Холодный огонь в венах | Зима

База будто съёживалась под весом вечера. В окна уже не лез свет — только вязкая темнота стекала по стеклу, как грязь. 

Пальто уже пришёл, весь обвешанный ремнями, баулами, в пыли и саже. Он что-то перетаскивал, переговаривался с пацанами. Он молчал, но по тому, как сжимал зубы, было ясно: сам уже на грани.

Влада металась. То встанет у стены, сотрёт ладонью усталость с лица — будто бы можно вот так пальцами стереть тревогу. То пройдёт вдоль стены, резко обернётся, словно вот-вот что-то произойдёт. Под глазами синяки — как фингалы, как отметки от бессонницы и злых мыслей.

— Блядь... — выдохнула тихо, но зло, — ну сколько можно?..

Пацаны в углу на секунду замерли. Кто-то возился с канистрой, кто-то чинил фонарь. Пальто стоял у столов, перебирал какие-то железки, но голова повернулась в её сторону.

— Не начинай, малая, — сказал устало, но без нажима. — Всё под контролем. Они знали, на что шли. План есть, значит если что и отход найдут.

— План, — фыркнула Влада. — Если бы всё по плану — они уже тут были бы. Это не вылазка на пару дней, это, сраный, обход! Уже вечер почти! Где они, мать вашу?.. Может, там...

Она не договорила. Просто замолчала. И сжала кулаки.

Из-за косяка выглянул Турбо. Вся физиономия в мазуте, изо рта торчит отвёртка, волосы растрёпаны, как у взорванного профессора.

— Эй. — Он говорил спокойно, без приколов, но с той жёсткой уверенностью, что не нуждается в объяснениях. — Не нагнетай. Ты не на фронте. У нас здесь база. Там — они. Пока всё ровно.

— Турбо... — она шагнула к нему, голос срывался. — Давай сходим? Вместе. Раз одной нельзя. Просто... хотя бы дойти до люка, послушать. Может, им помощь нужна, может, они в ловушке, может... я не могу просто стоять. Пожалуйста. Ну... Турбо... миленький, ну пошли.

Молчание.

Отвёртка плавно выпала у него изо рта и глухо стукнулась об пол.

Он медленно выпрямился. Приподнял бровь. Выставил палец, ткнул себе в грудь, потом в лоб, потом снова в грудь.

— Ты сейчас мне это сказала? Мне? Миленький? — он повернулся к Пальто. — Ты это слышал?

Пальто уже сгибался, еле сдерживая смех, но делал вид, что уронил ящик случайно.

— Не... ну я слышал. Но думал, глюк.

Влада уже кипела.

— Не обольщайся, Турбо. Это не комплимент. Это я тебя задобрить пыталась, чтобы потом кипятком в трусы, если откажешься. Я предупредила.

— Вот, другое дело, — обрадованно сказал Турбо, театрально поклонившись. — А то я уже волноваться начал: не влюбилась ли, часом. Мне ж потом и с этим жить...

Пальто прыснул в кулак.

— Не кипятись, девка. Ты же его не потянешь, он вон какой... грязный.

Влада фыркнула:

—А ты, Турбо, если через полчаса не идём — я сама рвану. И помни про кипяток.

— Через полчаса, — кивнул он. — Идём. Обещаю. Только не взорвись раньше времени, а то у нас тут газ.

Она отвернулась от них и пошла вдоль стены. Шаги — нервные, почти цокающие. Как будто в груди завёлся мотор, который не может заглохнуть. Щёлк — зажигалка. Вдох — злой, быстрый. Сигарета вспыхнула алым.

Первая. Не почувствовала. Только чтобы рот чем-то занять. Вторая — через минуту. Она уже не стояла. Ходила. Крутила круги, как зверь, которого держат на цепи.

— Это уже седьмая, если чё, — подал голос Пальто, ковыряясь в каком-то ящике. — Ты либо завод, либо КамАЗ на солярке, малая.

Она не глядя махнула рукой:

— Не считай, не беси.

— Не беси, говорит... А сама воздух чёрным делает, — буркнул он.

Турбо возник из-за перегородки, вытирая руки ветошью, которую тащил за поясом. В руках — какой-то блестящий хлам, выдрал из старой магнитолы. Щёки перемазаны мазутом, футболка местами порвана, лицо — будто после драки с мотором, но довольный, как будто щуку пятнадцатикилограммовую выудил.

