51
Весенние — у нас они, можно сказать, зимние, даже снег не тает — каникулы кончились. Для нас это были последние школьные каникулы в жизни.
Мы пришли на уроки и узнали печальную новость: Лариса Васильевна заболела. Что-то с сердцем.
Минимум на месяц класс наш осиротел.
Меня эта новость потрясла. Я не могла представить, что на литературу придет другая учительница. Я заранее настраиваю себя против той, которая будет ее замещать. Классным к нам временно назначили свободного Валентина Сергеевича, этого добряка, которого мы по-прежнему не слушаемся.
Мне не хочется в школу — там нет Ларисы Васильевны.
Я навещаю классную каждый день. Вчера захожу в подъезд и сталкиваюсь с ее соседкой по этажу.
— Вот и девочки идут, — подняв голову, говорит кому-то соседка.
Смотрю: по лестнице спускается Лариса Васильевна, плачет. Врач объявил ей, что надо лечь в больницу. Кому ж туда хочется? Да и Игорек маленький, как он без нее?
Лариса Васильевна шла в школу — сообщить, чтобы на работу ее скоро не ждали. Я предложила сходить вместо нее, и классная вернулась домой. Я выскочила на улицу, а навстречу — Ирка с Салатовой. Видно, лицо у меня было какое-то перекошенное, потому что девчонки в один голос спросили:
— Что случилось, Ритка?
— В больницу кладут, — выпалила я и пронеслась мимо.
Прошло несколько дней, а классная все никак не могла попасть в больницу — не было мест.
Однажды навещали учительницу наши мальчики. И тогда же к ней явилась молоденькая преподавательница, которая еле-еле согласилась Ларису Васильевну подменять. Толстенькая, навроде Лизухи. Как увидела она акселератов Гришу, Вадима, Фадю, так на урок мы ее не дождались — струсила.
Тот день был для Ларисы Васильевны днем визитов.
Приходили девчонки, учителя. Потом наш временный Валентин Сергеевич заглянул.
— Риты не было в школе, — брякнул он с порога.
— Как не было? — удивилась Лариса Васильевна. — Она только что забегала — с портфелем.
— Не было, я заглядывал в класс.
Разве скажешь, что он хорошо соображает? Нельзя сейчас классную расстраивать, даже если я в самом деле прогуляла. К тому же этим я давно не занимаюсь. Просто на последнем уроке быстрее всех написала контрольную по геометрии, и Заминированная отпустила меня до звонка. Чего зря-то сидеть?
Поздно вечером я снова заявилась к Ларисе Васильевне. Проходить не стала, просто спросила:
— Вы сегодня устали?
— Устала, — вздохнула классная и коротко улыбнулась.
Еще бы! От такого количества визитеров здоровый устанет, не то что больной.
— И все-таки хорошие вы у меня, гаврики!
Радостная, я вылетела из подъезда.
На другой день на пустующих уроках литературы Костя Попов предложил снова сходить к классной.
Веселой толпой в тридцать душ двинулись на пятый этаж. Вид у Ларисы Васильевны был неважный: лицо осунулось, пожелтело. Обычно она нас долго не отпускает, а тут сама предложила:
— Ну, бегите, мои гаврики!
Грустной цепочкой мы поплелись вниз. На крыльце я рассказала о вчерашних нашествиях.
— Вот что, — Орлова строго оглядела нас. — С этого дня будем навещать Ларису раз в неделю, человек по пятнадцать. И сидеть у нее не больше пятнадцати минут.
— Да. Каждому — по минуте, — строго добавил Елин.
Маша треснула его по спине, чтобы не ехидничал.
— А ходить по одному и сидеть у нее часами строго запрещается, — продолжала Таня, и ее небольшие серые глаза остановились на мне.
Наконец-то нашли для нас учительницу литературы!
Галина Дмитриевна молодая, симпатичная женщина, может быть, даже душевная. Но я отношусь к ней с предубеждением.
