Глава 57: Не всякое выдерживает проверку
Лика смотрела на него с открытым ртом, будто не понимала, что происходит. Потом встала резко:
- Сам виноват, понял? Я тебя не тащила. Тебе нравится быть жертвой? Сиди тут и страдай. Я отцу доложу как ты обещание ему данное выполняешь.
Он ничего не ответил. Даже не глянул в её сторону,просто дождался, пока хлопнет дверь, и только тогда сел на диван, уткнувшись лбом в кулак. Тишина была глухой, как под водой. Часы тикали, как будто били по нервам.
На базе Малая сидела в уголке, Турбо заварил крепкий чай, она держала кружку обеими руками, пальцы слегка подрагивали.
- Хочешь, я за ним схожу? - спросил Турбо.
- Нет.
- Всё равно хочешь.
- Я хочу... чтобы он меня понял, а не стоял как дурак, и просил не злиться. Мне не злость, мне обида. Я теперь не знаю, что у него в башке и была ли я в ней вообще.
- Малая, да была ты и есть, ситуация там неоднозначная просто, попытайся его понять. Ты ж не хочешь, чтобы ему башку разнесли?
Турбо присел на полу напротив, жевал семечки и смотрел на Малую, как будто пытался что-то вычитать с её лица.
- Ты чё, правда решила тут остаться? - наконец сказал он, чуть тише, чем шепот.
Малая потянула носком кроссовки к себе, сжавшись ещё сильнее:
- А чё мне, обратно туда? Где эта кукла на подушке сидит, как хозяйка? Где он смотрит, как будто всё нормально? Не хочу я, чтобы ему разнесли башку, но я так не могу.
Турбо почесал затылок, закусил пальцем губу.
- Но вы ж, типа... вместе были, всегда. Как мы все - знали, что вы как ноль и восемь - навсегда рядом.
- Только знаешь, не всякое выдерживает проверку. Иногда просто трещит и всё, а я не хочу его видеть.
- Сильно сказала, - кивнул Турбо. - Прям как батя в завещании,только ты ж сама не вечная. Так и будешь тут торчать, чай глушить?
- Пока не отпустит.
- А если не отпустит?
- Да похуй,Турбо, я останусь тут, если никому не помешаю, если нет - скажи,я свалю.
Турбо вздохнул, встал, закинул на плечо старый плед:
- Не неси бред, оставайся. И... если вдруг передумаешь - скажи. Я тебя отвезу, но только если сама.
Она кивнула, ночь уже глубоко осела на крышах, как старая шапка на дедовской голове, тяжёлая и никуда не годная. Малая сидела на подоконнике, курила, глядя сквозь туманную пелену дыма в никуда.
Курила вторую подряд. Или уже третью. Фиг его знает. Все спички ушли, осталась только одна, зажигалка дохнет. Лампочка под потолком мигала, как будто подмигивала: "Ну чё, довольна, девочка?"
А внутри всё клокотало,не ором, не слезами. А каким-то тупым, глухим "блядь..."
Она сжала голову руками, провела пальцами по волосам, волосы спутались, как мысли. Всё валилось в одну кашу: этот их чёртов балкон, Лика в дверях, Турбо с пледом, база, чай... и он.
Зима.
Она смотрела сквозь туман окна, а в голове была только одна мысль:
Я ж ему верила. Верила, как никому,даже когда он приходил весь в крови, даже когда не приходил вообще. Верила, что если не рядом - значит, не может,а не потому что не хочет. Верила в эти его "просто поверь", в эти руки, в это дыхание рядом ночью. А он... молчал. До последнего и молчит до сих пор? Сказал ли он мне всю правду?..
Она стукнула себя по лбу ладонью. Сильно.
- Дура,дура, блять.
Вторая пощёчина, уже другой рукой.
- Дура. Сука, на каблуках! Делить его, что ли, теперь, как пирожок?! Я ему носки, она ему пельмени?!
