36
На следующее утро я шла морозной улицей с паспортом в кармане: устроиться на работу — вот что мне надо сделать!
Розовел снег от лениво встающего в морозном тумане солнца, похрустывал под ногами снег.
Я глазела по сторонам: читала вывески. Всякие магазины, парикмахерские, кафе меня не интересовали. В библиотеке объяснили, что требуются работники со специальным образованием.
В строительном управлении начальником отдела кадров был несолидный парень с озорным, в веснушках, лицом. Он сидел за большим столом и радостно улыбался. На столе лежали местные газеты — русская и коми, две какие-то тонюсенькие папки.
— На работу хочешь устроиться? Ну молодец! — сказал он таким тоном, каким обычно поздравляют с днем рождения. — Сколько тебе годиков?
— Шестнадцать.
— Это замечательно, что шестнадцать. Могу взять. Давай паспорт! Оформлю тебя разнорабочим! — И он протянул руку за паспортом.
— Кем-кем? — Мне показалось, я ослышалась.
— Разнорабочим. А что? — Улыбка на его лице медленно исчезла, он выпрямился на стуле, и сразу стал соответствовать своей строгой должности.
— А маляром хотя бы нельзя? — Я представила себя, несущей бетонный раствор, согнутой от тяжести в три погибели, и поняла, что не выдержу этой работы.
— Штукатуром-маляром? Можно, милая девушка, можно. Только после училища. Лады? — Начальник опять засиял и превратился в мальчишку. — А у тебя, что, неприятности? — заговорщически спросил он, и мне почудилось, что он вот-вот подмигнет.
— Извините, я не смогу разнорабочим, — ответила я жизнерадостному начальнику и вышла.
Я чуть не разревелась в этом отделе кадров и уже никуда не хотела. Только в школу. Я представила наш уютный класс, урок литературы, Ларису Васильевну. Классная видит: мое место пустует, и ей, быть может, меня чуточку не хватает.
Что ж я делаю? Я прогуливаю третий день, прогуливаю пятницу, с тремя уроками классной!
Я повернула в сторону школы.
На улице по-прежнему стоял морозный туман. За несколько метров ничего нельзя было различить. Машины, очертания которых угадывались на дорогах, двигались с зажженными фарами, как черепахи. Прохожие с поднятыми воротниками выныривали прямо перед носом. Брови и ресницы у всех были в мохнатом инее. Я чувствовала, что и мои ресницы удлинились, стали приятно-тяжелыми, как у куклы. Вот бы у меня всегда были такие ресницы.
Вынырнувший из тумана человек с усами, похожими на стеклянную вату, оставновил меня и сказал, чтобы потерла щеку — она у меня белая. Я сняла рукавицу и приложила к щеке теплую ладонь. Отмороженное место уже не ощущало ее тепла. Теперь здесь несколько дней будет красное пятнышко. Вот так морозы напали на наш город! Сегодня снова минус сорок пять!
Я зашла в тихую школу. Раздевалка была закрыта, и технички с ключами нигде не было видно. Я сняла пальто и примостила его на подоконник.
Сегодня я не собиралась учиться и была не в форме, а в старой клетчатой рубашке и черной юбке. Ну и ладно.
Замирая, поднялась по пустынной лестнице на второй этаж. Почти все классы были пусты — из-за холодов учились только девятые и десятые. Из приоткрытой двери кабинет истории послышался голосок Динозавровны, хвалившей кото-то:
— Очень хорошо! Жалко, что отметки «шесть» не существует!
Волнуясь, я прошла светлый коридор, похожий на бесконечно-длинную красно-синюю шахматную доску. Как я могла решиться уйти из школы раньше времени? И так через несколько месяцев расставаться с ней, расставаться навсегда. Зачем же приближать эту минуту?
На пороге класса я появилась со звонком.
— О-о-о! — возглас удивления вырвался у Сережика.
— Те же и Игнатова, — прокомментировал Кузнецов.
Алька равнодушно посмотрела на меня. Маша приветливо улыбнулась. Взгляд Лени выразил восхищение.
В прошлом году я точно так же смотрела на Сережу Ковалева, когда он зашел ко мне в палату попрощаться не в привычной глазу больничной пижаме, а в толстом зеленом свитере, поверх которого был небрежно накинут белый халат. Раньше Леня видел меня только в форме, и поэтому так понравилась ему моя старенькая рубашка в черно-желтую клетку.
— Сядь, Рита. — Классная посмотрела на меня долгим испытывающим взглядом. — После уроков останься.
Я кивнула. Когда все разошлись по домам, я рассказала ей все.
Она не ругала меня. Она вообще никого не ругает и все понимает.
— Почему ты теперь не бываешь у меня? — спросила она в конце разговора. — Я тебя жду.
От этих слов я чуть не зарыдала. Нервы, что ли, у меня не в порядке? Из-за пустяков сразу плакать хочется.
Я поняла, что больше никогда не буду прогуливать.