39
Вера снова болеет, и сейчас с Алькой сидит Таня Орлова. Стоит месту рядом с Алькой освободиться, на него тут же находятся охотники. Я часто поворачиваюсь к Тане, спрашиваю о непонятном. Особенно по алгебре. Куда, например, девать минус перед логарифмом. Бывает, Таня сама не знает. Тогда я вижу, как Алькин карандаш осторожно подбирается к моей тетради, как Алька хочет объяснить вместо Тани, и я хочу, чтобы объяснила именно Козлик, но почему-то смотрю только на Орлову, слушаю только ее, и Алькин карандаш виновато убегает на свою половину
Но ведь я хочу, чтобы она объяснила! Хочу, чтобы мы заговорили! Хочу примирения, очень хочу! Поэтому так часто обращаюсь к Тане.
Однажды на физкультуре нам с Алькой выпало делать упражнения в одной паре. Мы выполняли их старательно, как никогда. Не перекинулись ни словом, ни взглядом.
Потом играли в баскетбол. Мы с Козликом — в одной команде. Я была в ударе — мои мячи летели точно в корзину противника. Девчонки чуть не обнимали меня. Передачи давали только мне:
— Рита! Риточка! Ну!
Я цепко брала передачи, стремительно подпрыгивала и, почти не целясь, посылала оранжевый мяч в щит. Мяч отскакивал в кольцо.
Девчонки радостно вопили. И главное Алька — тоже!
А после игры она снова отводила глаза в сторону.
Ведь ради Альки, ради примирения с ней я так выкладывалась в игре, и снова напрасно!
В тот же день, на перемене, она подошла ко мне и сказала:
— Рита, у тебя моя книга «Охотники на мамонтов». Принеси, Вера почитать просит.
Вот и все, что сказала. Мне хотелось зареветь.
А Маша спросила:
— Что это вы с Козликом красные такие?
Алька нужна мне! Нужен друг!
Перед Новым годом я пыталась с ней поговорить. Но Алька лишь односложно отвечала на мои вопросы. Я не стала навязываться.
Изредка я ловлю ее сочувствующий взгляд. Это когда я не понимаю чего-нибудь и спрашиваю у Тани.
Но жалости мне не надо!
Я так соскучилась по музыке, по скрипке!
У Альки мы часто слушали пластинки. Раньше я не понимала классической музыки. Благодаря Козлику полюбила. Одно время Алька училась в музыкальной школе по классу скрипки. Потом во дворе ее стали дразнить пиликалкой, и она бросила.
Теперь жалеет. Скрипки у нее уже нет. Но пластинок много. Да какие! Записки Леонида Когана, Давида и Игоря Ойстрахов, Валерия Климова и других, мне неизвестных.
У нас дома нет проигрывателя. Я хотела купить недорогой — на гонорар за рассказы, но денег не хватило. Мама добавлять не стала, сазала:
— Есть телевизор, есть радио.
Я с ней из-за этого поругалась, а потом подумала и решила, что она права. Ей и так трудно с деньгами, а тут мне еще добавлять. Я отдала маме весь свой капитал. Оставила себе, правда немного: вдруг попадутся хорошие книги? Да, еще купила пластинку — концертную симфонию Моцарта. Проигрывателя нет, зато есть пластинка. Подарю Альке, если помиримся.
В школе Лиза спросила, куда я истратила «свои собственные». Я ответила. Она хмыкнула и заметила, что лучше бы я купила себе платье или какой-нибудь свитерок.
— Я тебе удивляюся, Игнатова. В наше-то время у тебя одна форма. Курям на смех.
Наверно, и правда, смешно. Ясно-понятно, мама была бы не против, купи я себе что-нибудь из одежды. Но я не догадалась. Да ладно. Как не ходила на вечера, так и не буду. Я даже любимый «вечер именинников» в декабре пропустила.
Но на новогодний все-таки пошла.
Перед новогодним балом ко мне на улице подошел Леня. Я задержалась в библиотеке, а он караулил меня возле школы. Леня оглянулся по сторонам и спросил:
— Ты на вечер пойдешь?
— Не знаю, — ответила я. — Наверное, нет. А что?
— Ты не пойдешь, и я не пойду, — буркнул Леня, залился краской и убежал далеко вперед.
Я пожала плечами и улыбнулась. Стало приятно, что Леня так сказал, хотя он ничего интересного собой не представляет.
И тут меня осенило: вечер-то новогодний! Значит, что? Значит, бал-маскарад!
Я вспомнила, как на каникулах перед девятым классом разгуливала в Вовкиной одежде. Как раз он приехал в отпуск из армии. Заметано! Оденусь солдатом!
Поделилась с Машей. Она тут же решила стать мексиканцем — у нее дома без толку сомбреро валялось.
Вовкина форма, ясно-понятно, была великовата, и сапоги сваливались с ног, но вид у меня все равно был бравый. Динозавровна обомлела, встретив меня у входа в зал:
— Рита! Тебе бы мальчишкой родиться!
Шедшая рядом с ней разряженная Заминированная взмахнула крохотными ладошками:
— Игнатовой? Мальчишкой? Такой капризе? Что вы, что вы!
— Ну мальчишкой она бы не была такой капризной, — неуверенно заступилась историчка.
Я приложила руку к пилотке, щелкнула каблуками громадных сапог и окунулась в веселую кутерьму зала. Там уже танцевали. Стройный мексиканец в узеньких черных брючках, в таком же черном плаще и желтом сомбреро пригласил на танец Ларису Васильевну. Они танцевали вальс. То, что учительница танцует вальс, ясно-понятно, ничего удивительного. Но мексиканец? Какой молодец!
Я с завистью смотрела на кружащиеся пары. Мне бы так закружиться.
Не умею.
Лени на вечере не было. Я же сказала ему, что не пойду. Меня мучила совесть. Выходило, что я обманула его.
Но ведь я пошла на вечер неожиданно для себя!
Не заходить же мне за ним домой!