Растянулась на подоконнике, уткнулась в холодное стекло лбом. Дым от сиги пошёл в глаза, защипало.
Может, не стоило так взрываться... Может, можно было поговорить, без этих "пошёл нахуй", без хлопанья дверью...
Но перед глазами - Лика с её чистеньким маникюром, с надутыми губками и этой жалобной рожей, как будто она жертва.
Да пошла ты. Блядь, да пошла ты и он тоже.
- Только... - вырвалось шёпотом. - Только почему так больно, если я такая сильная?
В окно шаркнули фары, кто-то на районе заглушил мотор. Голоса, смех, кто-то живёт, как будто у них всё ровно. Как будто у них никто не предавал, не молчал, не оставлял.
Я не хочу, чтоб его башку прострелили, но и не могу, чтоб меня так, под шумок, на второй план...
Она вытерла нос рукавом, злилась на себя за слёзы, на него за молчание, на Лику за сам факт её существования. Но сильнее всего, на себя.
Потому что всё равно тянет обратно. Сука, тянет.
Повернулась к комнате, глянула на вход, темно, тихо, Турбо храпит на кресле, словно ему снятся туманные войны и битвы за макароны. Всё вроде спокойно,но внутри как будто кто-то гвоздь повернул.
За дверью, грохот, будто мусора с ноги заходят, Турбо подскочил, запнулся о плед, Малая с подоконника сигу в кружку, сама к стенке, дверь вылетает, как пробка из бутылки.
На пороге Лысый. Плечи, как у шкафа, злой, как собака, глаза налипшие, будто сейчас вцепится.
- ПОДЪЁМ! - орёт с порога. - Где Зима, сука?! Я как человек с ним говорил! По-мужски! По-людски! Попросил! А он чё?! Девочка домой в слезах приползла! Вся трясётся, говорит - страшно, как будто за ней волки шли! Он её выпер!
Малая молчит, Турбо руки поднял, не двигается.
- Где он, бл! У меня там девчонка теперь боится выйти на улицу, говорит ехали за ней всю дорогу, а он сука выгнал.
- Он... - Турбо кашлянул, голос просел, - нет его тут. Мы сами только проснулись, базар честный. Чё ты несёшься, как мент под наркотой?
- Ты меня не лечи, а, малой! - Лысый дернулся к нему, но резко остановился, махнул рукой. - Где бы он ни был - пиздец ему, он у меня по этапу пойдет. За моральный ущерб, за угрозу, за... всё, блять!
Он дышал, как будто лёгкие в нем вылиты из бетона. Глянул на Малую, та стояла в тени, прижавшись к стене, глаза горели, но молчала. Сжата до костей.
- А ты, - Лысый ткнул в неё пальцем, - не радуйся. Ты думаешь, он тебя выбрал? Я за неё любого порву.
- Так рви, - наконец выдала Малая, тихо, но четко. - Прямо тут,только потом, может, на секунду подумай, что твоя девочка, может, не такая уж и святая. Может, она тоже врет и играет уже как взрослая. Хотя ведёт себя, как будто всё ей должны.
- Ты чё, сучка?.. - Лысый рванулся, но Турбо встал между, руки в стороны.
- Стоп, стоп, стоп! Спокойно, блять! Здесь тебе не зэка! У нас тут не так решают!
Лысый кипел, лицо бордовое, но не полез. Зубами скрипел, как мясорубка на кости. Помолчал. Выдохнул резко.
- Передай своему Зиме, у него сутки. Потом - я не разговариваю,я действую.
И ушёл, не хлопнул, вышел, как паровой котёл, грозно и уверенно.
Малая опустилась на пол, просто сползла, руки вдруг затряслись, она сама не понимала почему. Турбо встал рядом, зажал сигу зубами, трясущимися пальцами чиркнул зажигалкой.
- Ну, заебись,только этого не хватало.
