Часть 17
Зимние каникулы продлились — я заболела.
Болеть хорошо только в одном отношении: можно много читать. И я читала: Пушкина, Тютчева, «Войну и мир» Толстого — последнее требовала программа. Я всегда читаю несколько книг сразу, и ничего в моей голове не путается. И все-таки в этот раз болеть было очень уж тоскливо. Каникулы длились две недели, а тут еще эта ангина.
В школу побежала вприпрыжку. Принесла первый номер журнала «Советское фото», у соседей взяла, там отличные фотографии, пускай все посмотрят.
Первым уроком была химия. Звонок давно прозвенел, а химичка урока почему-то не начинает. Стоит у парты Конаковой и чего-то терпеливо ждет.
Лизуха спокойно листает журнал и не обращает на Марию Георгиевну никакого внимания. У той наконец терпение лопнуло. Она выхватила «Фото» и унесла в лабораторию. Конакова удивленно уставилась на учительницу. Мол, что такое? Почему у меня отбирают журналы?
Нет, смешная все-таки эта Лизуха. Толстенькая, белобрысая, с глазками-пуговками за очками — мне она нравится.
С первого класса Конакова была лидером среди девчонок. Самая сильная, она даже классного силача Кольку Исакова могла положить на лопатки. Бывало, после уроков мы всей оравой шли в укромное местечко глазеть на поединок Лизухи и Кольки. Тот скидывал пальто, шарф и рывком бросался на Лизуху. Она обхватывала его за пояс, и они топтались по снегу, как борцы на ковре. Тогда все, и даже мальчишки, болели за нее.
После долгого топтанья и пыхтенья Лизуха все-таки валила Кольку и усаживалась на него сверху. Затем следовал наш восхищенный рев, а злой, взъерошенный Исаков выворачивался из-под Лизухи и убегал с поля боя со слезами на глазах, подхватив пальтишко. Лизуха гордой победительницей возвращалась домой в нашем почетном окружении.
Теперь лидерство Конаковой тушевалось, она никого не кладет на лопатки, но былая слава работает на нее. Для некоторых девчонок до сих пор ее слово — закон. Если я поссорюсь с Конаковой, значит, Салатова и Ирка тоже не будут со мной разговаривать.
На перемене библиотекарша — булочка с ярко накрашенными губами — принесла мне письмо с обратным адресом воинской части. Это письмо было уже второе. Солдат Алешин узнал номер нашей школы из газеты, в которой было напечатано мое сочинение про дядю Лешу. Я быстро разорвала конверт и торжественно прочла первую строчку:
— Здравствуйте, юные друзья!
Любопытной библиотекарше сразу стало неинтересно. Лицо ее разочарованно вытянулось, глазки погасли, она быстро исчезла. Зато ребята меня окружили.
Солдаты предлагали нам переписываться. От имени всего отделения писал сержант Алешин, комсорг. На первое письмо я не ответила, в нем была та же просьба. Сержант, видно, подумал, что письмо затерялось, и написал второе.
Одноклассники отнеслись к предложению Алешина скептически.
— Мы не октябрята — коллективные письма писать, — выразился Елин. — Я тебе, Игнатова, разрешаю — пиши Алешину лично.
— Вот если бы из Афганистана письмо, — мечтательно произнес Сережик. — Что, из какой-то Калининской области...
— В Афганистане больше делать нечего, только нам письма писать, — сумрачно сказал Паша Ворсин.
И все замолчали. Наверное, потому, что Афганистан всех волновал. Из нашего города многих ребят посылали туда. Служили там и выпускники нашей школы.
— А что, ребята, — вдруг сказала наш комсорг Таня Орлова. — Алешин дело предлагает. Нам же зачтется это как мероприятие.
Услышав о мероприятии, подскочила Салатова. Слово это для нее магическое.
— Я Орлову поддерживаю: надо писать!
— Ты, Орлова, комсорг, ты и пиши, — решил за всех Елин.
Неадекватный у нас народ. Хотя в классе не скучно, интересных дел у нас вроде и нет. А ведь это здорово — переписываться с солдатами. Мальчишкам же все скоро служить! И не хотят!
— Дай мне адрес, — попросила Таня. — Я ему от класса напишу.
— На свадьбу пригласишь? — усмехнулся Елин.
— Мели, Емеля, — тоже усмехнулась Таня.
Я дала ей письмо. Пусть пишет, жалко, что ли?