52
Одноклассники воображают, что я послушно выполняю распоряжение Орловой: бываю у Ларисы Васильевны только в указанные дни.
Это не так. Я у классной каждый день.
Один день не приходила, боясь в конец надоесть, и первый вопрос Ларисы Васильевны был:
— Ты почему вчера не приходила?
И я поняла, что она ждет меня. Ждет!
Я ничего не ответила, но если бы знала классная, сколько радости принес мне ее вопрос. Даже не радости. Радость — чувство кратковременное, а я каждое утро просыпалась с этим чувством в душе. У меня даже дома настроение улучшилось, хотя разгульная жизнь папочки продолжалась. Я смирилась с ней. Не дерется, не шумит — и то хорошо.
Приближался мамин день рождения.
Моя мама молодая. Ей исполняется тридцать шесть. Когда мы идем рядом, никто не верит, что мы — мать и дочь, все думают — сестры.
Мы с Оксанкой копили деньги на подарок, собирали мелочь от завтраков в пакет от фотобумаги.
И вот, когда я хотела положить очередной «взнос», обнаружила, что пакета на месте нет.
Загадки, куда он делся, не было. Пакет мог взять только он, отец.
Я дождалась его. Он, конечно, притащился пьяный.
— Ты зачем наши деньги взял?
— Как-кие денннь-ги, доч-чка...
Трезвый, он меня никогда дочкой не называет.
— Сам знаешь, какие!
Но он, кажется, уже ничего не соображал. Рухнул на диван.
Так хотелось сделать подарок маме!
Вечером я не утерпела, все рассказала классной.
— Я бы тебе свои деньги предложила, Рита, — Лариса Васильевна сказала это нерешительно, покраснев, — да ведь ты не возьмешь...
Я так отчаянно замотала головой, что учительница поняла: эта тема закрыта.
— А лечиться отец пробовал? — спросила она.
— Сто раз лечился. Без толку! Он не долечивается, из больницы убегает.
Классная вздохнула.
— Ну что ж, Рита. Вырастешь, начнешь работать, получишь квартиру, возьмешь сестру и маму к себе.
— А он пусть подыхает?
Учительница снова вздохнула, ничего на этот раз не ответила.
И все же она успокоила меня. Даже не словами, а молчаливым пониманием.