Малая сорвалась, как будто что-то внутри треснуло - не крик, не страх, не истерика - просто рванула. Турбо только руку поднял,чтоб схватить, не успел:
- Э, ты куда?..
Но она уже шлёпает по ступенькам, босая, в футболке, волосы спутаны, сигаретный дым ещё тянется за ней с подоконника.
Лысый уже на улице, идёт к чёрному мерсу, что стоит у бордюра с открытым багажником. Рука тянется к двери, как она его:
- СТОЙ!
Он оборачивается, морда хмурится, будто собака рычит внутри.
- Ты что, не поняла, куда тебе? - бросает он, будто щёлкает по носу.
- Я всё поняла и поэтому не могу просто так отпустить. Хочешь разобраться? Давай. Только не за спиной, не угрозами. Давай по-честному. Как мужик с... ну, с человеком.
Он встал, руки в бока, будто на неё сверху смотрит.
- Ты кто такая, чтобы мне рот открывать?
- Я та, с кем он живёт. Я та, кто еду ему ставит, когда он в себя не приходит. И я та, кто не слышал от него ни разу, что он выбирает меня, но всё равно ждала. Даже когда он с твоей куколкой шарился по городу.
- Ах ты... - Лысый дернулся к ней.
- Не смей, - она вскинула руку. - Не смей трогать. Ты хочешь правду? Лика сама влезла. Сама всё испортила. Твоя «девочка» хотела чужого мужика и крутила хвостом, именно по этому он ее выпер. Он... он дурак,но он не мразь.
- Молчи, пока зубы целы, - прошипел Лысый, но шаг назад всё же сделал.
- За сутки ты можешь натворить дров, а можешь - подумать. Ты взрослый мужик, у тебя дочь. Подумай, чего ты хочешь: крови или правды.
Она стояла в свете фонаря, босиком на асфальте, дрожала, но не от страха - от того, что в груди колотилось что-то несуразное, как будто весь мир качается.
Лысый посмотрел на неё, как будто впервые видел. Потом мотнул головой, уже рукой на дверь, а потом вдруг резко - на шаг к ней, лицо перекосилось, челюсть как будто свело, и - шмяк. Ладонь тяжёлая, с кольцом на мизинце - хлестнула по щеке, аж голова откинулась вбок. Она не упала, только качнулась, будто током ударило, ноги подкосились, но не сдалась. Пальцы судорожно сжались в кулаки, и глаза вдруг стали стеклянные - не слёзы, нет - лёд.
- Вот это ты зря, - глухо сказала она, едва держась на ногах. - Теперь ты реши для себя кем ты хочешь быть. Отцом или просто лысым псом на коротком поводке своих комплексов. Потому что, если ты позволяешь себе ударить девочку, которая годится тебе в дочери, то, что ты из себя вообще представляешь?
Он стоял, тяжело дыша, словно сам испугался, что сделал. А она уже развернулась и пошла прочь. Щека горела, как костёр, пульс бился в висках.
Турбо вылетел из двери через секунду, подхватил её у крыльца:
- Малая, ты чё?.. Он чё, тебя ударил?!
- Да, - просто сказала она. - Пошли внутрь.
- Я ему еб...
- Нет, Турбо, забей. Если кто должен ему въебать, так это Зима, он ведь из-за него.
Она подняла глаза, в которых было всё: боль, злость, гордость, обида, любовь. Всё, кроме слабости.
- А если он не приедет - тогда я пойду, но по-другому. Не как жертва, забудь.
И вошла обратно, не шатаясь. Не плача, только дышала странно, будто через бетон.
Турбо прикрыл за ними дверь, глянул на щеку, покраснела, как помидор на рынке. Промолчал секунду, а потом резко пошёл на кухню, хлопнул морозилкой, выудил пакет с каким-то замороженным чем-то, обернул в полотенце и подал Малой.
- Держи, не супер, но лучше, чем ниче.
- Спасибо, - тихо.