Всякий практикант по литературе, а они бывали у нас каждый год, почему-то в первую очередь вызывал отвечать меня. И когда Галина Дмитриевна первой спросила Игнатову, все в классе захохотали. Я была настроена против новой учительницы, но ответила нормально. Подводить Ларису Васильевну не хотелось.
Но на геометрии сегодня произошла катастрофа.
Мы сразу видим, когда Заминированная не в духе. Тогда она в первую же минуту окатывает класс таким холодным суровым взглядом, словно перед ней сидят не советские школьники, а ее заклятые враги. И высокие каблуки на ее красивых туфельках стучат особенно громко и ритмично.
Именно такой возникла Зинаида на геометрии. Обшарила глазами пустую крышку учительского стола и гаркнула:
— Познакомьте меня с дежурным!
Ясно-понятно: дежурный забыл о своей обязанности — не принес из учительской классный журнал. Неужели поэтому можно так кричать?
Как назло, дежурной была Ирка.
Змея просто ненавидит ее. У Ирки нет математических способностей, ну нет, что сделаешь? А Зинаиду это здорово злит, словно Пунегова сама виновата в этом.
— Я, — произнесла Ирка обреченно и встала.
— А, Пунегова... Ну, если бы человек был... Не с человека и спроса нет.
Я бы после таких слов пулей вылетела из класса, а Ирка тихонечко села, и только краска хлынула к щекам.
Змея как ни в чем не бывало, сцепив вместе кисти рук, словно они у нее мерзли, пошла по рядам проверять домашнее задание. Никто на нее не смотрел, все лишь слушали громкий, ритмичный стук каблуков.
Она подошла к столу Пунеговой. Ирка, как все, раскрыла тетрадь. Мы решали задачу вместе, и я-то знала, что у нее все нормально. Но оказывается (это потом выяснилось), что мы одни из целого класса решили ее другим способом, и Змея сразу подумала, что Ира у меня скатала. Да, я помогла ей, но ведь это не противопоказано?
Заминированная задержалась около Иры и зло спросила:
— Сама решила или списала?
— Сама, — шевельнула губами Ира.
— Решила или списала? — закричала эта истеричка. — Ну поплачь еще, поплачь...
И пошла дальше.
В классе стояла мертвая тишина. Все уткнулись в тетради и боялись, как бы гнев алгеброзы не перекинулся еще на кого-нибудь.
Что же она делает? Раз классной нет, раз некому нас защитить, значит, можно издеваться?
Только прозвенел звонок, и Заминированная удалилась, Ирка стрелой вылетела в раздевалку. Разве можно было ее удержать? Я и пытаться не стала, сама бы так поступила.
И ведь только уговорили ее не бросать школу!
— Что это сегодня с Зинаидой? — спросила на перемене Салатова, отличница по математике, Змеиная любимица.
— Змея она и есть змея, — сквозь зубы сказала я. — Ее бы так унизить.
Надя как-то странно на меня посмотрела: глянула раз и быстро отвела глаза в сторону. При случае наверняка передаст мои слова по адресу. Ну и нисколько не страшно.
— Вот что, девчонки. — Комсорг уже была готова действовать. — Сейчас мы идем в учительскую. Вызываем Зинаиду. Пусть она перед Ирой извинится. Только без эмоций. Спокойно. Ритуль, ясно?
Змея вышла, обвела нашу делегацию удивленным взглядом узких коричневых глаз. Оказывается, она даже не поняла, что час назад в грязь человек втоптала.
— Зинаида Анимировна, — торжественно начла Таня. — Вы были не правы на уроке. Вы должны извиниться перед Пунеговой.
Неожиданно Зинаида покраснела до корней волос и буркнула:
— Я подумаю, — и скрылась за дверь.
— Я что-то не очень поняла, девоньки! — Лизуха прищурилась за очками.
Мы переглянулись.
— Вот что, девчонки, — Орлова медленно пошла по коридору, и за ней двинулись все. — Если завтра она перед Пунеговой не извинится, мы не идем к ней на урок.
— А парни? Вдруг они не захотят? — засомневалась Неля.
— Захотят. Они и сами все видели.
Ясно-понятно, назавтра Ирка в школу не пришла.
