерева, словно на трон.
Денег в его экономной семье действительно немного. И, будь Вольф хоть чуть-чуть ранимей, его бы уже затоптала зверская толпа сверстников. Нужно уметь выворачиваться, извиваться, брать верх, побеждать тем, что у тебя есть, или что ты сам способен выработать.
И если нет денег, нужно пытаться добыть их. Самому.
- Хотите сходить во двор к тетушке Лоре? - задумчиво спросил Вольф, глядя на тучную женщину, нагруженную пакетами продуктов.
- Зачем? - кареглазый парень Керт чертил палочкой по дереву узоры.
Вольф взглянул на него со снисхождением. Как на редкостного придурка.
- Лора выращивает много редких цветов. Посрезать их можно, те, что не завяли, да продать где-нибудь. Плюс ко всему, у меня мама раньше конфеты покупала в коробках, а от этих коробок ленточки золотые оставались. Мама их в комод, кажется, складывала... Я могу букеты этими ленточками обвязать! А еще духами цветочными побрызгать, чтоб за километр пахли! Тогда вообще можно цены небесные загнуть!
- Оно-то хорошо, - неуверенно ответил Керт, провожая взглядом полную женщину с пакетами. - Так влетит нам за цветы. Да и разве Лора пустит нас к себе во двор?
Вольф лениво потянулся. Спрыгнул с дерева. Отряхнул себя от древесного мусора.
Легко и красиво побежал к женщине. Догнал ее. Окликнул:
- Тетушка Лора, здравствуйте!
Она остановилась. Поставила пакеты и утерла лоб.
Маленькие бесцветные глазки с подозрением оценили Вольфа.
- Здравствуй, Вольфганг. Как дела?
- Чудесно! - улыбка - его козырь, и он им всегда успешно пользовался. - Такое теплое осеннее солнышко... Прощальный поцелуй лета.
Лора чуть подобрела.
- Да, погода замечательная, - вздохнула она. - Я аж достала из кладовки летнее пальто, которое с началом сентября уже убрала.
- Боже мой, вам так идет это пальто! - искренне выдохнул Вольф. - Вы напоминаете в нем прекрасную Афину - богиню мудрости! А как оно подходит к вашим глазам...
Лора порозовела. Смутилась и, опустив глаза, пробормотала:
- Ой, Вольфганг, ну ты скажешь... Спасибо, конечно! Спасибо, мне очень приятно.
- А мне приятно поднимать настроение вам! Вы очень милая женщина, просто наимилейшая фрау! Хотите, мы с друзьями поможем донести ваши покупки?
- Не стоит, - совсем уж засмущалась Лора и спешно подхватила пакеты.
- Лора, ну можно мы тогда хотя бы приберемся у вас на газоне? У вас такие уставшие глаза... Проблемы на работе, да? Не переживайте! Идите домой, открывайте любимую книгу, заваривайте чай, а мы вам поможем!
Очевидно, взгляд чистых голубых глаз сразил Лору наповал.
Она согласилась. И согласилась с такой радостью и воодушевлением, что Вольф пообещал сам себе оставить ей часть цветов на клумбах. Все-таки не зря ж она их садила, ухаживала за ними... Вот и пусть любуется. Заслужила.
А цветов у нее было много! Всякие разные - пышные, скромные, красные, синие, фиолетовые и даже зеленые!
- И ничего она нам не сделает, - резонно заметил Вольф, обрезая стебли. - Все равно осень уже, скоро завянут - ну зачем они ей? Может, накричит. Ну, убить-то точно не убьет, это ж запрещено. Керт, ну чего ты там копаешься так долго?! Сейчас выйдет и надает тебе по заднице! Керт... Да что с тобой?!
Керт лишь поднял одну ладонь. Жестом подозвал Вольфа поближе. Указал куда-то вглубь кустов.
Вольфганг вгляделся и обомлел.
Там, в кустах, лежало маленькое тельце собаки. Крохотный пушистый шпиц - хоть уже и зрелого возраста, а ростом так и не вышедший.