Он сел рядом, не совсем рядом, но чтоб плечом чувствовать. Осторожно, но крепко, приобнял, пальцы сжал на её плече, чтоб просто знала: он тут.
- Я, конечно, не влезаю... но скажи, Малая, чё между вами всё-таки было? Он реально с этой его дочерью?.. Или там что-то другое?
Малая приложила холод к щеке, вздохнула, будто проглотила нож:
- Да не знаю я. Не знаю, Турбо. Мне никто ничего внятно не объяснил,сначала просто отморозился, потом сказал, типа, надо было её прикрыть, она в опасности, что это ему "доверили", что нельзя было отказать... И что если бы отказался, ему б крышка была. Что он пытался всё сделать, чтобы я не узнала, чтобы не в тянуть. - Она задумалась, опустив глаза. - Но откуда мне знать, что он это не придумал?
- Ну, типа, он не хотел, чтоб ты с ним же и под пули попала, - пробормотал Турбо, скребя щетину. - Ну, не дебил, твой Зима, только дурак - бабе своей не сказать всё как есть.
Малая усмехнулась - криво, будто рассечённой губой:
- Ага, дурак - это слабо сказано. А я? Как мне в это вписываться, если я даже не знаю, кто я для него теперь? Он-то для меня всё, понимаешь? Всё. А я - просто опция?
Турбо замолчал, посмотрел в пол, и только потом, глухо:
- Если он сейчас не приедет... то я сам поеду и притащу его за шкирку. Потому что ты не должна тут вот так сидеть - с льдом на щеке - и спрашивать, кто ты для него.
Он встал, прошёлся по комнате, Малая слегка передвинула холод на скулу, фыркнула - почти с усмешкой, почти с горечью. Глаза стали сухими, как будто слёзы закончились и вместо них теперь песок с солью внутри.
- Не надо, Турбо, забей, не надо его искать, он знает, где я и если бы ему было надо, он давно сам бы пришёл.
- Пауза, она резко опустила руку с полотенцем, будто замёрзла не щека, а внутри всё.
- А раз не пришёл... значит ему похуй.
- Говорила спокойно. Без крика, именно так - как говорят, когда уже всё внутри выгорело и осталось только то, что больше не горит.
Турбо стоял рядом, глядел, как будто хотел что-то сказать - но не знал, чем поправить. То ли «да нет, Малая, не похуй», то ли «всё ещё может быть», но не выговорилось. Он просто отступил к двери, замер:
- Ну... если что - ты знаешь, где я.
Малая не ответила,она повернулась обратно к окну. Взяла сигарету, чиркнула зажигалкой, дым пошёл сразу, густой, в глаза, пелена перед глазами стала густой, как пар в старой бане. Всё сначала просто плывёт, потом - будто кто-то выключил звук, свет и равновесие разом, Малая пошатнулась, попыталась схватиться за батарею, но пальцы соскользнули - и в следующее мгновение пол резко подлетел ей навстречу.
Глухой удар,тишина,только грохот кружки, разлетевшейся о пол, потом шорох.
- Малая?.. - Турбо сразу не понял, подумал, уронила что. Вернулся, глянул и будто кто-то изнутри за волосы дёрнул.
- Э! Ты чего?.. Малая?!
Она лежала на боку, лицо побледнело до синевы.
- Блять...
Он рванулся к ней, попытался приподнять, голова мотнулась в сторону, губы чуть приоткрыты, дыхание - еле слышное, под пальцами - не вода, не пот... тёплая, вязкая, как будто сам в вену провалился... кровь. Его дернуло, как током, не понял откуда? Она тихо застонала, и это был самый живой звук за последние пять секунд. Турбо подхватил её, как мог, на руки, её волосы липли к щеке, лицо было белым, как цемент на солнце.
- Ты чё, эй... Ты чё...?- начал Турбо и понял, что у него дрожат руки.
