43
Я заметила в нашем классе одну закономерность. Стоит солнцу выжать из сосулек первые слезы (это еще февраль, и все морозы впереди), с ребятами начинает что-то происходить.
В последнее время мальчишки зачастили в школьную библиотеку. Здесь появилась новая библиотекарша Зоя (прежняя ушла в декретный отпуск). Немногим старше нас, она, тоненькая, идет по коридору и, кажется, вот-вот сломается в поясе. Волосы у девушки рыжие, лицо белое-белое, глаза золотистые и на щеке одна-единственная коричневая, нет, тоже золотистая, родинка. Золотистая Зоя.
Какими прилежными читателями стали наши мальчики! Приходят на переменах в библиотеку и читают газеты. Новые, старые, прошлогодние — кому какие достанутся. Даже Сережик Кольцов стал неравнодушен к газетам! Генка Ульныров занимает место у стола выдачи, пытается с Зоей острить. Остальные как бы читают, а сами краем уха прислушиваются. Елин тоже заходит сюда. Газет не берет. Покрутится, покрутится и уходит. Только Леня в библиотеку носа не кажет. Те книги, которые изредка почитывает, он у меня просит.
Девчонки недовольны тем, что Зоя приворожила одноклассников. Они фыркают, когда та проходит мимо. А чего злиться? Чем портить себе настроение, лучше бы тоже любовались Зоей. Я, например, любуюсь. До чего же эта библиотекарша хороша!
Сегодня я меняла книги и наблюдала за такой вот картиной. Мальчики упрятаны за газетными полосами, только ноги торчат. А бедный Генка у стола выдачи маячит, смотрит на Зою преданными собачьими глазами, теребит пальцами кисточку в карандашнице хохломской росписи и вздыхает. Зоя на него — внимания ноль целых, ноль десятых. Заполняет формуляры на новую литературу, улыбается уголком губ. Волосы у нее яркие, как солнце, которое впервые в этом году наведалось на Север.
— Весна скоро, — глубокомысленно роняет Генка. — Вы любите весну, Зоя?
— Люблю, Гена.
— Я тоже... — И снова вздохи, и молчание.
«Весна, весна, пора любви!» — хочется прошептать Генке на ухо, но я бросаю взгляд на пришибленного, не похожего на себя Ульнырова, который, кажется, еще больше отощал от библиотечных страданий, и, еле сдерживаясь от смеха, выскакиваю в коридор.
Перед химией, пока мальчишки наслаждались обществом Зои, девчонки, разозлившись, перепутали у них портфели. Сумку Паши Ворсина положили в стол Диме Игушеву, сумку Елина сунули Фаде Романову. В портфель Кости положили тарелочки из-под цветов.
На уроке минут пять ребята выясняли, у кого чей портфель, и еще столько же кабинет химии сотрясался от раскатистых взрывов хохота сначала одного Кости, потом всего класса. Все-таки потрясающе Костя смеется: широко раскрыв рот, сузив глаза в щелочки, и так искренне, что даже Мария Георгиевна, которую, ясно-понятно, рассердила путаница с портфелями, и та не выдержала, рассмеялась.
На алгебре я получила кол. Давно не получала!
Но за окном так яростно светило солнце! Оно перекрасило унылый от долгой зимы город в веселый и разноцветный, и я не могла заставить себя оторваться от окна. Не выдерживая насмешливого взгляда солнца, падали и звякали о карниз тощие желтые сосульки. Небо демонстрировало пронзительный голубой цвет, какого не написать ни одному художнику в мире.
Зинаида Анимировна задала мне вопрос, а я, разумеется, не ответила.
Заминированная закричала на меня и влепила единицу.