20
За своей дурацкой любовью я как-то перестала замечать других. Казалось: мне хуже всех.
Что-то стряслось у Ирки Пунеговой. Она говорила с Ларисой Васильевной и плакала. Я расслышала, как классная сказала:
— Будешь заниматься у меня.
Я посмотрела на грустную Ирку с завистью: она сможет часто бывать у Ларисы Васильевны. Наверно, у Ирки опять нелады с отчимом. Мы с ней давно не разговариваем. Вообще у нас с ней странные отношения: то нас водой не разлить, то видеть друг друга не можем.
Ирка с мамой и отчимом живут в однокомнатной квартире. По утрам Ирка не может смотреть в глаза матери, тем более — отчима. Я не хотела бы быть на Иркином месте.
Что произошло, я узнала от девчонок. Иркину маму положили в больницу, и она осталась с отчимом. Ясно-понятно, отчимы бывают всякие, но Иркин — подонок. Пьет, обзывает Ирку по-всякому. Смеется над тем, что Ирка — комсомолка и что до сих пор хранит в шкафу пионерский галстук. Он ее уже несколько раз бил.
Мне все-таки лучше. Нас с сестрой отец никогда плохим словом не назвал. Ни разу пальцем не тронул. Может, он нас по-своему любит. Хотя это незаметно. Наверное, водка забирает все чувства. Он и маму не любит, раз бьет ее, оскорбляет.
Если бы мы с Сережей дружили, я бы не сказала ему ни одного обидного слова. И Сережа мне тоже, почему-то я уверена в этом.
— Знаешь что? — решила на днях Алька, когда мы вечером сидели у меня, и я изливалась ей на тему «несчастной любви». — Так нечестно! Он же не знает, что ты мучаешься! Напиши письмо!
— Письмо! А адрес?
— Что, адрес? Поселок Турун, школа, ему.
Я представила, как Сережа держит в руках мое письмо, покраснела.
— Нет, Козлик. Первой признаться — ни за что! — Я помолчала, повздыхала. — Слушай, а почему ты Вадьке не скажешь?
Пришла очередь краснеть Альке.
— Мы уже один раз вечером встречались.
Ясно-понятно, почему она не сказала мне об этом раньше: ведь я-то с Сережей не встречалась.
— Сегодня ты тоже пойдешь?
Алька кивнула. Она подняла на меня смущенные глаза и тут же их опустила.
— Сейчас, — шепнула она.
Козлик ушла на свидание. Она сразу повзрослела в моих глазах. А может, она права? Может, написать Сергею письмо? Что ж, напишу.
«Здравствуй, Сережа.
Пишет тебе Рита, помнишь?
Сережа, я пишу тебе потому, чтобы ты не думал, что я такая уж дура. Я грубила ребятам знаешь почему? Потому что их ужасно стеснялась, правда. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо. И перед всеми мне хочется извиниться, перед тобой, перед Николаем, помнишь его?
До свидания, Рита».
Отослала и стала считать дни. Ну а вдруг он ответит.
Я бегала к почтовому ящику, с надеждой открывала его, и в руках оказывалась одна тощая газета.
Но ответ из Туруна все-таки пришел. Ровно через неделю. Я торопливо разорвала обычный конверт с незнакомым мелким почерком.
От нетерпения я даже немножко порвала листок письма.
«Здравствуй, Рита.
Ничего плохого я о тебе не думаю. Посылаю тебе адрес Николая. Он хороший парень. У меня никаких новостей нет. Учусь. В выходной пойду в клуб, на дискотеку.
До свидания, Сергей».
Внизу был ненужный мне адрес Николая.
Вот и все. Он ничего не понял. Может быть, он даже подумал, что мне нравится Николай.
Какое разочарование! Во-первых, ничего он не понял. Во-вторых, ходит на дискотеки.
Я терпеть не могу эти дискотеки, где музыка гремит так, словно все оставляют уши дома, где так жарко, что хочется поскорее выйти на улицу и глотнуть свежего воздуха, где не видишь отдельных лиц, а видишь одно — расплывчатое, огромное лицо с сотнями горящих лихорадочных глаз. Танцующие в клубах похожи, по-моему, на наркоманов. Дискотечные наркоманы!
Эх, Сережа! Как я обманулась!