Чей-чей, но это был пес Рихтеров, Ганс! Его подарили Вольфу на десятилетие, и после этого самого дня они были неразлучны! Вольф играл с песиком, наблюдал, как крохотный щеночек превращается в собаку... И ошибки быть не могло! Ведь даже ошейник на нем точно такой же, как у Ганса! И он мертв! Тело уже даже начало разлагаться! А мама-то все утешала, дескать, вернется он, с другими собаками, говорит, гуляет... Гуляет! Догулялся! И почему, интересно, он умер прямо в кустах тетушки Лоры? И разве она не чувствует запаха?
А, может, она его и отравила?..
- Псина чья-то сдохла, - сказал кто-то за спиной. - На твоего Ганса похожа.
Вольф поджал губы. Судорожно вздохнул, закрыл глаза и дрожащим голосом произнес:
- Это и есть Ганс.
- Да? - без тени сочувствия Вольфа похлопали по спине. - Ну... ты не расстраивайся. Бывает. Сейчас уже, к сожалению, ничего не поделаешь. Не переживай, Вольфганг. Ну, подумаешь - собака! Новую заведешь себе.
Вольф резко прищурился.
Бросил на лавочку охапку срезанных цветов и сухо сказал:
- Я домой. Совсем забыл, что не сделал... одну важную работу. А цветы можете себе забрать. Ленточки я вам потом дам.
Толпа захихикала.
Один из парней усмехнулся:
- Работу он не сделал... Да признайся уже, что мамочка наказала тебе вернуться домой ровно в три, и ты боишься ее не послушать!
- Может, и сказала, - Вольф резким движением утер губы. - Она обо мне хотя бы беспокоится. В отличие от твоей, которая только и умеет, что водкой давиться. Я... я выйду только завтра, и то не ручаюсь. Работа и вправду срочная...
Срочная.
А еще тайная. И уж точно не для непонимающих глаз мальчишек. Не для их развязных языков.
Ночью Вольф пробрался к Лоре во двор и осторожно, в резиновых перчатках, поместил труп собаки в черный пакет...
Отец Вольфа - бывший выдающийся ученый, а ныне преподаватель химии в школе. Интерес к его колбам, пробиркам и веществам, которые покоились за дверью отцовского кабинета, у Вольфа имелся с самого раннего детства.
Но особенно жгучая любовь к химии у него возникла недавно. Летом.
У Вольфа возникла странная мечта - получить Нобелевскую премию в области химии. Соответственно, открытие должно быть ошеломляющим, а главное - полезным миру. Что это даст? Деньги, деньги и еще раз деньги. Большие деньги и большую славу.
Воскрешение мертвых - самое идеальное для этого открытие.
Вольф возился с этим уже два года. Наизусть изучил сотни учебников по биологии, химии и физике. Просил отца приносить те или иные вещества (в школе просят, для опытов). Ловил мышей и наблюдал, как затягиваются у них раны и какое вещество может ускорить этот процесс.
И наконец свершилось.
Летом у него получилось воскресить мышь. Полученная сыворотка действовала ошеломляюще. После того, как Вольф вколол лекарство в тельце мертвой мыши, раны начали затягиваться на глазах. Через минуты две грызун уже дернул усами, чихнул, спрыгнул на пол и спрятался за шкафом...
Вольф создал страшный препарат.
Сыворотка содержит вещества, которые способны запустить мертвое сердце - но действуют на один организм они лишь раз, и, как бы Вольф не пытался, ничего не мог поделать. Зато в малых дозах препарат вызывал такое сильное привыкание, что человек фактически умер бы, если б долго прожил без вещества. Организм требовал всю дозу, чтобы восстановиться - отсюда и мучения, отсюда и демоническая потребность. Избавиться от зависимости легко - достаточно вколоть дозу препарата целиком, как для оживления.
А вот оживить два раза не получится. Раны зарастут, да. Но сердце не запустится. Препарат слишком слаб для двойной операции.
Открытие испугало Вольфа. Кажется, он добился того, к чему так долго шел! Стоит лишь только показать открытие ученым...
Но он не мог. Не хотел, чтобы другие использовали изобретенное им вещество. Не хотел вообще, чтобы люди умели оживлять друг друга - пусть живут как жили. Это его препарат! И ни в чьи руки он его не отдаст! Может, через лет десять Вольф улучшит его до идеала. Вот тогда и можно получить деньги. А сейчас... стоит повременить. И уж точно никому про изобретенное вещество не рассказывать. А если и спросит кто - с невинным лицом заявить, что у него вдруг ни с того ни с сего открылся дар воскрешения, и что он, как боженька, способен оживлять, едва коснувшись трупа пальцем. Никакая сыворотка тут, конечно, не причем.
