VII
Праз пару дней до Роди дошло письмо Печорина, всё истосканное почтальонами и почтальонскими голубями. Голуби эти были не иначе как французского лица, однако на удивление преданно исполнили работу и донесли письмо из пункта в следующий пункт назначения, будто и в самом деле величие Печоринского решения и его подвиг влияли не только на верных, но и на подлых предателей auch.
Раскольников, как получил письмо, не стал смотреть сразу. Он медленно и в смутности плёлся по улицам, небрежно вскинув его в карман своей нетёплой шинели. Врезаясь в глаза ясно и не солнечно проходили те же мерзкие места. Улицы крутились первая за второй и за первой снова чередуя третьей унижая четвёртую, что не уступала, но впрочем излагала четверг. Страдающему довелось нерасчётливо приступить к порогу немца и вступить непостучав. Ницше был занят, но так, как обычно бывает занят нигилист пассивный. Вообщем, он прихлебывал свой утренний чай совсем не наслаждаясь и не радуясь своему бездейственному характеру. Он поник и задумался о предстоящей бездне, что разговаривала с ним. Ну или это ментизм, а может- женщины.
Раскольников робко и неаккуратно присел на cushions. Тишина его душила как и любопытство обретённое вместе с письмом. Он раскрыл сломанный конверт неожиданно осторожно, совсем не присуще его небрежной тревожности. Слово за словом сплетались из вжившихся в голову символов. Восторг вложенный Печошкой заботливыми и холодными петлями однако разочаровался через occhi героя. Тишина умерла не изречениями, а лишь их придатком-- мыслями. Родион озадаченно и как бы при панике всучил бумагу в шинель сначала. Затем призадумался снова и начал медленно подходить к зелёному стулу Фридриха. Потянулся он снова к шинели и достал то письмо как топор. Как только он протянул его, Ницше спохватился и сразу приступил читать.
-Какой он идиот.
-Идиот.
-Ну совсем ведь не игрок. Кем он себя возомнил? Наполеоном?
-Не знаю.
-Любой ,ведь, лучше Наполеона, к чему такие унижения. И ,ведь, вероятно поэтому Бог умер... Schade!
Раскольников изнемождённо снова припал к дивану. Заключив такой ободряющий, а потому и рациональный критицизм Ницше он пришёл в состояние трезвое и решил- даже ответа ему не последует. Пусть идиоты остаются во Франции, всё предсуждено. Всё это план.