37
Приближался Новый год.
Я люблю зиму. Снег в нашем городе почти всегда чистый. Снега много, особенно на окраинах. Снегоуборочные машины и дворники не успевают его убирать. Здесь, среди сугробов, протоптаны извилистые, узкие — на одного человека тропки. Деревянные домики стоят под толстыми снежными платками и, как задумавшиеся старушки, смотрят из-за заборов на улицу. Словно чего-то ждут.
Я люблю бродить по этим путанным тропинкам и думать о своем.
В первый день Новго года меня разбудила мама. Лицо у нее радостное и взволнованное, прямо-таки счастливое. Такое лицо у мамы — большая редкость, поэтому я тут же села в кровати. Сна как не бывало.
— Поздравляю тебя, Маргаритка!
— Тебя тоже с Новым годом, мама!
Мама протянула мне газету. Я с недоумением взяла.
— На последней странице, — подсказала она.
Я посмотрела. Тряхнула головой и опять посмотрела.
Не может быть!
Газета подвела итоги конкурса на лучший за год рассказ — мой, весенний, отмечен поощрительной премией. Я вскочила с кровати, чмокнула маму куда-то в нос и через полчаса была у классной.
Как и после первого стихотворения в «Пионере», Лариса Васильевна поцеловала меня и назвала «умницей». Это у нее высшая похвала.
В углу комнаты светилась огоньками, по-моему, красивейшая в гороед елка.
Сейчас около елки с хитрым видом, заложив руки за спину, прохаживался Игорек в костюме зайчишки, одно ушко беспомощно повисло.
— Рита, хочешь апельсин? — спросил он.
— Хочу.
— Иди съешь.
Апельсин, оказалось, висел на ветки и был стеклянный. Пришлось изобразить, что «съела». Почему-то, когда малыши делают что-то понарошку, у них это получается как будто так и надо. А когда дылды вроде меня, смешно и нелепо.
— Зайка, а что с твоим ушком? — спросила я. — Его волк оторвал?
Игорек испуганно потрогал ушко, висевшее на одной нитке, и оно осталось в его руке.
— Да, волк оторвал, — растерянно произнес он, — когда я, зайчишка, спал, — и он кинулся к выходившему из другой комнаты заспанному Ивану Алексеевичу: — Это ты, волчище, мое ушко оторвал?
— Р-р-р, я! — зарычал Иван Алексеевич и подкинул сынишку к потолку, тот довольнехонько завизжал. Иван Алексеевич опустил мальчишку на пол и взглянул на меня.
— Здравствуй, Рита-Маргарита! Почему в этот год у нас под дверью ничего не взорвалось?
Я покраснела, пожала плечами. Надо же — он прошлогодние хлопушки помнит!
Я вышла в прихожую, стала торопливо одеваться.
— Куда ты? — спросила Лариса Васильевна. — Ведь только пришла.
— Мне пора, до свиданья, — промямлила я и ушла.
Им троим так хорошо, когда они вместе, что страшно помешать своим присутствием