16
Ввааая реально устала!
---
Рисунок красного цветка лежал на столе, как артефакт из другого измерения. Изуку смотрел на него, и его разум, обычно кишащий схемами и вероятностями, был пуст. Не было тактики для анализа этого объекта. Не было алгоритма, чтобы обработать странное, теплое свечение, исходящее из глубины груди.
Он провел пальцем по шероховатой бумаге. Воспоминание о широких, испуганных глазах Эри и тихом «спасибо» было настолько ярким, что почти физически жгло. Это не было похоже на удовлетворение от выполненного контракта или холодную радость от устранения угрозы. Это было… хрупкое. И от того — невероятно ценное.
На следующем уроке основ героизма Айзава объявил спарринги. Пары определялись жребием. Судьба, казалось, снова решила испытать его — его противником стал Бакуго.
На площадке Бакуго пылал привычной агрессией. «Готовься к тому, что тебя вынесут, Говнюк! На этот раз никаких хитрых планов не сработает!»
Изуку занял стойку. Его тело автоматически приняло наиболее эффективное положение, его разум начал просчитывать траектории взрывов, слабые точки в атаке Бакуго. Старый, знакомый азарт начал шевелиться в нем. Монстр просыпался, предлагая свою помощь. Он мог бы закончить этот бой за десять секунд, используя жестокую, отточенную эффективность уличных драк.
Но затем он вспомнил бумажный цветок. Вспомнил, как Эри перестала сжимать куклу.
«Старт!» — скомандовал Айзава.
Бакуго ринулся в атаку с ревом, его правая рука, заряженная взрывом, летела прямо в голову Изуку. Старый инстинкт кричал: Уклониться влево, подсечка, болевой на руку, нейтрализовать!
Но Изуку не стал этого делать. Вместо этого он сделал шаг назад, позволив взрывной волне пройти в сантиметрах от его лица, и использовал инерцию Бакуго против него самого. Он не наносил ответных ударов. Он парировал, уворачивался, направлял. Он превратил бой в изматывающий танец, где Бакуго тратил силы, а он — сохранял.
Бакуго бесился. «Дерись по-настоящему, трус!»
Изуку молчал. Его зрачки были сужены от концентрации. Он не пытался победить. Он пытался… понять. Понять ритм атак Бакуго, его привычки, его гнев. Он видел не противника, а человека, запертого в клетке собственной ярости. И он искал не способ сломать его, а способ… перенаправить.
Через несколько минут Бакуго, тяжело дыша, остановился. Его взрывки стали менее мощными, движения — более predictable.
«Что ты делаешь?»— выдохнул он с подозрением.
«Я учусь», — тихо ответил Изуку.
Это признание ошеломило Бакуго больше любого удара. Учусь? У него?
В этот момент Изуку увидел открытие. Бакуго, делая замах для очередного взрыва, на долю секунды оставлял незащищенным левый бок. Старый Изуку использовал бы это, чтобы закончить бой. Новый… сделал шаг вперед, не атакуя, и просто коснулся открытого места кончиками пальцев.
«Твоя защита здесь ослабевает на 0.3 секунды после замаха правой рукой, — сказал Изуку, отскакивая назад. — Если бы я хотел ударить, я бы сделал это сейчас».
Бакуго замер. Его рука медленно опустилась. Он смотрел на Изуку с немым изумлением. Это не была демонстрация силы. Это был… урок. Бесплатный и бескорыстный.
«Время!» — объявил Айзава. — «Ничья».
Они стояли друг напротив друга, покрытые потом.
«Зачем?»— хрипло спросил Бакуго. — «Зачем ты это сделал?»
Изуку вытер лоб. Его сердце колотилось, но не от адреналина боя, а от чего-то другого.
«Сильнейший герой…— он сделал паузу, подбирая слова. — …должен уметь не только ломать. Но и делать других сильнее. Иначе он просто одинокий тиран».
Он повернулся и пошел к выходу с площадки, оставив Бакуго в одиночестве переваривать эти слова.
В тот вечер Изуку не сидел в одиночестве. Киришима, Дэнки и Сёрджи притащили его в общую гостиную смотреть какой-то идиотский боевик. Он сидел в углу дивана, не говоря ни слова, пока они кричали и смеялись. Но когда Киришима протянул ему пачку чипсов, он взял одну.
Это было невыносимо неэффективно. Это был хаос. Это было… приятно.
Позже, в своей комнате, он снова взял в руки рисунок Эри. Он достал чистый лист бумаги и карандаш. Его рука, привыкшая чертить тактические схемы, дрогнула. Он не умел рисовать цветы. Но он попробовал. Он нарисовал кривую, но прочную линию — стебель. Затем несколько грубых лепестков.
Это был уродливый рисунок. Но он был его.
Он положил его рядом с рисунком Эри. Два красных цветка. Два доказательства.
Он подошел к окну. Город сиял внизу, и где-то в его тенях все еще скрывались призраки его прошлого. Детектив Цукачи все еще охотился. Его старые враги все еще ждали своего часа. Его внутренний монстр все еще был там, тихий и внимательный.
Но впервые Изуку Мидория смотрел в будущее без страха. Он больше не пытался приручить монстра или запереть его. Он учился с ним договариваться. Он учился слушать его рык, но направлять его коготь не на горло врага, а на руку помощи.
Он не стал героем. Он становился им. Медленно. Болезненно. С каждым шагом, с каждым кривым рисунком, с каждым тихим «спасибо». И этот путь был страшнее и прекраснее, чем любая битва, которую он когда-либо вел.