3
Дверь захлопнулась, и ее звук отозвался в тишине подвала, как приговор. Прошло несколько часов. Может, дней? Время в подвале текло иначе, измеряясь лишь скудными глотками воды и кусками хлеба, которые им приносили молчаливые люди в масках. Страх перерос в животный ужас. Они поняли, что имеют дело не с одноклассником, а с чем-то чужим, инопланетным.
Когда дверь открылась снова, они вздрогнули все разом.
Изуку вошел не один. За ним, словно тени, скользили двое его людей. В их руках они несли простой деревянный стул и небольшой металлический чемоданчик. Стул поставили напротив связанных одноклассников. Чемоданчик открыли с тихим щелчком и поставили рядом.
Изуку сел. Он смотрел на них не как на людей, а как энтомолог на редких, но докучливых насекомых.
«Итак, — его голос был мягким, почти ласковым, и от этого становилось еще страшнее. — Вы добрались до сути. До той части меня, которой не существует. Вы нашли монстра под кроватью и оказались правы. Только эта кровать — ваш собственный мир, а монстр — я».
Он медленно провел рукой по крышке чемоданчика.
«Вы думали,я просто злой директор? Жесткий бизнесмен? Нет. Жестокость в бизнесе — это инструмент. То, что вы называете мной сейчас... это нечто иное. Это природа».
Один из парней, тот, что всегда смеялся громче всех, не выдержал. «Изуку, прости! Мы не хотели! Мы ничего никому не скажем! Клянусь!»
Изуку повернул к нему голову. Его взгляд был пустым.
«Слово«прости» потеряло для меня смысл в тот день, когда я подписал первый приказ о ликвидации. А слово «клянусь» — когда понял, что доверять можно только двум вещам: страху и деньгам. Вы боитесь?»
Парень, рыдая, кивнул.
«Хорошо. Страх — это начало мудрости».
Изуку открыл чемоданчик. Внутри, в бархатных ложементах, лежали не пистолеты и не ножи, а странные инструменты: длинные иглы, скальпели с тонкими, как волос, лезвиями, маленькие паяльники, ампулы с прозрачной жидкостью.
«Вы хотите знать, что значит быть монстром? — спросил он, беря в руки одну из игл и рассматривая ее на свет. — Это не в криках и угрозах. Это в тишине. В абсолютной, безраздельной власти над чужой болью, над чужой жизнью. И в способности использовать эту власть, не моргнув глазом».
Он встал и подошел к Бакуго. Тот, бледный, сжав зубы, пытался встретиться с ним взглядом, но не мог выдержать этот ледяной аметистовый взор.
«Ты, Бакуго, всегда любил силу. Ты видел ее в кулаках и крике. Примитивная сила». Изуку коснулся кончиком иглы его виска. Бакуго замер. «Настоящая сила — вот она. В решении: провести эту иглу в мозг и стереть тебя, как файл, или оставить гнить в этом подвале, или... выпустить, превратив в моего послушного пса».
Он отошел и снова сел.
«Я не буду вас убивать.Смерть — это слишком просто. Это милость. А я не милосерден».
Он кивнул одному из своих людей. Тот подошел к самому слабому из них, к тому, кто первым сломался. Его развязали и подвели к Изуку.
«Ты будешь моим примером», — сказал Изуку.
Он взял скальпель. Движение было быстрым и точным. Не крик, а короткий, захлебывающийся стон вырвался у парня. На его щеке, от скулы до подбородка, проступила тонкая алая линия. Кровь не хлынула ручьем, а просто выступила, как роса.
Изуку не смотрел на рану. Он смотрел в глаза своему бывшему однокласснику.
«Боль— это информация. Страх — это контроль. Этот шрам останется навсегда. Не как напоминание тебе. Как напоминание им».
Он отпустил его, и тот, держась за лицо, рухнул на колени.
«Каждый из вас получит такой подарок. И каждый из вас получит выбор. Не выбор жизни или смерти. А выбор между жизнью в страхе, работая на меня, став моими глазами и ушами в ваших же семьях, в вашем кругу общения... или жизнью в мучениях, которые вы не можете себе представить».
Он обвел взглядом их перекошенные от ужаса лица.
«Вы думали,что я стану вас убивать? Это было бы гуманно. Нет. Я сделаю вас частью себя. Частью моего монстра. Вы станете моими тенями, моими слугами. Вы будете доносить на своих родителей, на друзей. Вы будете делать все, что я прикажу. Потому что если вы откажетесь...»
Он указал скальпелем на парня с порезанной щекой.
«...вас ждет нечто гораздо более изощренное,чем простая метка. Я сотру вас как личность. Оставлю только боль и послушание».
Изуку встал. На его лице не было ни злобы, ни удовольствия. Лишь холодная, безразличная концентрация.
«Вы хотели заглянуть в бездну?Поздравляю. Теперь бездна смотрит в вас. И она голодна».
Он повернулся и пошел к выходу, оставив их с новым, всепоглощающим ужасом. Они поняли, что смерть была бы легким исходом. Изуку Мидория предлагал им нечто худшее — вечное рабство. Он был не просто жестоким человеком. Он был монстром, который не уничтожал своих врагов, а поглощал их, стирая их волю и превращая в свои орудия. И у них не было выбора. Только иллюзия.