Холодный огонь в венах | Зима

Кухня встретила их тусклым светом, слабым гулом трубы и запахом вчерашнего лука, впитавшегося в скатерть. В углу потрескивала старенькая электроплитка — одиноко, как забытый на фронте чайник. Турбо шаркнул по полу, подвинул стул ногой, опустился на него с шумом.

— Садись. Не стой, как будто ждёшь, когда тебя разберут по костям, — буркнул он, ковыряясь в консервной банке ключом.

Малая села. Молча. Локти на стол, подбородок в ладони. Смотрела перед собой — туда, где между крошками и пятнами от кипятка не было ничего.

— На, держи, — Турбо поставил перед ней кружку с чем-то мутным, но горячим. — Не чай, не кофе, зато кипяток. Кровь погонит.

Она взяла. Сделала глоток. Лицо чуть скривилось.

— Надо было солью запить, чтоб веселее пошло, — ухмыльнулся он.

Малая глянула на него, не поднимая головы:

— Ты шутишь, как будто сейчас не пацаны туда пошли.

Он хмыкнул. Медленно оторвал от хлеба кусок, закинул в рот.

— А как иначе? Мне, по-твоему, что, вскрыться надо? Я уже сто лет как понял — если ржать не можешь, сдохнешь первым.

Она молчала. Потом выдохнула — не тяжело, просто устало.

— Страшно. Даже не за них — за потом. Если вдруг... — Она оборвала. Отложила кружку.

Турбо кивнул. Проглотил. Потом сказал почти не слышно:

— Если вдруг — то держимся. Как всегда. По частям, по швам, но держимся. Не в первый раз.

Он посмотрел на неё — долго. Без фальши.

— Но будет не «если». Они вернутся. Слушай меня. Не потому что мы верим в сказки. А потому что у них башка, яйца и инстинкт выживания в комплекте.

Она опустила глаза. Пальцы на кружке снова сжались.

— Я просто... — Малая сделала паузу. — Я просто устала считать тех, кого можно потерять.

Турбо не ответил сразу. Только кивнул — один раз, медленно. Потом протянул руку и легонько стукнул её по лбу:

— Ты вон какая крепкая. А внутри всё равно — как у всех. Мягкое.

Он откинулся на стул:

— Знаешь, чем ты страшная? Не тем, что ты шустрая или умная. А тем, что ты держишься. Когда все уже по углам текут. Вот это пугает.

Малая чуть усмехнулась. Почти незаметно.

— Спасибо, доктор психолог.

— Да я вообще-то по лечебной части. Вон, «отвар бодрости» всучил, — он мотнул на её кружку, — а ты всё ноешь.

Она взяла кружку. Поднесла к губам. Снова глотнула.

— Херовый у тебя отвар, Турбо.

Он хмыкнул.

— Ты попробуй на моей зарплате что-то получше сварганить.

Повисла короткая тишина. Но не давящая — наоборот, почти тёплая. Как будто на секунду стало по-человечески просто.

Потом он встал, расправил плечи.

— Ладно. Пошёл я. А то щас трону речь о высоком — и меня стошнит на твой кипяток.

Он уже повернулся, но замер в дверях.

— Влада.

Она подняла на него глаза.

— Ты не срывайся. Пока ты тут — мы живы. Усекла?

— Усекла, — кивнула она.

— Вот и умничка.

И он ушёл. А на столе осталась кружка. И запах — слабый, еле уловимый. Но не от кипятка.

От тревоги.

Прошло минут сорок. Турбо возился в углу с разбитыми магнитолами — извлекал что-то щипцами, щёлкал платами, бормотал под нос:

— Кто ж тебе, сука, конденсатор так припаял... руки б оторвать...

Периодически хрустело — пластик, провода, фольга. Он был в своей стихии. У него на коленях — рваная тряпка, облезлая отвёртка, пара хомутов, выдранных из старого провода. Вид у него был как у хирурга с похмелья, но работа спорилась. Он что-то там перебирал, чинил, совал провод в ухо, щёлкал пальцами.

А Влада сидела всё так же — только теперь не просто тихо. Она уже считала варианты.

Если уйдёшь в лоб — запалят. Надо как-то извернуться...Турбо не смотрит.  Если бежать — только в кроссах. Где кроссы? У двери. Рюкзак не брать. Лишнее. Только карту. Главное — карту. Складной нож тоже. Низя без него.

