Холодный огонь в венах | Зима

Внутри неё было всё так пусто и тяжело, что, казалось, не осталось места для других чувств. Её мысли путались, как осенний вихрь, не давая покоя. Она сидела, обхватив руками колени, и просто смотрела в одну точку, как будто надеясь, что из пустоты появится хоть какой-то ответ.

И вот, как всегда, в этих моментах, её память цепляется за маленькие детали. Он ведь всё время что-то прятал. Оставлял свои тайники, свои убежища. Это была его привычка — место, куда никто не мог зайти, где его мысли были только его. Малая вспомнила одну такую коробку. Она пошла туда.

В её голове была тишина, но эта тишина была пронизана каким-то неведомым чувством — не болью, не отчаянием, а лишь бездной. Она направилась к знакомому углу. Малая потянула за собой шершавый ящик, который когда-то видел только Зима. Достала фотографии, пыльные, потрёпанные временем, с краями, которые будто бы потеряли форму из-за того, что долго были забыты.

Перевернув несколько, она наткнулась на ту, где были они. Молодые, с детскими глазами,  теми, кого больше нет — Зима и Турбо. На заднем плане — старый двор, старые дома, которые уже не помнили этих моментов, но которые они когда-то называли своим домом.

И вот теперь, сидя на полу, она смотрела на эти фотографии и поняла, что её память о Зиме была как раз этими снимками: мимолётная, но живущая где-то в сердце. Но ещё было что-то — что-то в этих снимках было важное, что-то, что она должна была сделать. С этой мыслью она поднялась, оставив фотографии в руках, и вышла в общую комнату.

Турбо сидел на стуле, его глаза уже немного потеряли фокус, он был уставшим, но продолжал копаться в своих мыслях. Малая подошла и, не говоря ни слова, положила перед ним фотографии. Он взял одну из них, и его лицо постепенно начало меняться. Сначала глаза сузились, потом уголки губ дрогнули, и в его голосе появилась лёгкая улыбка, когда он взглянул на фото.

— Чёрт, — тихо сказал он, его голос стал мягким. — Я помню тот день. Мы были как два идиота. Вечно дрались с другими пацанами, а потом — забегаем в магазин, а нам говорят: «Вы что, совсем что ли, без головы?»

Он засмеялся, но его смех был коротким, будто он сам не понял, почему это вызвало у него улыбку. Турбо поднимал глаза, встречая её взгляд, и тут же смотрел обратно на фото, как будто находил что-то знакомое, давно забытое.

— Понимаешь, малая, — продолжил он, — такие моменты не забываются. Вот так и должно быть. Когда мы с ним были ещё детьми, всё было легче. Мы могли быть наивными, но хотя бы не такими потерянными, как сейчас. Он тогда ещё меня носил на руках, — сказал Турбо и в его глазах мелькнуло что-то невидимое, забытое. — А я ему говорил, что я его, как самого себя, всегда защищу...

В его словах было что-то тёплое, и в этот момент Малая почувствовала, как её сердце ёкнуло. Она почувствовала, что вот эти моменты, эти фотографии — не просто куски бумаги, но и часть того, что оставалось от их настоящего. И она не хотела отпускать их. 

Турбо внимательно смотрел на фотографии, пока его пальцы слегка сжимались вокруг углов снимков. Он не ожидал, что она принесет что-то такое, особенно учитывая, что эти фотографии выглядели как часть чего-то давно забытого. Он невольно улыбнулся, глядя на себя и Зиму на одной из них — маленькие, не такие, какими их видели сейчас.

— Откуда у тебя эти фото? — спросил он, удивлённо поднимая взгляд от бумаги, будто только сейчас осознал, что в руках у него что-то действительно личное.

Малая опустила голову, её пальцы скользнули по краям фотографии. Она прикусила нижнюю губу, словно пытаясь понять, стоит ли ей говорить всё это вслух.

— Зима хранил их... — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Он говорил мне, что «хочет запомнить эти моменты, они как якорь».

Турбо чуть помедлил, понимая, что каждый момент их жизни был важен для Зимы. Это не было обычным "воспоминанием", это было нечто большее. Как будто Зима заранее знал, что однажды эти картинки станут чем-то важным.

— Я думала, ты знал об этом... — добавила она, когда Турбо молчал, продолжая смотреть на фото. — Он ведь не показывал это никому. Не так давно показал мне.

Турбо вздохнул, снова кидая взгляд на фотографии. Он чувствовал, что всё это, вся эта ситуация, как огромная чёрная дыра, засасывающая их.

Турбо перевел взгляд на Малую, его выражение лица стало мягче, но все равно твёрдым, как будто пытаясь дать ей немного утешения, хотя сам не знал, как.