— Ты по количеству сигарет скоро как Кощей станешь, — протянул лениво. — Тоже будешь сипеть, как старый чайник. С голосом, как у упавшей пилы.

— А потом зубы в стакан, да? — бросила Влада, не сбавляя шаг.

— Не, ну ты не торопи, — рассмеялся Турбо. — Дай хоть лет до тридцати дожить. А то ты щас себя быстрее угробишь, чем пацаны вернутся.

— Ну, а чё мне делать, а? — она вдруг резко остановилась и посмотрела на него. Глаза — злые, красные от дыма, но глубже — тревога, сжатая, как кулак. — Стоять? Смотреть на стену? Делать вид, что мне похуй? Мне не похуй.

Тишина сгустилась. Даже радио из дальней комнаты захрипело и заткнулось.

Турбо посмотрел на неё долго. Очень долго. Потом вытер руки о тряпку, бросил её в ящик и подошёл ближе. Говорил тише, но без снижения:

— Ты думаешь, мне похуй? Думаешь, если я не ною и не хожу кругами, то мне до лампочки? Если я сейчас сорвусь — кто потом всех соберёт? Ты? Пальто?.. Или Кощей, блять?

Влада сжала челюсть. Но не ответила. Только развернулась и снова пошла. Курить. Молчать. Ждать.

Хлопнула дверь. Сначала тихо — потом уже сильнее, с грохотом. Кто-то ввалился внутрь, за ним ещё двое, будто вывалились из преисподней. По полу расползлась вонючая жижа, и воздух в комнате сразу сдох — стало ясно: вернулись.

Зима, Адидас и Марат. Все трое — как после затяжной драки в аду. Мокрые, чумазые, от них несло так, будто они не по тоннелям шли, а по кишечнику самой Казани. Одежда — в пятнах, сапоги — будто из болота вытащили, лица — уставшие, но живые. Самое главное — живые.

Малая стояла, как вкопанная, секунду. Потом сорвалась с места. Подлетела к Зиме — и, не думая, обняла. Крепко, по-настоящему. Грязь, вонь, кто смотрит, кто ржёт — было похер. Она уткнулась в его грудь, сжала его ребра так, будто хотела удостовериться, что это не глюк.

— Живой... — выдохнула глухо, вцепившись в него. 

Зима с лёгкой улыбкой глянул вниз. Глаза — усталые, но мягкие.

— Я вообще-то канализацией воняю. Как дохлая собака.

— Да мне пофиг, — буркнула она, не отлипая. — Пусть воняет. Главное — ты здесь.

Турбо у дверей качнулся, сложил руки на груди.

— О, началось! Дайте воды святой, у нас тут святое возвращение.

Пальто прыснул, не сдержавшись. Адидас закатил глаза, но рожа довольная — всё равно видно.

— Турбо, не пизди, — сказал Зима, похлопав Малую по спине. — Дай отдышаться. День у нас был весёлый, как в дурке.

— Чё там? — уже серьёзно спросил Турбо. — Что было?

— Пошли умоемся хоть, — буркнул Адидас, — а то от нас мухи дохнут. Щас в краце всё скинем.

Прошло минут десять. Они умывались прямо во дворе — под шлангом, кто в чём был, зато уже не воняли как канализационный ужас. Влада стояла рядом, передавала полотенце. Турбо — сидел на бетонном бордюре, курил и слушал.

— Всё пошло не так, — начал Зима, вытирая лицо. — На карте всё чётко — три хода, один поворот, два выхода. А в реале — темень, лабиринт, стены кривые, надписи старые, всё в плесени. Промахнуться — как два пальца.

— Там, где должен быть поворот, тупик. Где проход — затоплено. Крысы — я клянусь, одна чуть не загрызла, — вставил Марат, хромая. Он держался за ногу, перемотанную в крови.

— Пауки, — добавил Адидас, морщась.

— Под ногами говно, сверху бетон падает, в боках газ, в голове маты, — продолжил Зима. — Короче, не нашли никого. Пусто.

— Вообще пусто? — уточнил Турбо.