Взгляд — скользящий, как у кошки, что делает вид, будто спит, а сама следит за всеми входами. Турбо ничего не замечал — он вообще был в своём мире, только изредка буркнул:

— Смотри, скоро радио верну. Будешь музыку гонять. Хочешь, с пластинки подрубаю? Там «Сектор Газа», любимое твоё.

Она коротко хмыкнула. Без улыбки.

— Мда, чтобы точно сдохнуть.

— Ну, умирать — так с драмой, — не оторвавшись, отозвался он.

В этот момент Малая встала. Не спеша. Тихо потянулась, как будто просто размяться. Пошла к раковине, сполоснула руки — будто просто так, от скуки. Открыла дверцу шкафа, заглянула — сахар, соль, ключ. Ключ. Маленький, тусклый, с черной резинкой.

Вот он, блядь. Тот самый. Щёлк — и ты уже на лестнице. 

— Турбо, ты не видел мою зажигалку?

 — Вон, у раковины где-то была. Или у меня. Щас, погоди...

Он пошарил по карманам. Она сделала шаг назад — не к нему, к двери.

Турбо поднял взгляд. Щёлкнул пальцами.

— Э-эй. А ты чего такая дерганая?

— Да просто. Не люблю сидеть, когда все там.

Он помолчал. Уставился на неё чуть внимательнее.

— Влада...

Она посмотрела мимо него. Слишком быстро.

Он положил отвёртку.

— Не вздумай, — спокойно, но твёрдо. Без угроз, но как будто уже знал. Как будто она у него в голове шевельнулась.

— Что?

— Ты меня поняла. Не тяни. Тебя не отпустят. И ты это знаешь.

Она молчала. Но уже стояла ближе к выходу, чем к столу.

Турбо поднялся. Без резких движений. Просто выпрямился — и как будто заполнил собой проход.

— Послушай. Я не Зима, я не буду давить. Но скажу прямо. Ты туда пойдёшь — считай, сама подписала себе приговор. Без нас, без плана — ты не разведчица, ты приманка.

Она чуть прищурилась. В голосе — тонкая ледяная сталь:

— Лучше приманка, чем мышь, которая сидит и ждёт, пока крышка захлопнется.

— Крышка захлопнется, если ты сделаешь резкий ход. Ты же не идиотка. Они тебя ждут. Именно тебя. После той бумажки — ты думаешь, они не смотрят на каждый вход, каждый выдох?

Он сделал шаг ближе. Смотрел прямо.

— Если ты уйдёшь — Зима разнесёт всё. Не потому что герой. А потому что ты для него уже не просто своя. Ты его срыв. Хочешь чтобы он снова тебя динамил потом?

Влада отвела взгляд. Челюсть сжата. Пальцы дрожат едва-едва. Она сдерживала всё — страх, злость, желание броситься. Всё было в ней.

— Мне надо что-то сделать.

— Ты уже делаешь. Просто доживи до следующего хода. Не надо быть первой фигурой на минном поле.

Он отступил. Сел обратно. Взял магнитолу. Засунул в неё провод, щёлкнул.

— Останься. Помоги мне с радио. А то одна антенна без тебя всё равно не ловит.

Он включил питание. Слабое шипение.

— Всё равно ты их не догонишь. Не сейчас.

Малая стояла. Потом медленно вернулась. Села обратно. Опустила руки на колени. Но глаза — всё равно были где-то под землёй.

Треснула входная дверь. Не громко, но мерзко — с таким скрипом, от которого зубы сводит. Малая вздрогнула, но даже не обернулась — знала, кто это. Узнала по тишине, которая зашла вместе с ним. Турбо выругался себе под нос:

— Только не это говно с утра...

Кощей ввалился, как обычно — медленно, лениво, с мерзкой самоуверенной ухмылкой, будто его ждали. На нём — старая куртка, взгляд — холодный, змеиный. И при этом всё его существо орало: «я сейчас найду, за что зацепиться».

— А чё это у нас тут? Завтрак, блядь, чемпионов? — Он метнул взгляд на Малую, потом на Турбо. — Или посиделки тех, кого в бой не берут?

Турбо даже не обернулся, продолжая ковыряться в проводах:

— У нас тут мастерская. Прими душ, прежде чем воздух портить.

