Глава 76: Цирк
В комнате постепенно стихали разговоры. Ночь опускалась тяжелым покрывалом, забирая напряжение дня в свои тени. Все потихоньку разошлись по своим уголкам базы, чтобы хоть немного восстановиться. Турбо развалился в кресле, сползая в нём, стараясь не трогать рану на ноге, которую тщательно обрабатывал. На его лице отражалась усталость и лёгкая боль, но в глазах горела живая искра.
На диване, носом к стене, лежала Малая. Её руки были сложены на груди, дыхание ровное, но тело казалось напряжённым, словно готовым взорваться в любой момент.
Зима сидел на стуле рядом с Турбо, молча наблюдая. Наконец Турбо, не поднимая головы, спросил:
— Влада, а ты сама-то цела?
Зима поднял взгляд на Малую, которая едва повернула голову, не раскрывая глаз.
— А то ты всех полечила, а сама? — Турбо снова тихо, но с заботой.
Малая не ответила сразу, только медленно перевернулась на спину, глядя в пустоту потолка.
— Да, все норм.
Прошло какое - то время, Малая медленно поднялась с дивана, не спеша. Каждый её шаг был тихим, будто она старалась не потревожить ночную тишину. Она прошла мимо Зимы и Турбо, не оглядываясь, словно пряча от них всю усталость и груз пережитого. Дверь за ней мягко закрылась.
Выйдя на лестницу, холодный ночной воздух сразу обдул лицо, заставляя глубже вздохнуть. На крыше базы горел слабый свет фонаря, и вокруг была тишина только лёгкий свист ветра и далёкие звуки города, которые казались почти чужими.
Малая достала из кармана сигарету, зажгла её и сделала первый затяжной вдох, закрыв глаза. В лёгком мерцании огня тлела её усталость, боль и всё, что она не могла сказать вслух. Стоя там, на крыше, она казалась одновременно и хрупкой, и несломленной словно сама ночь пыталась унять её внутреннюю бурю.
Зима заметил, как дверь тихо захлопнулась, и пустота в комнате сразу стала ощутимей. Он поднял голову, посмотрел на пустой диван, там уже не было Малой. Без слов он встал, накинул куртку и вышел в коридор. Лестница скрипела под ногами, когда он поднимался, каждое движение давалось тяжело, но он не спешил словно боялся нарушить хрупкий мир ночи.
На крыше холодно бил ветер, но Зима не отступил. Он увидел Малую, стоящую у края сигарета медленно тлела между пальцами, её глаза смотрели куда-то вдаль, словно пытались заглянуть сквозь город и в себя.
Он подошёл ближе, остановился рядом, но не стал сразу говорить. Вместо этого просто тихо выдохнул облачко пара в морозный воздух.
— Слушай, — начал он тихо, — я не хочу всё это загонять под ковёр. Я знаю, я лажанул. Но... я не могу просто смотреть, как ты отдаляешься.
Она повернулась к нему боком, глаза горели холодом:
— Отдаляюсь? Ты думаешь, это просто? Зима... — её голос сначала был тихим, почти шепотом, но с каждым словом становился всё тверже и режущей болью, — может, ты и не до конца осознаёшь, что наделал. Ты сказал то, что ранит сильнее, чем удар.
Её глаза сверкнули искрами гнева и обиды. Она сделала шаг вперёд, но не приблизилась - словно боялась сломать то, что осталось между ними.
— Я верила тебе, — сдавленно, почти слезно сказала она, — прокручивала твои слова, вспоминала, как ты рассказывал, что тебе всё равно, кто там, что там, как... Ха-ха. Смешно, да?
Она резко выдохнула, голос дрожал:
— А что бы ты подумал, если бы увидел, как меня мордой в бетон втоптали? Не просто слова, а настоящая боль.
— Знаешь, — она опустила голову, собираясь с силами, — больно не от того, что ты сказал. Больно от того, что ты говорил одно, а думал другое.
Тишина висела между ними, густая и тяжёлая.
— Сначала ты бросил меня посреди улицы, — голос стал резким, почти пронзительным, — будто я шлюха. Потом ещё Турбо приплёл в эту грязь. Потом оказалось, что я подстилка ментовская, что место мне со Слэмом.
Она смотрела прямо в глаза Зиме, не отводя взгляда, слёзы едва блестели на ресницах, но губы крепко сжаты:
— Больно, Зима. Очень больно. И знаешь что?