Когда ожила собака, то сомнений в уникальности открытия уже не оставалось.
Получить кучу денег, но потерять свою уникальность?
Вольф считал, что не нужно еще ничего афишировать. Рано. Надо подготовиться. Достичь совершеннолетия, в конце концов...
Он их заметил случайно.
Стоял май. Машина удалялась вглубь леса. Ночь бережно прятала Вольфа, укрывая его черным одеялом. Прятали и деревья, вдоль которых он бесшумно, словно тень, передвигался за автомобилем.
Логика была проста. Эти люди, очевидно, бандиты. И если они вдруг совершат какое-нибудь преступление, Вольф сможет сдать их логово, и за это получит денежное вознаграждение.
Деньги следует извлекать из всего. Из всего, что возможно.
Вольфганг оторопел, когда четверо здоровенных парней выволокли из машины маленькую тощую девочку. Цвет волос из-за лесного мусора разобрать нельзя, незаметен даже был цвет одежды в ночи...
Но то, что сразу бросилось в глаза - страх. Животный страх, дрожащие руки, ничтожный и едва различимый писк... Боль и ужас. Беспомощность.
Они не спешили ее убивать. Не было у них этой цели. Зачем же убивать существо, с которым весело, с которым можно поиграть? Зачем убивать маленькую декоративную собачку?
Лес поглощал в себя ее крики. Она кричала, разрывая себе глотку, кричала до хрипоты. Надеялась, наивно рассчитывала, что ее кто-то сможет услышать. Ничего не говорила. Просто вопила. Наверное, мысленно молилась и проклинала этот мир.
Смотреть на все это с сухими глазами было невозможно.
Сердце замирало, щемило, а потом бешено колотилось от жалости и дьявольской ненависти. Да кто эти люди?! Демоны! Дьяволы, сбежавшие из ада! Монстры, что разорвут тебе грудь и вырвут оттуда куски плоти, органы и вены!
Нужно что-то с этим делать!
Рассказать полиции? Но вдруг парни скроются вместе с этой девочкой?!
Да и на полицию рассчитывать глупо. Нужно действовать самостоятельно...
***
Сыворотка стала преимуществом Вольфа. Ведь это единственное, что могло спасти девочку, освободив ее из лап этих ублюдков.
У Лоры вдруг умерла кошка. У дядюшки Хайнца - собака. Брунс неожиданно расстался с хомяком, а Дедрик - с домашней крысой.
Условия было два.
Первое - никто никому не рассказывает о потрясающей способности Вольфа. Второе - каждое оживление стоит определенную сумму денег.
Теперь средств достаточно на покупку порции наркотиков у одного незаконопослушного товарища...
Это прекрасный шанс влиться в их коллектив.
Так и вышло.
Совершенно случайно (!) Вольф встретился с предводителем банды и предложил "веселуху". Не за деньги, а за то, что ребята отдадут ему свою пленницу.
- Бабло мне без надобности, - развел руками Вольф, хищно пожирая предводителя взглядом. - Да у меня бабла этого... А вот знаешь, чего хотелось бы? Жертву какую достать! Чтоб поиздеваться, чтоб унижать можно было! Ох, как же мне этого не хватает, брат!
Вот так вот девочка и оказалась в подвале Вольфа.
Усыпленную каким-то веществом, ее под покровом ночи утащили в подвал - тот самый, где мать осенью хранила соленья.
Вольфганг просидел рядом с девочкой шесть часов. Боясь шелохнуться, боясь даже моргнуть, чтобы не упустить момент, если она вдруг очнется.
Маленькое бледное тело. Хрупкая, нежная, как поломанные крылья бабочки.
Изувеченная Рапунцель с грязными изорванными волосами, которые даже сейчас, умирая, пытались издавать слабое волшебное свечение и жить.
Маленькое потухшее солнышко.
Жуткими узорами на ее теле изгибались черно-красные порезы. Полосатая кожа, словно кожа зебры, где был контраст мертвенно бледного и багрового цветов.
Исплеванная и пропитанная засохшей кровью футболка с рисунком купающихся слонят.