Кощей захохотал, глухо, с насмешкой:

— Шутишь, как всегда,как девственник с отвёрткой. А ты, Влада, чего такая печальная? Куда собралась? — Он сел на край стола, развалился, достал жвачку и начал жевать так громко, что хотелось врезать.

Малая подняла на него взгляд. Ровный, спокойный. Почти мёртвый.

— Заняться нечем?

— Мне? Да я вообще по делу. Слыхал, Зима в канал полез. А тебя, смотрю, тут забыли. Не взяли? Или побоялся, что ты опять самовольно влезешь, где не надо?

Она не ответила. Смотрела, как Турбо сжимает щипцы так, что костяшки побелели.

Кощей продолжил, нагло, как собака, которой не дают по жопе:

— Или ты теперь у нас как разведчик при штабе? В олимпийке его, чай наливаешь, по ночам охраняешь от демонов. Что, прям такая незаменимая?

Малая встала. Медленно. Повернулась к нему.

— Ты реально хочешь, чтоб я тебе в глотку вставила эту кружку?

Кощей ухмыльнулся:

— Вот она, Влада. Старая школа. А то притворялась, что выросла. А ты всё та же... маленькая бешеная псина, да?

Плеск — глухой, липкий. Кружка, до половины полная остатками дешёвого чая, полетела прямо ему в лицо. Не швырнула — именно плеснула, точно, с прицелом. Жидкость хлестнула по щеке, задела воротник и стекла по куртке.

— Остынь, — ровно сказала Малая. Даже без крика. Голос — как сталь, натянутая до предела.

Кощей замер. На секунду. Потом резко подался вперёд, будто собрался кинуться, но Турбо встал. Медленно, будто не хотел — но пришлось. Подошёл чуть ближе, встал между ними. В руке — щипцы, но держит спокойно, не выставляя.

— Кощей... — сказал он, глядя строго, но без вызова. — Она перегнула, да. Но и ты погнал жёстко. Мы ж все на взводе, ты сам знаешь. Давай не усугублять.

Он стоял не в боевой стойке, но плечами уже заслонил Малую. Спина напряжена. Пацан вроде и не нарывается, но готов словить, если что.

— Смотрю, тут уже свои правила, да?.. — выдавил старший. — Ладно. Доживёте — поговорим ещё.

Он развернулся, хлопнул дверью, не резко — но с весом. За ним сразу сгущённая тишина, будто воздух выжал.

Турбо выдохнул. Повернулся к Владе. Смотрел секунду с удивлением,потом с лёгким укором.

— Ты совсем? — спросил негромко. — Это ж Кощей, а не Слэм какой-нибудь.

Она пожала плечами. Как будто не жалеет. Но внутри — перемешалось всё.

— Он попутал.

— Ладно. Хоть цирк был со смыслом. Но в следующий раз — не лей. Просто швырни кружку сразу. Меньше убирать потом.

Турбо уже собирался вернуться к магнитоле, как дверь с грохотом распахнулась.

Кощей вернулся.

Но теперь в нём не было сдержанности. Он вошёл как ураган, как будто в голове у него осталась только одна мысль — наказать.

— Ты, сука, решил на меня выебнуться? — его голос не кричал, но вибрировал от ярости. Он шёл ровно, тяжело, как паровоз, и взгляд цеплялся не за Малую — за Турбо.

Турбо даже не успел понять. Поднял глаза — и тут же получил.

Хлоп.

Прямо в скулу. Не размашисто, но плотно, точно. Щёка пошла в сторону, он чуть откатился вместе со стулом, но не упал.

Секунда — пауза.

Турбо вытер кровь с губы. Без паники. Без ответа. Только поднялся.

— Ты чё, совсем ебанулся? — прохрипел он, глядя в глаза. — За что, блядь?

Кощей стоял, тяжело дышал. Рука дрожала. Он не добивал — это было показательное. Он смотрел на него, как зверь, проверяя, сдулся или встал.

— За то, что ты забыл, кто здесь старший. — Голос был холодный, без эмоций. — Мы тут не в детском саду. Уважение, сука, надо помнить, даже если твоя "подружка" борзая.

Малая подалась вперёд, будто хотела что-то сказать, но Турбо её остановил жестом.

Он выдохнул, тряхнул волосами и глянул на Кощея с чуть насмешкой — с тем самым взглядом, от которого у многих зубы сводит.