— Да. Но они нас спалили. Точно, — уверенно сказал Зима. — Там в одном месте — свежий след. Окурок, тёплый ещё. И тишина не та. Как будто наблюдали. Потом уже когда вылазили, вспомнили, что люк закрывали, а он открыт был.

— Дальше лезть — себя хоронить, — вздохнул Адидас. — У нас бы и оружия не хватило, если б на нас вывалили хотя бы трёх. Там реально как капкан.

Малая стояла рядом, сжимая край своей футболки.

— Но хоть выбрались... — прошептала она.

Зима кивнул, посмотрел на неё, потом на остальных.

— Теперь надо быть наготове. Если они знают, что мы были — значит, скоро ждать в гости. И не с пустыми руками.

Турбо встал, стряхнул пепел.

— Ну, хули. Значит, не расслабляем жопы. Работаем. Только в следующий раз — пауков застрелите, ладно? А то Марат ещё раз ногу сломает — и на костылях в бой пойдёт.

— На щетке зубной, — вставил Адидас, — как на лыжах.

Все коротко рассмеялись. Даже Влада. Но в глазах у неё до сих пор — напряжение. Как будто знала: это было только начало.

Тянуло сыростью — не вечер, не утро, какое-то подвешенное между время.  Вокруг — коряги, ящики, старое кресло без одной ножки. На верёвке парили чьи-то олимпийки, в тазике хлюпала вода с ржавым мылом. Воняло люто — смесь канализационного духа, мокрых носков и дешёвого порошка.

Зима сидел, откинувшись на табурет. Усталость ещё не отпустила — взгляд острый, но плечи провалены. Рядом — Марат с перевязанной ногой, Адидас без куртки, курит, отряхивает грязь с ушей.

Малая стояла чуть поодаль, сигарету дотягивала до фильтра. Зажимала пальцами так, будто хотела сломать.

— Я бы полезла с вами — может, этой херни и не было бы, — сказала наконец, не глядя на него.

Он повернулся, посмотрел на неё, без выражения. Моргнул пару раз, потом медленно подал голову вперёд, прищурился:

— Ты это серьёзно сейчас?

Она пожала плечами.

— Да. А чё? Я карту чертила, я маршрут знала. А вы... Ну, ты видел сам.

Он фыркнул, вытер лицо рукой.

— Забудь. Всё как есть уже. Главное — вытащили всех. Ну, кроме удачи. С ней, видать, сегодня не завезли.

Она бросила бычок в грязь, подошла ближе, присела рядом, не глядя — просто рядом быть хотела.

Зима выдохнул и вдруг, чуть сощурившись:

— А у Турбо чё с ебалом?

Тот как раз подходил, в руках чайник, футболка чистая, сам уже отмылся, но щека — красная, губа чуть подпухла.

— Чай пил, — буркнул Турбо, криво ухмыльнувшись. — Обжёгся.

Влада фыркнула, но отвела взгляд. Зима приподнял бровь, посмотрел на неё, потом на Турбо.

Пауза. 

— Да нормально. Маленькая бытовая трагикомедия. Местный крендель решил понты раскидать, а я, видать, не вовремя встал.

Зима перевёл взгляд на Владу. Та только кивнула, не моргнув.

Он пару секунд молчал. Потом чуть мотнул головой:

— Ясно.

Больше не спрашивал. Всё понял по глазам.

Турбо крякнул, развёл руками:

— Ты лучше спроси, кто у нас тут самая снайперская рука с кружкой кипятка. Мастерское попадание, я тебе скажу. Почти в переносицу.

Зима хмыкнул. Малая еле заметно усмехнулась, не глядя на них.

— Так значит, чё... — Турбо сел рядом, поёрзал, устраиваясь. — Будем Кощея теперь на чай звать или сразу кипятком встречать?

— Да я сам с ним потом, — коротко бросил Зима. — Без кипятка. По-нормальному.

Зима посидел молча ещё пару секунд, почесал затылок и глухо сказал:

— Слышь, Влада. Принеси воды, по братски? Только нормальной, не этой с чайником для пыток.

Она вскинула бровь, но не огрызнулась. Просто кивнула и пошла в дом, по пути зацепив плечом в проёме — явно устала.

Как только шаги её стихли за углом, Зима перевёл взгляд на Турбо. Тот по-прежнему сидел с тем же видом, как будто жевал не батончик, а какую-то мысль, не дающуюся.