Вместо шортов - грязные мужские джинсы, которые были ей очень велики и спадали.
Но лицо...
Большие глаза с густыми ресницами. Крохотный носик. Изорванные в месиво губы. Опаленные брови...
Она вдруг глубоко вздохнула и открыла глаза.
Вольф поспешил взять ее за руку.
Девочка шепотом вскрикнула и шарахнулась в угол. Инстинктивно сжалась, трусливо закрыла голову руками и тихонечко закричала.
- Тише! - прошептал Вольф и осторожно положил ладони на ее щеки. - Тише, я свой! Я ничего тебе не сделаю!
Она дрожала неестественно сильно, будто ее било в конвульсиях. Закусывала руки и бешено мотала головой.
- Пожалуйста, успокойся, - Вольф сделал голос еще тише. - Я знаю, что тебе пришлось очень нелегко... Но я помогаю тебе, слышишь? Я тебе помогаю. Теперь они ничего не смогут тебе сделать...
Вольфганг ласково взял девочку за руку и осторожно погладил ее по волосам.
Она замерла. Теперь боялась даже шелохнуться.
- Как ты попала к ним? - продолжал Вольф, не забывая утешительно поглаживать ее по волосам. - Что произошло?
Она чихнула, тряхнула головой и обняла себя руками. Тихо, сбиваясь, проронила:
- Е... Ева...
- Ева? Тебя зовут Ева?
- Ева... Ева, Ева. Ева.
Она вдруг почему-то заплакала. Сильно сжалась и замолчала.
- Ева... Красивое имя. А меня зовут Вольфганг.
- Ева... - растерянно повторяла она. - Ева, Гюнтхер.
- Гюнтхер? Это твоя фамилия, да?
- Гюнтхер, Ева. Ева... В... Вольф... ганг.
Она закашлялась. Вцепилась в свои плечи и опустила голову.
Да ей холодно! И наверняка она хочет есть!
- Я принесу тебе одеяла, Ева, - спешно сказал Вольф. - Накормлю... Дам чистой одежды. Ты... ты, главное, меня не бойся. Я ведь... не причиню тебе зла. И другим не позволю, уж поверь мне. Сейчас... Я вернусь минут через десять.
***
Никто из местных не знал никакой Евы Гюнтхер. Видимо, ее привезли сюда из Мюнхена.
Вольфганг обошел в Абенсберге, да и в Мюнхене тоже, каждый квартал, каждую улочку. Фотографировал их. Показывал фото Еве, надеясь, что она покажет свой дом, и можно будет вернуть ее наконец родным.
Из шайки Вольф не ушел. Нет, напротив - все сильнее вливался в их коллектив, все больше узнавал про каждого из ребят.
А потом устранял их.
Да, вот так вот просто - брал и устранял, не испытывая при этом хоть малой толики сомнения. Предлагал попробовать новых наркотиков, вводил смертельную сыворотку и зарывал тела в лесу. Кажется, ребята знали, что это он виноват в пропаже людей, только никто ничего не мог доказать.
Оттого и бояться его стали. Оттого и уважение, и страх, и почет.
Да только умершие люди сменялись новыми. Убить всех? Невозможно. Нужно уберечь Еву другими способами.
Они часто спрашивали о ней. Сказать, что Ева мертва, нельзя. Ведь если они увидят ее живой - поймут, что Вольф что-то скрывает. Он говорил им, что теперь Ева - его личная пленница, и он ее не вернет.
А сам заботился о ней, как только мог. Носил одеяла. Разную еду носил, горячий чай с медом. Принес обогреватель, теплые вещи.
- Горячо... - хрипела Ева, упрямо раскрываясь и пытаясь снять с себя свитер.
Вольф резко развернулся.
- Еще чего! - крикнул он. - Знаешь, как здесь холодно? А вдруг ты простудишься? У тебя голос хрипит.
- Горячо, - упорно повторяла Ева и раскачивалась из стороны в сторону. Странно разговаривала, будто что-то ей сильно мешало.
Вольф вздохнул. Присел перед ней на корточки и тихо сказал:
- Ну хорошо... Я дам тебе кофту потоньше. Ты есть хочешь? У нас сегодня картофельное пюре. Будешь?
Ева промолчала.