Он метнулся к двери, схватил куртку, накинул ей на плечи, потом прижал к себе, как ребёнка, выскочил во двор босиком и затолкал её на заднее сиденье старой шестёрки. Он не думал,просто действовал.
- Хрен знает, что с тобой, но потерпи, Малая... Потерпи, слышишь?
Тачка неслась по ухабам, как ракета, дворы мелькали, фары резали ночь, и Турбо думал только об одном:
Где ты, Зима? Где ты, сука, когда она вот так в твоё отсутствие умирает на заднем сиденье?
Коридор пах дешёвым антисептиком и усталостью. Белый свет давил на глаза, как допрос, Турбо сидел на жёстком пластиковом стуле, с руками в крови, будто сам кого-то резал. Колени дрожали, но он этого не показывал - только сжимал в кулаке смятый талон и смотрел в одну точку на полу, где не было ничего, кроме трещины.
- Мужчина, с вами всё в порядке? - спросила санитарка, проходя мимо.
Он не ответил, только кивнул. Типа да, всё ок, типа это просто пятно на штанах. Просто чужая кровь на ладонях.
Дверь в приёмный хлопнула, оттуда вышла медсестра в розовом халате, с лицом каменным, как капот в мороз.
- Вы с ней приехали?
- Да,что там?
- Пока ничего не скажу. Доктор сейчас делает всё возможное, вам лучше посидеть, не мешать.
И ушла, просто ушла. Ни тебе "держитесь", ни тебе "не волнуйтесь". Как будто это не человек, а мешок с проблемами.
Турбо сел обратно, уперся локтями в колени, уткнулся лбом в ладони. Где-то внутри всё гудело,он не знал, что с ней. Не знал, жива ли, не знал даже, что с ней вообще произошло. Но знал одно - так просто никто не валится на пол, как срубленное дерево. И кровь... эта кровь.
Турбо сжал кулаки, кожа на пальцах натянулась белой ниткой, пошел к умывальнику в туалете, включил ледяную воду. Смотрел, как тонкие, вьющиеся струйки красного уходят в сток, будто ничего и не было. Но руки всё равно дрожали.
Он вытер их бумажным полотенцем, бросил в урну и вышел в коридор. Мимо прошёл какой-то парнишка в капюшоне, потом медсестра, потом врач с тяжёлым лицом. Все шли мимо. Как будто бы он - просто фон.
На стене под старым плакатом про туберкулёз - чёрный телефон на проводе. Турбо снял трубку, быстро крутнул диск.
- ...не отвечает...
Щёлк, второй раз.
...тишина.
Стукнул по корпусу, словно от этого что-то изменится. Потом вбил другой номер. Базы.
Три длинных гудка.
- Алё, - глухо, будто через ватник, отозвался голос. Марат, сонный, усталый.
- Это я, Турбо. Короче, давай без лишних вопросов, Влада в больнице. Тут что-то не то, кровь хлестала, она пока там, в операционной. Я не знаю, что с ней. Найди Зиму, срочно.
- Чё? Чё с ней?
- Я сказал,без вопросов Марат, найди его. Он трубку дома не берёт, Марат, ещё раз повторяю, найди его. Пусть он сам приедет, если ему не похуй или я сам его потом найду.
На том конце секунду молчали, потом коротко:
- Я понял, всё, держи в курсе.
Турбо повесил трубку, пластик скрипнул. Повернулся к окну в коридоре, уставился в ночь.
"Если он не приедет... тогда всё. Тогда этот мир, сука, совсем треснул."
Спустя дохера времени дверь в приёмный снова распахнулась. В этот раз - не медсестра, а врач. Мужик лет под сорок, в халате нараспашку, с глазами, как будто за ночь в них десять жизней пролетело. Он глянул в сторону Турбо, остановился, подошёл. Говорил глухо, как будто сам не хотел произносить:
- Вы с ней приехали?
Турбо встал, кивнул. Пальцы сжались в кулак сами собой.
- Что с ней?