— Сейчас тебе нужно отдохнуть, малая, — сказал он, говоря спокойно, почти по-отечески. — Завтра продолжим. Ты ведь знаешь, что я всегда рядом. Мы с тобой, что бы там ни было. Только не молчи. Я мысли читать не умею, да и вообще, я тебе помогу. Обещаю.

Она не ответила сразу. Просто смотрела на него. Но внутри, где-то там, в её груди, почувствовалась хотя бы маленькая искорка надежды. Турбо всегда был таким — прямолинейным, надёжным, без лишних слов. И в этом его сила.

Турбо, слегка подвинувшись, встал и, не сказав больше ни слова, направился к двери. Малая ещё пару секунд оставалась сидеть на месте, снова пытаясь поймать мысль о Зиме, которую ей никак не удавалось удержать. Она словно мела песок в руках, пытаясь найти хоть какую-то ниточку, хоть какое-то объяснение происходящему.

В тот момент, когда Турбо почти вышел из комнаты, дверь снова открылась, и в комнату вошёл Кощей. Он двигался уверенно, не спеша, как всегда, с этим своим тяжёлым взглядом, словно всё, что он видел, было частью какой-то большой игры, где исход был неизбежен.

— Ну что, накопали? — спросил Кощей, бросая на них взгляд, полон интереса и какой-то скрытой угрозы. — Что-то мне подсказывает, что вы что-то нашли. Или это всё же — пустое место?

Турбо повернулся к нему, не скрывая своего разочарования.

— Пока ничего, — сказал он тихо, будто тоже пытаясь понять, что происходит. — Но есть мысль, что его оттуда забрали. Куда — это пока загадка. У нас нет ни тела, ни следов, только кровь, и всё. Даже если он не мёртв, то, возможно, его увезли... может, живого, а может, и... ну, ты понимаешь.

Кощей молчал. Он окинул их взглядом, и на мгновение его лицо стало непробиваемым, как камень. Он привык к жёстким ситуациям, к моментам, когда нужно действовать быстро, не теряя времени на эмоции.

— Зачем это делать? — спросил он, немного наклоняя голову. — Кто его забрал? Кто мог бы так рисковать, зная, что мы на следе?

Турбо и Малая обменялись взглядами, оба пытаясь понять, что Кощей имеет в виду. 
Турбо вздохнул, его голос ослаб.
 — В общем, я не уверен. Но нам надо понять, кто эти люди.

Кощей, казалось, оценивал каждое слово, но ничего не сказал. Он сделал пару шагов в сторону стола, где стояла бутылка водки, и, подойдя, сделал глубокий глоток. Потом обернулся, крепко сжимая бутылку в руке.

— Завтра с ментами буду тереть, которые подмазаны, может чего нарыли, ублюдки.

Турбо молча кивнул, понимая, что Кощей все делает правильно. 

Малая, слушая их разговор, не могла выдавить из себя ни слова. Всё, что она чувствовала — боль, растерянность и одиночество. Она знала, что время от времени нужно верить в людей. Но вот что-то в этой ситуации не давало ей покоя. Что-то не сходилось.

Кощей, сделав ещё один глоток из бутылки, посмотрел на неё и Турбо.

— Ладно, идите отдохните. А завтра — продолжим. Только не тормозите, мы должны быть готовы к тому, что нас могут ожидать сюрпризы.

Малая, не ответив, молча подошла к столу, достала из кармана пачку сигарет, достала одну и затянулась так, что дым чуть не вырвал ей легкие. Пламя зажигалки слегка осветило её лицо, глаза стали тусклыми от безысходности, но внутри что-то все-таки горело.

— Налей мне, — наконец выговорила она, не глядя на Кощея, а просто уставившись в пустую точку перед собой. — Иначе уснуть не смогу.

Кощей, подняв бровь, посмотрел на неё с таким взглядом, как будто она ему только что предложила прыгнуть с крыши.

— Ты что, с ума сошла? — его голос был пренебрежительный. — Чудить тут будешь? Нам белки тут не хватало, бешеной. Это ты себе в голову вливай, а не мне.

Турбо покосился на Кощея из-под лба. Видно было, что его это всё напрягло. Но он молчал. Просто стоял, руками потирая шею, как будто хотел убрать все эти напряжённые моменты из головы.

Малая, не дождавшись, когда он всё-таки решит налить, встала и пошла к двери.

— Ну зажлобил, — бросила она, не оборачиваясь. — Давись сам, если хочешь.