Вольф продолжал ходить по улицам и фотографировать дома. Спрашивать у людей о Еве он теперь боялся - а вдруг они ее обнаружат и причинят ей вред?
Но вернуть ее нужно. Хоть Вольф пока и не знал как.
- Дочь королевы угасала с каждым днем, - читал он, держа в руках потрепанную книгу сказок. - Черные вороны, приспешники дьявола, порождали страшные недуги, и маленькая принцесса была близка к смерти...
Вольф прижимал к себе Еву свободной рукой. Да, нужно читать, чтобы хоть немного разогнать ее скуку...
Ева высовывала из-под пледа тонкие руки, сжимающие чашку горячего чая. Вольф повесил тряпку на светильник, чтобы яркий свет не причинял боль глазам Евы. Сейчас она была в шарфике, потому что голос у нее хрип с каждым днем все сильнее. Многочисленные лекарства, мед, горячее молоко, мази и шарфы - что только Вольф не использовал! Кажется, ей становилось лучше...
И он читал Еве, ласково и бережно прижимая ее к себе. Озябший котеночек, его маленькое расцветающее солнышко... Как дрожало сердце Вольфа, когда он видел, что Ева по-настоящему оживает! И не сыворотка ее воскрешает, не препарат, а сам Вольфганг! Оживляет ее своей любовью, заботой и вниманием! С замиранием сердца наблюдает за выражением ее глаз, за волосами, которые вновь начали светиться... Маленькая Рапунцель вновь жива, крохотное солнышко опять засияло!
- Король и королева уже отчаялись, потеряв всякую надежду, - читал Вольфганг, время от времени глядя на Еву. Она с интересом изучала иллюстрации. - Но однажды они услышали стук в дверь. На пороге стоял человек в потрепанной одежде. Однако едва король взглянул в его глаза - сразу понял, насколько они чисты и бескорыстны. "Кто ты, путник?", - поинтересовался король. "Я лечу людей, - отвечал странник. - У меня нет имени. Зовите меня просто лекарем. Я хочу помочь вашей дочери прийти в себя...".
- Лекарем?
Ева почему-то уцепилась за единственное слово. Внимательно изучала симпатичного человека с голубыми глазами на иллюстрации.
Вольф улыбнулся.
- Ага, - кивнул он. - Лекарь - это... Ну как тебе сказать... Это такой добрый человек. Врач, в общем. Он помогает людям, лечит их, спасает от разных бед.
- Лекарь... - повторила Ева, словно пробуя на вкус это странное слово.
Потом вдруг улыбнулась - впервые за все время! - и указала пальцем на Вольфа. Смеясь, повторила:
- Вот кто Лекарь.
- Ну здравствуйте! Ни разу я не Лекарь. Вольфганг я. Вольфганг Рихтер.
- Лекарь, - мотнула головой Ева и прижалась к его плечу. Как бездомный котеночек жмется к ноге прохожего, надеясь, что его заберут.
Упрямая...
Вольф очень осторожно коснулся губами ее макушки и едва слышно промолвил:
- Что ж... Хорошо. Уговорила. Я - Лекарь. Но только для тебя. Ева... Солнышко мое...
Его.
Его маленький дрожащий лучик, укутанный в плед и держащий чай.
Его капелька утренней росы, сверкающая под рассветным солнцем.
Его трепещущий золотой одуванчик, пытающийся спрятаться от холода...
Важнее всех денег. Важнее славы.
Важнее всего мира и всех людей.
Нужно вернуть ее семье. Обязательно. Вольф не мог смотреть, как она тусклым взглядом смотрит в потолок, как иногда по ее щекам ползут крохотные слезинки...
Он узнал, где живет ее семья. Крохотный пальчик Евы ткнул в один желтый дом на фотографии. Вольф съездил туда и убедился, что у пары, живущей в доме, исчезла девочка.
Но подстраховаться надо.
А вдруг Вольф ее вернет, а преступники снова отыщут и будут опять мучать?!
Они должны поверить, что Ева мертва.
Они должны убедиться в этом...
Ева, ничего не подозревая, спала.
Вольф осторожно коснулся ее плеча.
Взгляд ее глаз отдался ноющей болью где-то в животе.
Вольфганг вздохнул, протянул ей руку и хриплым голосом попросил:
- Вставай скорее. Идем... Нужно тебя кое-куда сводить.