— Ну, говори, — тихо, без напряга сказал Зима. — Пока нас не было — что было?

Турбо повёл плечом, бросил в костёр какую-то щепку, она треснула, как кость.

— Да ничего такого... — протянул, как бы нехотя. — Почти...

Зима прищурился:

— Турбо. Я тебя прошу нормально, без вот этого.

Турбо скривился и наконец посмотрел ему в глаза.

— Кощей приебался. Как обычно. Не ко мне — к ней.

— Насколько сильно?

— Сначала словами. Потом почти впритык. Ты ж знаешь, он... когда хочет надавить, давит. А она — на взводе была. Плеснула в него кипятка. Я встал между, словил от Кощея. Без фанатизма, но прилетело.

Зима медленно откинулся назад, не сразу среагировал. Потом только тихо сказал:

— Он тронул её?

— Не успел. Я влез раньше. Да и она бы ему ебало раскроила, если честно. Там уже всё горело.

— Ты бы раньше сказал...

— Да некогда было. Она ж потом подорвалась, бегала туда-сюда, как клоп. Сдерживал как мог. Не до жалоб было, ты сам понимаешь.

Зима кивнул. Лицо у него всё это время было спокойно. Слишком спокойно. А в глазах — то самое напряжение, от которого воздух густеет.

— Ладно, — выдохнул он. — Потом разберёмся. Главное, что цела. Ты как?

— Да нормально. На фоне крысиных тоннелей это вообще фигня.

В этот момент Влада вернулась. В руках — бутылка минералки, даже стакан нашла где-то, только треснутый.

— На. Пей, не подавись.

Зима взял, глотнул, не отрываясь. Потом глянул на неё поверх горлышка.

— Спасибо.

Она только кивнула. 

Стало как-то неестественно спокойно. Даже слишком. Тишина обволакивала, будто ватой — после всей этой беготни, криков, нервов, лязга железа и вони подземки. Теперь воздух казался чистым. Или просто организм решил не воспринимать больше ничего.

Костёр медленно дотлевал, с шорохом осыпался в центре бочки. Где-то вдалеке мяукнула кошка — и даже она прозвучала не как жизнь, а как фон.

Зима сидел, спина ровная, как у бойца на проверке. Взгляд блуждал между светом костра и мраком, что прятался за периметром. Он держал в руке стакан— не пил, просто крутил в пальцах, будто искал в нем ответы.

Влада, которая только что ходила туда-сюда, будто приклеенная к асфальту, наконец подошла ближе. Медленно села рядом, потянулась, потёрла шею.

— Всё равно же ни черта не услышим, — буркнула, — даже если захотим. Они бы уже пришли. Или... — она замолчала, глотнув фразу.

Зима повернул голову, смотрел на неё — спокойно, без допроса, просто рядом. В этом взгляде был и вопрос, и признание, и долбаная усталость, зашитая в кожу.

Влада усмехнулась:

— Я бы полезла с вами — не было бы такого говна, сто процентов.

Он не ответил сразу. Только повёл плечом.

— Как есть уже. Не вытягивай из мёртвого воду.

— Ты всегда такой спокойный? Или мне кажется? — Влада прищурилась, чуть наклонив голову. — Ну типа, хоп — и весь день в дерьме, чуть не сдох, крысы в штанах, а ты сидишь как будто сериал смотришь.

Зима хмыкнул:

— А ты думала, я буду орать?

— Хоть бы психанул немного, для разнообразия, — пробурчала она и, зевнув, машинально положила голову ему на плечо. Просто потому что устала.

Он чуть напрягся, но не отстранился. Подвинулся ближе, обнял. Молча. Рука легла ей на спину — привычно, крепко, как будто так и должно быть.

— Вот ты всегда такой. — снова спросила она, слова уже растекались.

— Какой?

— Ну... такой... — пробормотала она.

И всё. Прямо на этом слове она вырубилась. Голова тяжело легла на плечо, тело осело ближе, дыхание стало ровным и чуть хриплым — после суток на ногах, после выжженного изнутри дня. Просто села и потухла.

Турбо, до этого молчаливо ковырявшийся в чём-то у костра, фыркнул, увидев это:

— Всё. Села батарейка.

Он кивнул на Владу, вытянул ноги и прищурился, будто вглядывался в её затылок.

