42
Опять не пошла в школу, опять валяюсь в постели. Когда мое горло осматривала врач, заявилась Лизуха. Она скромно посидела на диване, пока молоденькая врачиха с кокетливыми завитками около висков выписывала рецепты, а потом объяснила:
— На физике голова разболелася, домой отпросилася.
Поболтали о том о сем, и тут в одиннадцать пришла Маша — ушла с химии. Маша никак не ожидала увидеть здесь Лизу, зашла в комнату и удивленно отпрянула. Обе расхохотались. Лизуха смеялась громко, раскатисто, Маша же как-то неохотно. Я подумала, что опять Вадим ее чем-то расстроил.
После уроков заглянули Ирка, Юля и Оля Ипатова. Увидели, как мы втроем жизнерадостно «болеем», и комната наполнилась таким мощным смехом, что чуть потолок не рухнул.
— Сегодня в школе был журнальный день, — сказала Ирка. — Мальчишки с «Юным техником» носились.
— Там чей-то рассказ? — ревниво спросила я.
— Там авторское свидетельство опубликовано. Что-то Генка Ульныров изобрел, ему патент выдали.
— Шутишь или смеешься? — не поверила Лизуха.
— Правда!
— А что именно изобрел? — Я тоже здорово удивилась.
— Да я точно не знаю, — ответила Ирка. — Мальчишки журнал из рук не выпускали.
— Погляди-ка, Ульныров, — протянула я.
Генка Ульныров, высокий тощий мальчишка, отличался тем, что часто прогуливал школу. Учителя махнули на него рукой, почти не спрашивали, ставили троечки. А он, оказывается, изобретает!
— У нас вообще мальчишки умные, — подвела итог Лизуха.
— А девчонки разве нет? — возразила Ирка.
И мы завели разговор о том, кто кем из класса будет.
Ульныров, ясно-понятно, изобретатель. Если ему учителя аттестат выдадут. Да и без него не пропадет.
Костя Попов — будущий авиаконструктор. Он троечник по гуманитарным предметам, на них он не может двух слов связать, а по математике и физике — отличник. Стол Кости рядом со мной, только в другом ряду. И я вижу, как почти на всех уроках Костя рисует модели самолетов или разбирается в замысловатых чертежах на папиросной бумаге. Увидит за окном в небе лыжню реактивного самолета — про все на свете забудет, не оторвет глаз, пока след не растворится.
Ирка будет актрисой. Во Дворце пионеров есть народный театр, где она звезда. Отрывок из спектакля с ее участием недавно по телеку показывали. А уж как похоже изображает она учителей!
Сорта северных фруктов пускай выводит Тычинка — сколько можно зависеть от юга?
Исчезнувшие города будут искать археологи Витя Лыюров и Вера Варлей — оба хотят поступать на исторический факультет университета.
Из Альки, умной Альки, вырастет ученый. Может быть, такой же, как Мария Кюри или Софья Ковалевская. А что? Она и сейчас университетские задачки как орешки щелкает.
Нет, будет здорово, если хоть несколько человек из нашего класса прославятся на гордость Ларисе Васильевне!
После четырех девчонки ушли. Я чувствовала себя ужасно, но как приятно знать, что ты нужна!
Козлика я уже не жду — сколько можно надеяться?
А классная не поверила, что я болею.
— Почему нет Риты? — спросила она у Ирки Пунеговой. — Ты передай, чтобы она без причины школу не пропускала.
А ведь я обещала, что не буду прогуливать.
Что ж, когда человеку не верят, он сам виноват.
Вечером, часов в восемь Маша снова была у меня. Ну да, я правильно догадалась: еще днем она хотела посекретничать, да девчонки помешали.
Маша — наша староста. Выбрали ее как самую дисциплинированную и как человека, которого уважают одинаково и девчонки и мальчишки. И если наша дисциплинированная староста ушла с урока, соврав, что ей нездоровится, — это неспроста.
Перед химией Елин отозвал Машу к подоконнику рекреации и, убрав с ее кружевного воротничка какую-то соринку, официально сказал:
— Булатова, мы с тобой только друзья, не больше.
И Маша пыталась рассказывать это спокойно.
— Зачем он обманывал меня, Рита? Зачем? Ведь он говорил, что любит меня. Ты знаешь, Рита, ты знаешь, он говорит: «Вот если бы у тебя, Мари, была машина!»
— Что, он нашел себе подругу с машиной?
Маша пожала плечами, потерла ладонями виски, глаза — как бы желая проснуться.
— Ничего не могу понять. На вечере новогоднем он все о какой-то Стульниковой говорил. Стульникова — гимнастка. Стульникова — красавица, правда, он ее не Стульниковой, Элен называл. Ты ее, случайно, не знаешь? В английской школе учится.
— Не знаю я никаких Табуреткиных, — проворчала я. И разозлил же меня этот Елин. — Он не на девушке женится, а на престиже.
Я с удовольствием смотрю на Машу. Она стала еще красивей. Светлые волосы вьются сильнее. Глаза, зеленущие, как у русалки, заманчиво светятся. Губы у нее яркие, как малина.
И характер у нее счастливый. Всем с ней хорошо.
А как Маша держится! Ей плохо, а этого никто не видит.
Сегодняшний разговор Маша предчувствовала. Вчера она сидела у него дома, и Елин, не церемонясь, звонил своей Элен — приглашал в кино.
— Машка, как ты терпишь?
— Я не терплю, я сразу ушла.
Что же. Раньше все в Машиной жизни было гладко. Безоблачная жизнь дома — семья у нее до чертиков благополучная. Легко ей было и в школе, учителя души не чаяли в примерной школьнице. Елин — первое Машино испытание. Она мне как-то призналась:
— Знаешь, Рита, я иногда жалею, что все раскрылось. Надо было и дальше любить Вадима тайком.
— И дружить со Славиком, — добавила я.
— А вот со Славиком я дружить бы не смогла, — решительно ответила Маша.