Она сделала паузу, её грудь вздымалась, как после бега.
— Отвали.
Малая резко оттолкнула его плечо, и Зима, словно вышибленный из колеи, стоял, чувствуя, как разбитое внутри не собирается склеиться. Зима не смог просто оставить так, когда Малая ушла, он догнал её в подъезде, где тусклый свет ламп едва прогонял тени.
— Влада! — резко схватил он её за руки, крепко, не давая уйти.
Она резко повернулась к нему, но он уже прижал её к себе, пытаясь заглушить всю эту боль в себе и в ней.
— Прости, — говорил он, голос дрожал, — я никогда не думал так, никогда.
Малая судорожно вырвалась, кулаком врезала ему под дых.
— Я сказала отстань от меня! — сжала зубы, — Ты вынуждаешь меня делать тебе больно, сам! Можешь просто отстать? Ты не понимаешь, что я говорю?
Зима терпел, стиснув челюсти, держа её всё равно крепко, не отпуская. Сердце Зимы билось так громко, что казалось его услышат все. Но он знал, этот бой с Малой ещё только начинается, она вырвалась и ввалилась на базу, дверь с громким хлопком захлопнулась за ней эхо раскатилось по пустым коридорам. Она даже не посмотрела назад, сразу направилась к одной из комнат и захлопнула дверь так, что дрожь прошлась по стенам.
Зима вошёл следом, тяжело дыша, с лица не сходила усталость и нерешительность.
— Ну чё, бесполезно? — спросил Турбо, выдыхая дым.
Зима сбросил куртку на вешалку, чуть передёрнул плечами, словно стряхивая с себя разговор.
— Пока да, — коротко ответил он, и в голосе слышалось, что внутри всё ещё кипит.
Турбо хмыкнул, потушил сигу об край пепельницы и добавил:
— Значит, сейчас трогать её не стоит. Пусть выдохнет.
Зима ничего не сказал, только прошёл дальше, но взгляд его всё время невольно косился на ту дверь. Утро тянулось тяжело, как похмелье без выпивки. На базе стояла вязкая тишина, только где-то наверху кто-то ронял гайки, и по лестнице разносился металлический звон. С улицы вдруг прорезал резкий сигнал клаксона. Один, второй, третий -нагло, с вызовом. Тишина внутри словно напряглась, как перед дракой.
— Чё за клоуны? — буркнул кто-то у окна.
Зима уже шел к окну, но даже не глянул узнал по звуку мотора. «Хадишевские». И не просто так, за рулем сам Гроза, крупный, наглый, в черной куртке, с ухмылкой, будто приехал в гости к слабому соседу.
— Ну чё, Зима, примете гостей? — громко, на весь двор.
— Мы гостей не принимаем, — отрезал Зима, спускаясь вниз, — особенно таких.
Он вышел, закуривая на ходу, и встал напротив машины. Гроза вышел из-за руля, лениво, но так, чтобы каждый жест говорил, он здесь хозяин.
— Давно хотел с тобой потолковать, — начал он, глядя прямо в глаза. — Слышь, ты чё, все точки под себя грести решил?
— Я? — Зима ухмыльнулся. — Это ты в сказки веришь или просто шумишь, чтоб тебя слышали? На твою улицу мы не лезли, а вот твои шавки к нам заходили.
— Твои слова не доказательства, — Гроза чуть прищурился. — А я привык вопросы решать быстро.
Зима сделал шаг вперед, тон стал ледяным:
— Быстро? Я тебе могу быстро. Только потом не реви, что без пацанов остался.
В этот момент из-за его плеча вышла Малая. Плотно, резко, ладонью оттолкнула Зиму чуть в сторону, она встала напротив Грозы. Голос хлесткий, с насмешкой, но внутри чувствовалось железо:
— Ты зачем сюда приехал? Войну начать? Думаешь, мы с тобой точки делить будем? У нас на вашу улицу ноги не ступало. А вы решили, что можно зайти, под шумок нас зацепить, а потом делать вид, что мы виноваты.
Гроза прищурился, на губах появилась ухмылка, та самая, когда собеседник уже чувствует себя хозяином ситуации.
— Ты рот-то поаккуратней прикрой, девка. Не на базаре стоим, — бросил он, качнувшись вперёд.
И в тот же момент Малая, не меняя выражения лица, шагнула к нему и вмазала прямым в челюсть. Звук удара в тишине двора раздался звонко, как выстрел.