— Как ты её вообще держишь? — усмехнулся он. — Она трижды хотела свалить за вами. Я б, честно, уже привязал к батарее. Или хотя бы изолентой к стулу.

— Она бы тебя этим стулом и отпиздила, — отозвался Зима, не глядя, — и спать легла бы на нём, как королева.

Турбо фыркнул, но даже не успел пошутить — в этот момент щёлкнуло.

Не громко. Где-то сбоку, из-за угла. Металлическое — как будто пнул кто-то консервную банку или запнулся об железку.

Все трое одновременно замерли. Влада разом выпрямилась. Глаза — как у кошки в темноте. Турбо шевельнулся, медленно, словно тело само знало — нельзя делать резких движений.

— Вы слышали? — прошептала она.

— Тихо. — Зима уже встал, движение — текучее, как у зверя. Посмотрел вглубь двора. Тень. За гаражами, в полумраке — кто-то стоял.

Просто стоял. Не шевелился.

— Один. — Турбо прошептал. — Но есть ещё. Вон, у забора — трое. Один со стекляшками на шнурках. В глаза свет отражают.

— Сука... — Влада сделала шаг ближе к Зиме. Он уже на автомате заслонил её плечом.
— Чужие?

— Не наши, — отрезал Зима. — У своих походка другая. Эти щас змеёй ползут. Мягко. Пробуют.

— Чё, думают, во двор просто так можно заехать?

— Думают, — тихо сказал Зима. — Щас проверим, на чём у них мысли держатся.

Он шагнул вперёд — спокойно, не суетясь. Рука — уже на оружии, но без паники. В темноте силуэты дрогнули. Кто-то сделал полшага вправо, кто-то — присел.

— Влада, — не оборачиваясь, бросил Зима. — Иди внутрь. Не рыпайся, просто иди. Скажи нашим— гости. Но аккуратно. Без шума.

Она стояла секунду — как будто хотела возразить, но в голосе у него было что-то такое, что не обсуждается. Тон — как будто из стали вырезан.

— Хорошо, — прошептала. — Я быстро.

И побежала. Тихо, на цыпочках. Вход хлопнул один раз — и замер.

— Ну что, — выдохнул Турбо, медленно вытягивая плечи. — Щас начнётся, да?

— Уже, — сказал Зима.

Первый выстрел был короткий — чёткий хлопок, как будто кто-то по жестянке лопатой. Пуля врезалась в стену рикошетом ударила по металлу где-то сбоку. Турбо присел, встал за бочку, выругался.

 — Сука, трое минимум, ещё один слева!

Двор вспыхнул — вспышки из темноты, тени забегали, как бешеные. Пули свистели, одна срезала угол двери, другая — ударила в бетон рядом с ногой.

Зима ушёл в сторону, пригнулся, выстрелил навскидку — коротко, но точно. Кто-то вскрикнул в темноте. Вторая фигура кинулась вперёд, за ней третья. Началась каша, чистая уличная бойня. Дышать стало тяжело от того, что всё произошло за секунду.

Турбо уже сцепился с кем-то у стены — тот лез на него с цепью, визжал, как резаный. Удар  по лицу, потом в грудь. Тот отпал, но вместо него — ещё один, с ножом.

Зима выскочил — встретил лбом, схватил за руку, выкрутил, воткнул в живот ногой, потом плечом, как кувалдой. Но они лезли дальше — не орали, не разговаривали, как будто наркоманы, одержимые.

Из дома послышались крики — пацаны уже бежали. Кощей орал что-то нечленораздельное, Адидас вылетел первым, в руках труба от штанги, за ним Пальто — со старым карабином.

— РАССЫПАЕМСЯ! — орал Турбо. — НЕ ДАЙТЕ ЗАЙТИ СБОКУ!

Заваруха. Всё перемешалось — свет, удары, крик, тени, грохот. Влада выскочила на порог, но сразу пригнулась — пуля прошила стену рядом с ней.

Зима уже дрался врукопашную — схватил одного, тот вывернулся, но Зима навалился — как грузовик. Повалил, ударил кулаком. Потом ещё. Сбоку мелькнул нож — кто-то прыгнул сбоку, врезал в бок Зиме — промазал. Тот зарычал, ударил локтем в висок, потом в колено.