Она резко вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что посуда на полке задребезжала. Снаружи в коридоре её встретила тишина, такая давящая, что хотелось просто сесть и забыться. Но вместо этого она пошла в свою комнату. Открыла шкаф, достала куртку Зимы и закуталась в неё. Села на пол и вытянула ноги, продолжая молча курить.

Турбо, видя картину которая вырисовалась, не выдержал. Он засмеялся, тихо, почти беззвучно, но искренне. Это был смех не из-за чего-то смешного, а скорее от того, что они все сейчас на грани. На грани того, чтобы либо сдаться, либо прорваться. И он понимал, что, наверное, он был последним, кто ещё держался.

Он шагнул к двери, поглядел на Кощея.

— Ты не серчай, старый, — сказал он, проводя рукой по лицу. — Малая сама не понимает, что творит.

Кощей хмыкнул и, отставив бутылку, достал нож, без лишних слов начал точить его. Слушая этот звук, Турбо вновь почувствовал, как напряжение уходит. Всё что-то витало в воздухе, но пока они держались, пока ещё не сдали всё.

— Да, только не дай бог она ещё что-то начнёт вытворять, — буркнул Кощей, следя за ножом. — Я, конечно, всё понимаю, но она заходит далеко.

Турбо снова рассмеялся, но уже тише, снова ощутил, как нарастает в груди тяжесть.

Малая сидела на полу в темной комнате, тусклый свет от старой лампочки едва освещал стены. На столе стоял магнитофон, старенький, с потертым корпусом, но ещё работал. Сверху — кассета с Наутилусом. Она достала её и вставила в устройство, будто механическое движение могло вернуть её к тому моменту, когда всё было иначе.

Тишина в комнате была почти физической. Она запустила кассету, и как-то само собой в голове всплыли эти строки: «Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой...» — та самая песня, которую они слушали на чердаке, когда мир казался таким простым.

Зима всегда был рядом. Даже когда не было слов, даже когда не было обещаний. Он просто был — и в этих моментах, среди шорохов тишины и пустоты, она ловила его присутствие.

Она закрыла глаза и ощутила, как эти слова в песне начинают звучать глубже, чем просто музыка. Это было как его голос, который не переставал звучать в её голове. Она будто снова была на том чердаке, где всё ещё пахло старым деревом и сигаретами, где он сидел рядом, щипал её за нос, а она смеялась.

«Я так хочу быть с тобой...» — она прошептала эти слова вслух. И было ощущение, что песня держала её, как те моменты, когда они были вместе, когда не было ничего важнее, чем просто быть рядом. Но сейчас, с каждым словом, что звучало в темной комнате, сердце сжималось. Песню, которую он любил, она слушала, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Чтобы как-то вытянуть его обратно, хотя бы на мгновение, чтобы не забыть, что было.

Она подняла взгляд, и снова всё было пусто. Где-то в уголке комнаты — крошечная щель света, и, как в кино, этот свет просто вытеснял темные уголки. Но в нём не было Зимы. Не было ничего, кроме этой дыры в душе, которую никто, ничто не могло бы заполнить.

Зима был всегда с ней, даже если его не было рядом. Но сейчас, слушая эту песню, она вдруг поняла — это не просто память. Это то, что его душа оставила здесь, в этой музыке, в этом месте. Не факт, что он вернется. 

Глаза закрылись, и она почувствовала, как из груди вырывается сдавленный, почти беззвучный всхлип. Песню, которую они когда-то слушали вдвоем, теперь уже не было сил слушать. Это было как пытка — но она не могла выключить. Просто сидела и смотрела, как лента медленно крутится в магнитофоне, и думала, что, может, всё это когда-то вернется.

Малая сидела на полу, почти потеряв всякое ощущение времени, как если бы оно остановилось, оставив её в пустой, глухой комнате, где не было ничего, кроме сигаретного дыма и песен, что несли её в тот момент, когда всё было ещё живо. Она курила одну за другой, не замечая, как пепел оседал на полу. Бледный свет лампочки бросал долгие тени на стены, и ей казалось, что каждый её вдох был наполнен каким-то непередаваемым тяжёлым ощущением.

Сигарета в её руке тускло горела, но она не замечала. Глаза были воспалённые от слёз, но она не могла остановиться. Её мысли снова вернулись к тому дню в больнице, когда она почувствовала, что что-то не так. Это было не просто беспокойство, это был предчувствующий страх, с которым она не могла справиться.

— Сука... — шептала она вслух, тихо, почти не слышно. Голос срывался на каждом слове. — Я никогда не думала, что ты сделаешь мне так больно... Зима... Ты не представляешь, как мне тревожно было, когда я там, в больнице, была. Будто чувствовала... что ты не вернёшься...