— Это за пацанов, бесишь меня, — сказала она спокойно, будто отметила галочку в списке дел. — И чтобы больше не вякал на меня, понял?
Гроза пошатнулся, на секунду потеряв равновесие, но не полез в ответ, только медленно провёл языком по губе, пробуя кровь. Его пацаны напряглись, кто-то уже сделал шаг, но Зима стоял рядом, холодно глядя в глаза Грозе, как будто давая понять, только попробуй.
Секунда тянулась, как резина. Пацаны с обеих сторон переглядывались, явно на взводе, руки уже тянулись под куртки. И тут из-за угла, медленно, будто всё это его вообще не касалось, вышел старший. Высокий, седина пробивается сквозь чёрные волосы, взгляд тяжёлый, как бетонная плита. Остановился между ними, осмотрел всех по очереди.
— А ну хватит цирк устраивать, — сказал тихо, но так, что все моментально заткнулись. — Мы сюда языками чесать пришли или похоронки писать?
Гроза криво усмехнулся, но промолчал. Малая, хоть и кипела, тоже прикусила язык, только тяжело дышала после удара. Зима стоял чуть позади, руки в карманах, но взгляд не отводил.
Старший перевёл глаза на Грозу:
— Ты чё, совсем дурной? Я тебе говорил, эту сторону не трогать. У тебя проблемы, так решай их сам, но без вот этого шапито.
Потом повернулся к Зиме:
— И ты, холодный, остынь. Тут всё можно было проще сделать, Кощея позовите, я с ним сам поговорю.
Между ними повисла пауза, и только шаги кого-то из пацанов по гравию разрезали тишину.
— И если ещё раз такое... — он осёкся, метнул на Грозу взгляд, — будет без разговоров.
Гроза буркнул что-то невнятное и отступил к своим. Малая всё это время стояла, будто готовая снова врезать, и только когда старший развернулся к своим и начал уводить их, она выдохнула.
Они отошли метров на двадцать от пацанов, Зима её тормознул, схватив за локоть.
— Ты чё творишь, Малая? — голос уже срывался на рык. — Я с ним разговаривал, а ты лезешь, как будто тебя кто-то звал!
— Лезу, потому что ты кипишь! — она рванула плечо, освободившись. — Ещё секунда, и вы бы там сцепились!
— Так пусть бы сцепились! — он шагнул ближе. — Но это мой разговор и не твоё дело, так нагло влазить, и по щам раздавать!
— Не моё? — она хмыкнула зло. — Ты один тут решаешь, кому морду бить можно, а мне нельзя? Да пошёл ты!
— Больше так не делай, — тихо сказал Зима, не оборачиваясь.
— Что именно? — в голосе Малой уже звенело раздражение.
— Не лезь в мои разговоры.
— А ты мне указывать будешь?
— Я тебе просто говорю.
— Да ты... — она даже не договорила, толкнула его в плечо.
Он обернулся, посмотрел прямо в глаза, спокойно, но с холодом и шагнул ближе.
— Ты меня уже достал, — выдала она и врезала кулаком в грудь.
Зима качнулся, но даже руки не поднял.
— Малая, остынь.
— Хрен тебе! — и пошёл второй удар, потом третий. Она толкнула его, вцепилась в куртку, дёрнула на себя. — Ты меня бесишь! Понимаешь? БЕСИШЬ!
Он упёрся, пытался удержать, бодаясь плечом, но не бил.
— Угомонись уже.
— Не дождёшься! — и снова кулаком в грудь, ладонью по плечу, как будто каждый удар должен был выбить из него всю злость, что накопилась в ней.
В этот момент влетел Турбо:
— Э, хорош, вы чё творите? — схватил Малую за плечи и начал тянуть назад.
Она, даже не глядя, отмахнулась и кулаком прямо в его губу. Турбо выругался, схватился за рот, кровь пошла.
— Ну ты бешенная.
— Турбо, уйди, — спокойно, но жёстко бросил Зима, продолжая держать Малую.
Она же, как клещ, вцепилась в него, бьёт, рвёт на себя, плечом толкает. Турбо ещё пару раз пытался их разнять, но понял, что бесполезно, она как заведённая.
— Всё, хватит, — сказал Зима, но она ещё пару раз замахнулась, ударила его в грудь, чуть не споткнулась... и вдруг просто выдохлась. Стояла секунду, тяжело дыша, потом отпустила его куртку и осела прямо на снег. Сидела, уставившись в землю, волосы выбились из-под шапки, дыхание рваное.