— Ты дал. Ладно. Пацан — не кукла, выдержу. Но второй раз — не заходи, понял? Один раз — за старшинство. Второй — получишь по зубам, Кощей.

Тишина нависла. В глазах Малой — шок, но сдержанный. Она встала ближе, будто без слов встала рядом с ним.

Кощей ухмыльнулся, отступил, и уже у двери бросил:

— Вы тут совсем распустились. 

И ушёл. Без истерик, без хлопков — как будто забрал своё, и не перегнул. Хотя перегнул.

Турбо выдохнул, медленно оперся спиной о край стола, будто у него из груди вырвали провод, и он теперь гудел на остаточном напряжении. Губа уже распухала, в уголке — тонкая струйка крови. Он вытер её тыльной стороной ладони, и скривился — не от боли, от раздражения.

— Ну, базар-вокзал, поговорили, блядь... — пробормотал он с полуулыбкой. — Как в лучших домах Парижа.

Малая подошла несмело, на полшага. Потом всё же коснулась его плеча. Осторожно, будто боялась, что он обвалится под пальцами.

— Ты... я не думала, что он прям...

Он посмотрел на неё, чуть прищурившись. Не злился. Но в глазах читалось: блядь, ну ты и пакет сюрпризов, конечно.

— Нормально, — буркнул он. — Ща что-нибудь холодное найду. Или как обычно — приложу отвертку и забуду. Не впервой.

Он облизал губу, поморщился. Удар был хороший. Точный. От взрослого.

Она стояла, всё ещё не отходя. Смотрела на него, как будто внутри сцепились два желания — сказать спасибо  и провалиться сквозь пол. Ни одно не побеждало.

Он это видел. И усмехнулся, уже мягче. Без бахвальства. Чуть тепло. Чуть криво. По-своему.

— Слышь, Влада... — он приподнял бровь. — В следующий раз, когда будешь устраивать чайную церемонию, может, хотя бы плесни под стол, а не по авторитету? Ну, чисто чтобы мне лицо не перестраивать потом, ага?

Она уставилась на него, потом хмыкнула. Без смеха — но с тем тонким оттенком, в котором жила благодарность.

— Я не просила тебя... — тихо.

— Я знаю, — перебил он. — Но стоять и нюхать, как он на тебя пышет, я тоже не просил. У меня, знаешь ли, нервная система одна. А ты — как маленькая бешеная пси... ну, ты поняла. Не скучно с тобой.

Он выпрямился, потянулся за тряпкой с раковины, приложил к щеке.

— Короче, живём. Но давай как-то без фейерверков до завтра, ладно? Мне бы ещё одно ухо не терять — вдруг пригодится.

Она посмотрела на него, в глазах — всё та же мешанина. И, может, даже капля вины. Но тёплой. Такой, какая остаётся, когда тебя кто-то прикрыл, а ты этого не просил — но теперь уже должен.

— Турбо... серьёзно. Спасибо.

Он махнул рукой, снова присел, закуривая криво, одной рукой.

— Серьёзно — не надо. Бери кипяток поаккуратнее. Мне ж потом твоё геройство зализывать.

Он глянул на неё из-под лба, с тем самым выражением, что бывает только у тех, кто не герой — но рядом будет, если прижмёт.

Малая стояла у стены, будто никуда не торопилась. Но глаза бегали — по полу, по дверям, по сумке, которую она раньше притащила из дальнего угла, и теперь вроде как просто "разгребала хлам". Только вот движения были слишком точные. Слишком тихие. Слишком похожие на сбор.

Турбо сидел у стола, разбирая какую-то магнитолу, ковырялся отвёрткой, но взгляд у него всё чаще соскальзывал на неё. В какой-то момент он просто отложил корпус, опустил руки на стол и спросил без прикрас:

— Ты чё, опять?

Малая подняла голову, будто не поняла.

— Чё — опять?

— Не начинай, — голос уже не добрый. Без злобы, но прямой, как лезвие. — Куда собралась?

Она пожала плечами, сделав вид, что просто не даёт себе застояться:

— Да никуда я. Просто...  Голова тяжёлая.

— Тяжелая? — он медленно встал, будто не хотел этого делать, но выбора не осталось. — Знаешь, я может и не Зима, но я не слепой. Ты сейчас реально попытаешься снова выскользнуть, да?