Она шла без тени всякого страха.
Она верила ему.
Она успела его полюбить.
Вольф вывел ее из подвала. Хищной стаей стервятников окружили Еву уже заранее приглашенные преступники.
- Хотите посмотреть, как я убью ее? - почти безэмоционально спросил Вольфганг и поднял вверх нож.
Толпа одобрительно загудела.
Отвратительные, заплывшие от алкоголя и наркотиков лица. Желтые зубы и зловонный запах изо рта. Сизые носы и волосатые бородавки.
Вольф уловил отчаянный, наполненный страхом и болью взгляд Евы. Успел едва слышно сказать ей на ухо:
- Верь мне. Все будет хорошо.
Закрыл глаза, чтобы не видеть пронзительных глаз...
Прижал Еву к себе.
Размахнулся и всадил нож в мягкую плоть.
Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать, как сдавленно она кричит и кашляет.
Вольф вонзал в Еву нож еще и еще, раз за разом, словно пытаясь получить ее молчание.
Ладони насквозь были пропитаны кровью. Липкие, пахнущие металлическим запахом.
Но одно все же свершилось
Вольфганг убил ее.
***
До ее дома он дошел пешком.
Шел через лес, укрыв тело Евы плащом.
Шел всю ночь.
Ноги уже не шевелились, в глаза хлестал ледяной дождь, спина промокла от пота, в глазах мутнело.
Но он бережно нес ее тело к дому.
Когда перед глазами возник особняк, Вольф уже почти ослеп от усталости.
Пошатываясь, онемевшими руками осторожно положил Еву на крыльцо.
Нежно поцеловал ее в лоб и вколол сыворотку.
Раны заросли на глазах. Ева закашлялась, глубоко вздохнула и снова уснула. Но теперь по-настоящему. Дышала. Рвано сопела и временами подергивала руками.
Вольф закутал ее в свою куртку. Сорвал с себя и кофту, положив Еве под голову вместо подушки.
Склонился над ней и едва слышно прошептал:
- Не бойся, мое солнышко... Я никому не скажу, что ты жива. Никогда никому не намекну, что оживил тебя, слышишь? Все, все вокруг будут думать, что ты мертва. Тогда тебя не найдут злые люди. Я... я сделаю все, чтобы помочь тебе и защитить тебя. И буду жить лишь ради того, чтобы ты спала крепко. Моя Ева... Я люблю тебя. И любить буду всегда. Каждый день. Каждое мгновение. Пока дышу. Пока бьется мое сердце. Даже через год. Через десять лет, через двадцать! Я ни на кого тебя не променяю...
***
Все, что испытывал Вольфганг последующие дни - страх. Липкий страх, поселившийся в душе и заставляющий с криками вскакивать посреди ночи.
Что, если Еву найдут?! Что, если кто-нибудь узнает, что она жива?! Что, если ее убьют... а оживить Вольф ее не сможет?! Тем более, ее семья переехала в другой город, и теперь Вольфганг понятия не имеет, где она и что с ней.
Для пущей убедительности Вольф заперся в ванной и искромсал себя ножом, чтобы даже родители поверили в смерть Евы. Раны старался наносить неглубокие, но губу распорол. Пришлось накладывать шов.
Здорова ли Ева? Жива ли? Помнит ли его? Наверное, нет, ведь, как убедился он впоследствии, все воскрешенные не помнят, что было с ними до этого.
Но она должна чувствовать, что он любит ее, и что никогда ни на кого не променяет. Она должна знать, что является смыслом всей его жалкой жизни.
Что, если выйдет она на улицу - а ее вновь украдут? Ограбят, убьют? Эти преступники поверили в то, что она мертва, но ведь есть и другие! Преступность растет с каждым днем! Люди получают деньги и теряют человечность! Они нажираются наркотиков и издеваются над жертвами! Они думают лишь о собственной выгоде, о деньгах и кокаине!
Когда численность преступности уменьшится - шанс на то, что Ева опять пострадает, тоже.
Вольф нарисовал в голове цель.