Турбо успел подстрелить одного — тот рухнул, хрипя. Но другой схватил доску и переехал Турбо по плечу. Пацан выронил ствол, отполз назад, отбиваясь ногами.

И тут — из темноты, сзади, кто-то рванул на Зиму. Не драка. Захват. Захват двоих сразу — один обхватил шею, второй ударил в почки, резким, точным движением.

— Слишком борзый, — зашипел ему в ухо один из них. 

— Пошёл... — только и выдохнул Зима.

— Не дергайся. Мы не убивать. Пока.

И тут же — выстрел. В упор. Прямо в плечо. Слева. Пуля вошла как нож в мокрую тряпку — и будто вытянула из тела воздух.

Зиму откинуло. Он упал на колено, ладонь на асфальт. Кровь — густо, горячо.

— Это чтоб ты понял. Предупреждение. Не шастай, где не надо.

В этот момент хлопнула дверь подвала.

— Пацаны, есть! — крикнул кто-то из них. — Слэм нашёлся!

Из тьмы вытащили Слэма — связанного, но живого. Волокли быстро, слаженно. У одного фонарь на груди, у второго — заточка, третий сзади прикрывает. Слэм — не сопротивляется, наоборот, глаза блестят: рад. Узнал своих.

— Братва... — только и выдохнул, — вы пришли...

— СЛЭМ! — крикнул Турбо, но его заткнуло выстрелом над ухом.

В этот момент из темноты вылетела Влада.

Руки дрожали, но в одной из них — кусок ржавой трубы. Где она его схватила — хрен знает. Возможно, прямо из-под гаража. Глаза горели, как у дикого зверя. Пошла на них резко, со звуком в груди, как будто мотор сорвался.

— СТОЯТЬ!

Те резко обернулись.

— Куда это вы другана нашего волокёте, а?! Мы с ним ещё не договорили!

—Отойди! По хорошему.— гаркнул один.

— Хуйца тебе, по хорошему, — процедила Влада и без предупреждения пошла в разнос.

Труба — в плечо ближайшему. Сухой хруст, тот оседает с диким матом. Второй только успел развернуться — Малая уже заносила железяку. Но тот — рефлексами жил.

Удар — в бок. Рёбра треснули, она сгибается. Тут же — второй, в печень. В глазах темнеет. Пошатнулась, но не упала. Зажала зубы, завыла. Подняла трубу, как щит, но ещё один удар — снизу вверх, под дых.

Её выкинуло назад. Звук — как будто выбили всё изнутри.

— Сдохни, тварь! — прошипел нападавший, замахиваясь снова.

И тут — влетает Кощей. Молча. Как молния.

Колено — в живот нападавшему. Тот сгибается пополам, Кощей сразу в нос кулаком. Второго — ногой в висок. Всё быстро, как будто репетировали.

— Уродцы, мать вашу... — шипел он, отталкивая Малую за спину. — Трое на одну?! Сами в подвале хотите пожить?

Те на секунду тормознули, но потом — резко схватили лежащего Слэма и потащили во тьму. Шаги, крики, кто-то пальнул в воздух. Всё — как вспышка. Несколько секунд — и их уже нет. Тишина осталась, только Слэм где-то вдалеке орал:

— ЭЙ! МНЕ НОРМАЛЬНО! Я ЖИВ! ПАЦАНЫ!

Затих.

Малая стояла, согнувшись, в одной руке — искривлённая труба, другой держится за живот. Дыхание сбито, глаза бешеные, губы трясутся. Кощей рядом выпрямился, стряхнул кровь с кулака, поморщился:

— Ну че, с разбегу вляпалась... Как всегда, короче.

Он глянул на неё, криво усмехнулся и мотнул головой в сторону, где Зима валялся.

— Иди лучше парню своему помоги. Пиздец ему, походу... А эти ещё вернутся.

Малая резко обернулась. Всё — нахуй. Боль в боку, ребра, воздух — пропало. Она увидела Зиму.

Он лежал на боку, одна рука сжата, вторая — в крови, плечевая часть кофты— рваная, чёрная, будто сожжённая. Под ним — уже лужа. Не вода. Густая, как отрубленное дыхание. Он не кричал. Просто тихо стонал, зубы сцеплены, лоб в грязи.

— Блять... Блять... БЛЯТЬ! — вырвалось у неё.