Зима стоял над ней, руки в карманах, смотрел сверху вниз.
— Полегчало?
Она молчала, только чуть скривилась, будто сама от себя устала, Турбо рядом оттирал губу, на пальцах кровь.
— Ну вы и цирк, — хмыкнул он, но так, чтобы самому смешно не стало.
Из-за угла показались пару пацанов с базы. Замерли на пару секунд, разглядывая картину: Малая на снегу, Зима как вышка над ней, Турбо с губой в крови.
— Вы чё тут, семейку Адамс изображаете? — крикнул один, заржал. Второй тоже скривился в ухмылке.
Малая подняла глаза, кинула в их сторону взгляд такой, что оба тут же сделали вид, что очень спешат куда-то дальше.
— Ладно, пошли, — бросил Зима, шагнул мимо неё.
Она поднялась, отряхнула снег, но видно было, ещё вся на нервах. Турбо, поплёвывая кровь, шёл чуть сзади, глядя на них с каким-то недоумением.
Дошли. И вот только под ногами заскрипел утоптанный снег у подьезда, как опять Малая рванулась к Зиме, толкнула его в плечо.
И тут, прямо на крыльце базы, дверь распахнулась и вышел Кощей. Замер, оглядел их.
— Вы чё, совсем охуели? — проговорил он медленно, но так, что мороз по коже. — Если вы между собой грызться будете я вас нахрен повыгоняю, обоих. Поняли?
Малая опустила руки, Зима убрал взгляд в сторону. Турбо только развёл руками: мол, сам всё видишь.
— Внутрь пошли. Хватит цирка.
Они молча двинулись следом, но по взглядам было ясно, внутри всё ещё кипит.
Зашли на базу. Внутри тепло, лампочка под потолком жужжит, по столу валяются карты, семки, чей-то недопитый чай в гранёном стакане. Пацаны сидят, переговариваются вполголоса, но, заметив их, быстро сделали вид, что заняты своими делами.
Малая молча прошла вглубь, стянула шапку, кинув на лавку, и уселась у стены. Зима закрыл за собой дверь, пару секунд постоял, глядя на неё, потом подошёл ближе.
— Ты чё творишь вообще? — спросил он ровно, но в голосе уже тянуло холодом. — Это чё за припадок был?
Она уставилась в пол, руки скрестила, будто и не слышала.
— Я серьёзно, Малая. Ты мне тут, при всех, начинаешь влезать, потом орёшь, потом цепляешься... Чё с тобой происходит? — он наклонился чуть вперёд, глядя в глаза.
— А тебе какое дело? — отрезала она, даже не поднимая головы.
— Мне? — он тихо усмехнулся, но без радости. — Да потому что ты мне не чужая, мать твою. И когда ты так несёшься, я либо начинаю думать, что с тобой беда, либо что ты просто решила мне нервы попилить.
Малая подняла взгляд, в нём злость и что-то ещё, потаённое.
— Я тебе потом скажу, — коротко бросила, словно отрезала тему.
— Нет, — Зима чуть покачал головой, — мы потом можем не дожить. Ты сейчас скажи.
Пацаны за столом переглянулись, кто-то тихо хмыкнул, но тут же притих, уловив, что разговор не для чужих ушей.
Малая подняла голову, и тут он понял, она его не просто слушает, она сверлит. Прямо в глаза, без моргания, будто проверяет, остался ли там тот, кого она когда-то знала. Внутри у Зимы неприятно кольнуло, но он не отвёл взгляда.
Тишина потянулась, даже лампочка перестала жужжать или просто перестал слышать.
— Да я поняла, — наконец сказала она тихо, но так, что каждое слово будто резало воздух, — что любила совсем другого тебя. Не этого.
Зима чуть прищурился, но промолчал.
— Он, наверное, остался где-то... — она выдохнула, чуть дёрнув плечом, — в моих мечтах. В том, что я себе придумала. А тут... — она глянула на него так, словно видела чужого. — Тут другой. И мне, походу, надо с этим смириться.
Он сжал челюсти, медленно выпрямился,медленно втянул воздух, глядя на неё сверху вниз:
— Ты, значит, решила, что я тебе чужой? А сама то? Я же не железный, Малая.
Её лицо дёрнулось, как от пощёчины, но не дрогнуло.
— Я тебе что сделала? — она шагнула ближе, — Это ты про каких-то мужиков и "там тебе и место". Это вообще кто так делает? Кто так с тем, кого... — она запнулась, выдохнула, — с кем был до конца?