Он стал Лекарем, ее Лекарем. И теперь он оживляет людей за большие деньги, чтобы отобрать самых богатых и самых жадных, а потом сделать их бедняками. Скромных же людей, и людей с зависимостями вроде наркотиков или алкоголя (чтобы препарат быстрее подействовал на организм) он забирал тоже, и делал их богатыми. Их найти просто - поискать бомжей со свалок, или бедных серых мышек, которые никому не нужны. Проводить с ними беседы вначале, выявить черты характера... а потом на камеры заснять, как эти самые характеры меняются.
И вот тогда, когда он ткнет миру в глаза эти видеозаписи, когда наглядно продемонстрирует, как портятся люди, когда человечество начнет задумываться о своих поступках...
Вот тогда и Ева будет спать спокойно. А вместе с ней и Лекарь.
Однажды в лесу я услышал, как выл шакал.
Как тихо хрипел окровавленный белый конь,
А рядом чуть слышно шуршала водой река.
И кто-то из местных развел у реки огонь...
"Ева, моя маленькая Ева... Не бойся, солнышко! Я всегда буду любить тебя и оберегать твое хрупкое сердечко! Я не остановлюсь ни перед чем, ни что меня не сломает, ведь я обещаю, что рано или поздно отыщу тебя, моя маленькая девочка...".
Шакала убил, а огонь затушил водой.
И конь мне шепнул: «Ты проси чего хочешь - дам»
Я вспомнил, что дед чудеса называл бедой.
Поведайте, боги - Какая же тут беда?
Она - его жизненная цель.
Она - свет в его сердце. Крохотная вера. Надежда и любовь.
Она - мелодия, исполненная чуткими пальцами пианиста, которую хочется прослушивать вновь и вновь.
Она - чай с золотистым медом, которым хочется захлебнуться.
Она - златоволосая кукла, которую хочется причесать и накормить.
Она - его маленькая победа. Она - его мечта.
Она - все в его жизни.
Она - его вечный смысл.
Все ради нее. Лекарь посвятил ей всего себя.
И я попросил: «Я хочу неземной любви!
Взаимной и вечной как небо, как летний зной»
Конь стукнул копытом и молвил: «Адель явись!»
Явилась прекрасная женщина предо мной.
Влюбился в нее так, что даже дышать не мог.
В чудесную, хрупкую, легкую, словно тень.
Нас лес обвенчал перед Богом и, видит Бог,
Я только лишь с ней свой удел разделить хотел.
Временами Лекарю больно.
Временами он с тоской смотрит в окно. Пьет горький кофе или горячий ликер. Сидит в итальянском кресле, смотрит на золотые наручные часы и поправляет дизайнерский галстук за несколько тысяч.
Сидит и думает, что все, окружающее его - все ведь ради нее. Это ради нее он стал Лекарем. Ради нее организовал этот эксперимент. Ради нее богатство.
Конечно же, ради мира. Ради уменьшения преступности.
Но в первую очередь - ради нее.
Но только откуда я знал про игру судьбы?
Конь стукнул копытом и деву мою убил:
«Теперь ты, конечно, не сможешь ее забыть
Приказ твой исполнил - Теперь ты всегда любим»
Сердце замирает и слабо дрожит, когда Лекаря посещают несмелые воспоминания о его маленькой Еве.
Когда они сидели в подвале, укутанные в толстые одеяла. Когда Лекарь читал ей сказки, носил еду, разговаривал с ней.
Когда несмело и осторожно она прижималась к нему и тихо сопела, засыпая...
И какой животный страх и обиду выразили глаза, когда Лекарь занес над ней нож...
И взвыл я: «Что делать, о, мой белокрылый конь?!
Ты думаешь эту любовь я всю жизнь искал?
Я выбросил душу, и душу сожрал огонь.
Я выплюнул сердце, и сердце унес шакал»
Я топнул в сердцах, только ветер из-под копыт.
Мой взгляд потускнел, а потом насовсем угас.
Остались со мною тоска и печать судьбы
И тяжкое бремя, что раньше носил пегас. (1)
Они встретятся вновь.
Встретятся.
Лекарь найдет ее. Обнимет. Прижмет к сердцу и скажет, как же сильно любит...
Да, так и будет. Обязательно.
А пока его цель - это уменьшение преступности в стране. Нужно, чтобы Ева была в безопасности...
Всегда.
Только Ева.
Одна.
В его сердце.
Навсегда.
(1) Саша Бест - "Сказка о вечной любви".