Она ничего не сказала. И не опровергла. Только чуть напряглась, как будто готовилась — не то к рывку, не то к ответу, которого сама ещё не придумала.

 — Хватит. Хватит бегать. Щас, если сделаешь шаг — реально закрою. У меня уже жопа горит с этих игр в героиню. Все держатся — ты одна рвёшься под плиты.

— Это не игры, — процедила Малая. — Я не могу просто сидеть и ждать, когда всё поедет под откос.

— А вот можешь, — перебил он, резко. — Потому что ты не одна. Потому что за тобой сейчас головы летят. Потому что если ты снова выскользнешь — Зима тебя не простит. И я себе тоже. Не потому что ты тут кто-то особенный. А потому что мы уже живой тебя не вытащим, если ты ещё раз так дернешься.

Она сжала зубы, но осталась стоять.

Турбо подошёл ближе, уже нависая, но не агрессивно — больше как защитная стена, как бункер:

— Закрою, Влада. Просто возьму, закрою в кладовке и поставлю ящик с запчастями. Захочешь обидеться — обижайся. Захочешь орать — ори. Но шаг за порог — и я отвечаю уже не словами. Ты меня слышишь, а?

Малая смотрела в него, упрямо. Но внутри — дрогнула. Он не шутил. Впервые — не шутил совсем. И в этом не было злобы. 

Она вздохнула. Опустила руки. Присела обратно на стул, откинулась на спинку, уставившись в потолок.

— Ты как тюремщик какой-то, ей-богу...

— Ага, — буркнул Турбо, усаживаясь обратно, — только не за режим, а за дурную подругу отдуваюсь.

Он взял в руки отвёртку, снова склонился над корпусом. Голова низко. Лицо под тенью.

— Спасибо, конечно, — бросила она после паузы. — Но бесит.

— А ты попробуй не бесить в ответ. Получится — все удивимся.

Он даже не поднял глаз.

Малая ходила по кухне, как тигрица по клетке. От стола к подоконнику. От подоконника к двери. Потом — обратно. То присядет, то встанет, то схватит чашку, но не пьёт, просто переставляет её с места на место. Губы сжаты, брови — как лезвия, взгляд сверлит пол под ногами. С каждым кругом — напряжение, как струна. Щёлкнет — и всё.

Турбо за столом уже положил отвёртку, просто наблюдая, как она мечется. В какой-то момент не выдержал — прыснул смехом, даже не сдерживаясь.

— Бля... — выдохнул он, откинувшись на спинку. — Ты посмотри на себя! Ты как будильник, которому забыли выкрутить пружину! Бегаешь, как будто хату заложили, а за углом уже коллекторы чешут!

Она обернулась резко:

— Очень смешно.

— Да не, правда! — Он чуть ли не захлебнулся от ржача, утирая глаза. — Как ты вообще дожила до своих лет? У тебя ж каждый шаг — это как мини-катастрофа! Я б с таким нервом уже кирпичом кого-то убил! Не исключено что себя.

Малая закатила глаза, пошла ещё круг. Турбо наблюдал за ней, как за каким-то редким зверем. И с каждым витком становилось только смешнее.

— Ща, ща, — продолжал он, — считай, десять шагов — поворот. Потом взгляд в потолок. Потом демонстративный выдох... Бинго, вот он! Да ты шаблонная, мать твою!

— Турбо, — процедила она, — я сейчас...

— Что? — он ухмыльнулся, прищурившись. — Выйдешь? Ой, нет... Не выйдешь. Забыла?

Она остановилась, вцепилась взглядом в него так, будто могла сжечь взглядом дыру в башке.

— Ты псих.

— Да. А ты бешеная. И вместе мы — просто охуенный дуэт, — Турбо подмигнул. — Только я, в отличие от тебя, хоть иногда сижу спокойно. А ты тут как цыплёнок на горячем песке.

Она швырнула подушку со стула ему в грудь. Турбо отбил её, как мяч.

— Ну-ну! Бесись дальше. Главное — не взлети, мать, потолок не выдержит, — фыркнул он, поднимая с пола подушку и театрально отряхивая её. — Устроим тебе зону для прогулок, с указателями и мягкими стенами.

— Я тебя за это когда-нибудь прибью, — прошипела она, но губы дрогнули, сдерживая улыбку.

— О, вот. Уже теплее. Сарказм пошёл — значит, скоро полегчает.....