Она посмотрела в темноту, как если бы пыталась разглядеть его силуэт, или хотя бы почувствовать, что он где-то рядом, что он всё-таки не ушёл, что он вернётся, как когда-то, когда всё было живо. Но тишина оставалась тяжёлой, как свинцовая плита на сердце.

— Как же мне без тебя теперь... — голос задрожал, а слёзы снова катились по её щекам. Каждое слово было как нож в груди. Она всё глубже терялась в этой бездне — в тумане из вопросов, на которые не было ответов.

Она снова сделала затяжку, вдыхая дым, который мгновенно заполнил её лёгкие, и почувствовала, как боль пронизывает её изнутри, обжигает. Это было не так, как когда они были вместе, когда она могла обнять его и почувствовать, что всё будет нормально. Теперь ей не хватало его запаха, его голоса, его смеха.

— А если ты где-то... если где-то ранен и тебе больно... — её слова теперь стали практически бесформенными, полными отчаяния. Она говорила, но сама не верила в них, потому что в душе, где-то очень глубоко, она знала, что, возможно, это была не просто боль. Это была пустота. Абсолютная пустота, и она не знала, как её заполнить.

Сигарета уже почти догорела, но она не потушила её. Просто отпустила, как будто оставив частицу себя в этом мгновении.

— Как мне найти тебя, Господи... — прошептала она, больше себе, чем кому-либо другому. Сердце сжалось так сильно, что ей казалось, что она сейчас просто распадётся.

Она снова закрыла глаза, и в ушах снова прозвучала та самая песня — «Я хочу быть с тобой...». Эти слова, которые раньше казались такими простыми и ясными, теперь были как зловещий эхо её собственных чувств, которые вырывались наружу.

Потом она снова выдохнула дым. Глаза были закрыты, но в голове продолжал вертеться один и тот же вопрос, который теперь казался единственным, что она могла понять: "Где ты, Зима? Где ты сейчас?"

Прошло несколько дней, они всё искали, но всё это — поиски в темноте, без какого-либо видимого результата. Они обходили связи, разговаривали с людьми, проверяли каждый угол. Турбо поднял всю Казань на уши, но пустота оставалась на месте.

В комнате было тяжело, словно воздух проглотил все чувства, оставив лишь усталость и безнадёжность. Малая сидела на стуле, глаза усталые и красные от бесконечных ночей без сна. Взгляд её был мутным, как мутная вода в старой банке. Она опять была в комнате, где раньше они все смеялись, курили, делили планы. Теперь тут не было ничего, кроме пустоты.

Турбо сидел рядом, по-прежнему молчаливый, как всегда, с напряжённой ухмылкой на лице. 

Вдруг дверь открылась, и в комнату ввалился Кощей. Его фигура, привычно тяжёлая, будто давила собой воздух. Он шагнул в центр комнаты, не пряча своего намерения.

— Чё, едем? — Он бросил на всех взгляд, но взгляд его был нацеленный, как у охотника. — Нашли полуживого пацана, похож. По описанию... Может, это он. Личность пока не установили, но... надо ехать, смотреть. 

Он смотрел на Малую, когда произнес последнее слово. Всё, что он сказал, как всегда было тяжёлым и решительным, как порыв ветра перед бурей. Он не ждал отказа. С каждым словом в его глазах становилось всё холоднее.

Малая медленно подняла голову, её руки сжались в кулаки. Чувствовала, как нервы рвутся на куски, как что-то колотится внутри, отказываясь поверить, что может быть хоть какой-то шанс. Да, она всё ещё надеялась, пусть и с каждым днём всё меньше и меньше. Но теперь, когда Кощей заговорил, что они нашли кого-то, она почувствовала, как её сердце словно замерло. Похож.

—Собака бешеная, ты едешь? — повторил Кощей, подходя ближе, не спуская с неё взгляд.

Малая встала, её руки дрожали, ей было абсолютно плевать,что говорит Кощей и как он ее назвал. Она сжала кулаки и посмотрела на Турбо, не ожидая утешений, не нуждаясь в словах. Её взгляд был такой же пустой, как и всё вокруг, но в нём была решимость.

— Поехали, — сказала она.

Турбо молчал.

— Ладно, — Кощей кивнул. — В машину, я вас там жду.

Он шагнул к выходу, а Малая за ним, не замечая боли, что с каждым шагом вонзается в грудь. Турбо поднялся и пошёл следом. В его движениях была тяжесть, но не только из-за усталости. Всё это было тяжело.

Они выехали, в дороге было тихо. Только звуки мотора, да идущий дождик слегка постукивал по крыше машины. Малая сидела рядом с Турбо, на её лице — лишь пустое выражение, будто она была не здесь...