Доктор посмотрел на него внимательно, будто решал, как сказать. Потом выдохнул:
- Сейчас все нормально, относительно. Но ребёнка сохранить не удалось, к сожалению.
Внутри всё обвалилось, как штукатурка в старом подвале.
- Чего?.. - Турбо замер.
- Кровотечение, она потеряла сознание от боли. Сейчас она уже в стабильном состоянии, под успокоительными, всё под контролем. К утру можно будет забирать, если не будет осложнений. Но...
- Бля... - выдохнул Турбо. - Вы... уверены?
- Она была на раннем сроке. Сам факт, видимо, даже она не осознавала до конца. Такое случается. Особенно при сильном стрессе. Было?
Турбо молчал. Только головой качнул - не то "да", не то "не знаю".
Врач посмотрел на него ещё секунду, потом смягчил голос:
- Сейчас ей лучше побыть в покое, не надо дёргать, не надо спрашивать. Ей и так нелегко, если близкий человек - просто будьте рядом, когда очнётся. Остальное - потом.
Турбо кивнул, как автомат,врач ушёл. А он остался, стоял в коридоре, вцепившись в подоконник, как в край крыши, с которой срываются люди.
"Беременная... Блять... Она даже не сказала. Даже себе, может, не сказала..."
Турбо долго стоял у двери, уперся лбом в холодную стену, сжимал кулак до боли в костяшках. Он никогда не умел заходить в больничные палаты. Особенно вот так - когда всё внутри уже давно сорвалось с цепи, а снаружи надо держаться. Потому что она там одна. Потому что, кроме него, рядом сейчас - никого.
Нажал на ручку, осторожно,как будто боялся разбудить боль.
Дверь скрипнула, в палате полумрак, только тусклая лампа над кроватью светит, как луна в тумане. Запах лекарств, чистоты и чужой боли.
Малая лежала под серым одеялом. Лицо - белее наволочки, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат. Турбо прошёл ближе, как по льду, поставил стул. Не сел сразу. Просто стоял, смотрел.
Она пошевелилась, глаза дёрнулись под веками. Потом - медленно открылись.
- ...мм?.. - тихий звук, как будто чужой голос.
Моргнула. Раз. Два. Попыталась сесть, но тут же скривилась, сжалась.
- Эй, тихо, - сказал Турбо, негромко, но резко. - Не дёргайся.
Она моргала, как слепая. Пыталась понять что вообще происходит.
- Где... я?..
Голос хриплый, сбитый. Он опустился на край стула, сглотнул:
- В больнице ты, всё норм... ну, относительно.
Она глядела, как будто сквозь него, потом - чуть тише:
- Турбо? Что случилось?..
Турбо отвёл взгляд, пошарил глазами по полу, по трубке капельницы, по батарее - куда угодно, только не в её глаза. Зажал пальцы между коленей, вдохнул.
- У тебя... ну... Ты ребёнка потеряла, Малая.
Тишина, долгая. Глубже, чем просто молчание, как будто всё вокруг замерло.
Она не сразу поняла, сначала просто моргала. Потом - дыхание сбилось, она шевельнула губами, как будто что-то хотела сказать, но не смогла.
- Не знала ты, никто не знал, - сказал он, почти шёпотом. - Ранний срок был, просто случилось. Врач сказал, что возможно от стресса.
Она отвернулась. Щека - та самая, побитая, - прижалась к подушке, без звука. Только плечи чуть дрогнули,не рыдала. Просто лежала,пусто.
Турбо сел ближе, склонился вперёд. Пальцы еле дотронулись до её руки. Он не знал как себя вести, но, почему то хотел ее поддержать.
- Я с тобой тут. Ты не одна и ты не виновата.
Она тихо, еле заметно, качнула головой. То ли "не верю", то ли "отстань", то ли просто - дыхание сорвалось. Он не стал лезть с утешениями, просто сидел. Молча. Как гвоздь в доске...