53
Наш класс совсем не похож на десятый. Когда все нормально, мы серьезны, собраны, на уроках у нас образцово-показательная тишина. Но порой мы срываемся, шумим, хохочем, поем — весна виновата!
На улице тепло, хорошо. В классе мы пораскрывали окна и на переменах сидим на подоконниках, горланим песни, удивляем прохожих. Возвращаются из библиотеки мальчики, мы приветствуем их аплодисментами, они закрывают уши, морщатся. По сравнению с Зоей мы для них суматошная малышня.
Елин входит в класс с Машей. Расставаясь на сорок пять минут, он посылает ей со своего места нежный воздушный поцелуй. Стульникову он, похоже, забыл. Маша краснеет, опускает глаза, улыбается — скромница.
Мы еле-еле досиживаем до конца уроков и бежим на улицу, под солнце, под бездонное небо. Неужели там, высоко-высоко, — черный космос? Кажется, нет конца этой глубокой голубизне.
И когда однажды я предложила пойти к классной, меня не поддержали:
— Хватит надоедать!
Я соскучилась по Ларисе Васильевне, а одна пойти не решалась.
Она была уже не дома, в больнице, и передала через Динозавровну, чтобы не приходили.
Я узнала это и расстроилась: значит, мы ей надоели, особенно я.
Почти год мы с Иркой дружили. И вот — разлад. По опыту знаю: надолго. Ясно-понятно, ссориться не хотелось. Да я и не ссорилась, просто не поддержала очередной ее авантюры.
Ирка с Нелей задумали сорвать урок литературы. Видите ли, лень им было сидеть шестой урок, когда за окном бушевала весна. А шестым уроком была именно литература. И хотя урок без Ларисы Васильевны мне совсем не по душе, я и мысли не допускала, чтобы сбежать. Ведь это дошло бы до классной.
И когда Ирка с Нелей стали уговаривать девчонок смыться с урока, я восстала.
— С каких пор ты такая дисциплинированная? — ехидно ухмыльнулась Пунегова.
— С тех пор, как заболела классная, — призналась я.
— Сказать, почему ты стала паинькой? — вдруг прошипела Ирка и приблизила ко мне румяное курносое лицо с прищуренными глазами. Оно показалось мне не милым и добрым, как всегда, а некрасивым, вздорным. — Потому что знаешь: Лариса из-за тебя заболела!
— Ты хотела сказать: из-за нас? — поправила я. Отвернулась от Ирки и уставилась в окно, ничего не видя за ним.
Пунегова мне Америки не открыла. Я сама думала так же. Да, классная заболела из-за нас и из-за меня. Всякие истории, капризы, конфликты. За все это Лариса Васильевна ведь не на словах переживала — сердцем. Да и не одни мы у нее. В скольких еще классах она вела уроки? И вела тоже сердцем. Поэтому и любили ее школьники, поэтому и открывали ей свои души.
И сердце классной не выдержало всех тайн, всех болей. Заболело само.
Да, я стала паинькой. Я боялась расстроить Ларису Васильевну, огорчить. Сердце ведь могло и остановиться.
Первого мая я вышла из дому рано, еще шести не было. Город спал, странно тихий в ярких плакатах и трепетавших на ветру флагах. Солнце только-только подтягивалось к небу верхними лучами, и я вслед за ним лезла по пожарной лестнице на больничном корпусе. Рядом с окном палаты Ларисы Васильевны я привязала связку воздушных шаров. Здесь не было ни флагов, ни плакатов, а ведь праздник есть праздник, хоть и в больнице. Классная проснется и увидит мои шары.
Каждый день я сочиняю классной веселые письма и отношу их в больницу, передаю через медсестру, а сама тут же убегаю. Ведь сказала же Динозавровна, что Лариса Васильевна не хочет, чтобы мы ее навещали. А о школьных делах любой учительнице знать интересно. Пишу только о веселом, только о положительном.
Об этих моих докладных знает только Маша, она иногда пишет их вместе со мной.
Через неделю я заявила в классе:
— Сегодня иду к Ларисе Васильевне.
Девчонки отреагировали по-разному.
— Она же просила не приходить, — напомнила Таня Орлова.
Ирка стрельнула в меня глазами.
— Да пусть идет, это ее дело, — решила справедливая Оля Парамонова.
— Здравствуйте.
Я виновато глянула на Ларису Васильевну и сразу же отвела взгляд.
— Здравствуй, коза. Что ты от меня убегаешь?
В больничном халате, как всегда, аккуратно причесанная, она улыбалась мне своей милой улыбкой.
— Вы же передали, чтобы мы не приходили.
— Да я сказала, чтобы вы занимались больше! Ведь скоро экзамены.
— Правда?
— Правда!
Я повернулась кругом себя на каблуках и засмеялась. Мне стало так радостно, что захотелось прыгать и тормошить кого-нибудь. Чтобы хоть что-то сделать, я нажала на кнопку стоявшего рядом с нами автомата, продающего конверты. И автомат, словно почувствовав, что я ошалела, выдал мне бесплатно конверт с маркой.
Тут и классная не выдержала, рассмеялась:
— Ну и фокусница ты, Рита!