Девчоночья делегация в прежнем составе (только Салатова куда-то исчезла) направилась на второй этаж, в учительскую.
— Зинаида Анимировна, Пунеговой нет в школе, — сообщила Таня, вызвав алгеброзу.
— Может, заболела? — заботливо спросила Зинаида, и на ее круглом лице появилось невиданное прежде участие.
— Нет, Зинаида Анимировна, — возразила Таня. — Скорей всего, она не пришла из-за вас.
— Что же вы предлагаете? — Алгеброза нервно дернула полным плечом. — Мне самой идти к ней?
— Да, Зинаида Анимировна.
— Но у меня урок. — Заминированная взглянула на часы, выразительно вытянув перед собой руку. — Кстати сказать, в вашем классе.
— Урока не будет, Зинаида Анимировна. Мы не придем на урок, пока в классе не будет Пунеговой.
— Это что, бунт?
Змея обвела девчонок тяжелым взглядом, которого мы все так боялись, и посмотрела на меня. Я презрительно скривилась. Пусть не думает, что испугаюсь.
— Если это бунт, то он справедливый, — сказала Таня, и я с уважением посмотрела на нее.
Раньше я думала, что Таня ординарный человек, умеющий правильно излагать свои мысли — и только. Я не видела в этой маленькой светловолосой худышке ничего индивидуального — ни смешливости Нели, ни артистичности Ирки, ни особенного, как у Альки, ума, ни открытой сердечности Маши. Было, оказывается, другое: смелость и умение бороться за справедливость. Вряд ли еще кто решился бы так разговаривать с суровой Зинаидой, которая запросто могла бы отомстить на уроках или — еще хуже — экзаменах.
Прозвенел звонок. Но никто не пошел в класс.
Математический кабинет — последний на третьем этаже, поэтому мы не привлекали особого внимания. К тому же в школе привыкли, что у нас долгое время не было литературы, и какие-то уроки мы болтались без дела. Учителя, заходившие в другие классы, ничего не заподозрили.
А мы чувствовали себя как на иголках. Девчонки стояли у одного подоконника, мальчишки у другого. Почти не разговаривали.
Ну вдруг Заминированная явится сейчас не одна, а с директором? И нас будут чихвостить на все лады?
А я еще боялась, как бы не отправили посла к Ларисе Васильевне. Ни к чему ей этот удар. Ведь объяснят-то все по-своему.
Но Змея, видно, поняла, что вчера перегнула палку. Или побоялась, что ей самой попадет. Ведь мы бы все Марфе Никитичне рассказали, заявись Зинаида с ней.
Заминированная подошла к нам одетая — в модном пальто, с широкими рукавами и маленькой, приплюснутой сверху шляпке. Походка у нее гордая, она не шла, а несла себя.
— Надеюсь, меня проводят? — высокомерно спросила она, вприщур глядя на Таню.
Мы переглянулись. Идти с разъяренной Змеей никому не хотелось. Салатова с готовностью отклеилась от подоконника:
— Я провожу.
Через полчаса они так вместе и вернулись.
Зинаида сбросила пальто и шляпку прямо на стол в кабинете и гаркнула:
— Орлова! К доске!
Орлова встала, но к доске не пошла.
— Где Пунегова, Зинаида Анимировна? — Голос у нее дрожал, все-таки боялась.
— Я сказала: к доске! — заорала Зинаида.
Открылась дверь, и в класс как-то боком вошла Ирка.
Таня пошла к доске.
Мы занимались остаток урока, перемену, следующий урок и еще одну — большую перемену. Змея держалась с нами холодно, неприступно. Всех называла по фамилиям, даже Салатову. Орловой поставила «три», хотя Таня ни разу не ошиблась.
Алгеброза отпустила нас только со звонком на следующий урок. Когда мы толпой ввалились в кабинет истории, удивленная Динозавровна сидела там одна.
— А я думала, ваш класс в кино убежал, — сказала она своим тонким голосочком. — Хотела уже к директору жаловаться идти.
Динозавровна неисправима: только бы нажаловаться.