— Да, переборщил. Но ты ж меня знаешь, я за словом не слежу, когда меня рвёт.
— А я поняла, — перебила она жёстко, — что все это время... я верила в образ. А тут стою, и передо мной... — она посмотрела на него так, что стало холодно, — мужик, который может вот так взять и унизить. Разочарование, Зима... оно ж не с неба падает, оно вот так растёт.
Он криво усмехнулся, но в голосе сталь:
— Ну, может, тебе и правда пора перестать мечтать, Малая.
Она дернулась, будто ещё секунду и взорвётся, и да, взорвалась.
— Да пошёл ты, — рявкнула и со всего маха врезала кулаком ему в грудь. Он качнулся, руки не поднял.
— Давай, — спокойно сказал он, — вывали всё, чё там копилось.
Она ударила ещё раз. И ещё. Потом, сама не поняв как, обняла его резко, с силой, будто хотела вдавить его в себя, и так же резко оттолкнула.
— Всё, я ухожу, — бросила она, развернулась и пошла к двери.
Дверь базы хлопнула так, что с потолка посыпалась пыль. Зима остался стоять, проводив её взглядом, и только потом медленно выдохнул, сжимая пальцы в кулаки.
Пацаны на базе переглянулись. Турбо, стоявший ближе всех, приподнял брови:
— Ну вы и устроили...
Кто-то присвистнул, качнув головой:
— Я думал, она тебя хотя бы уважает, а тут... — он замолчал, поняв, что сказанул лишнего.
Кто-то еще с заднего дивана хмыкнул, кто-то шепнул: «Охренеть», но все быстро притихли, видя, что Зима стоит каменный, руки в карманах, взгляд упёрт в пол.
— Всё, пещеры закройте, — глухо сказал он, даже не поднимая головы. — Это не ваше дело.
Турбо хотел что-то добавить, но Зима глянул на него так, что тот передумал. Он постоял ещё пару секунд, будто что-то внутри себя прижимал, потом резко развернулся, схватил с полки пачку сигарет и вышел во двор. На морозе сразу обдало холодом, пар изо рта смешался с дымом. Он встал у стены, закурил, смотрел куда-то в темноту.
Сигарета догорела почти до фильтра, пальцы обожгло, но он даже не моргнул. Лицо без эмоций, только челюсть ходит туда-сюда.
— Дура, — тихо сказал он себе под нос.
День тянулся как резина. После разлёта все разошлись по своим делам: кто-то гонял товар на точки, кто-то крутился по рынку, кто-то просто зависал в домино на кухне.
Зима тоже вроде был при деле, но мысли всё время возвращались к Малой.
Сначала он делал вид, что ему вообще по барабану ушла и ушла, пусть остывает.
К обеду уже начал коситься на дверь, прислушиваться, не откроется ли.
Под вечер всё чаще ловил себя на том, что в голове крутится: а если она не вернётся?
На базе сидеть стало душно. Он пару раз вышел во двор, прошёлся по улице, даже зашёл к Турбо, тот только пожал плечами.
Ближе к ночи нервяк стал выматывать. Сидя на подоконнике с сигаретой, Зима смотрел на тёмную улицу, ловил каждый звук шагов, каждый свет фар.
В голове мелькали картинки как она где-то одна, злая, упрямая, и, может, на кого-то нарвётся.
Турбо мимо прошёл, кивнул на него:
— Ты чё, сам себе мозги жрёшь? Она же не девочка с соседнего двора, чтоб пропасть и всё, — и ушёл на кухню.
А Зима только сильнее сжал зубы.
Да она не девочка... но и я не железный.
На следующий день всё повторилось, только хуже. Малой не было. Её отсутствие начинало давить будто в комнате стало меньше воздуха.
Вечером второго дня Зиму окончательно переклинило.
Он с утра ещё пытался делать вид, что занят документы какие-то смотрел, на склад заехал, даже с ребятами в гараже постоял. Но каждая минута без неё цепляла всё сильнее.
На базе сидеть уже было невозможно, пацаны ржут, карты шлёпают, кто-то музыку включил, а его всё бесит. Пальцы сами тянулись к куреву, и сигарета за сигаретой только больше выжирала терпение.
К вечеру он встал, затушил бычок о стену, накинул куртку.
— Ты куда? — Турбо прищурился, поднимаясь с дивана.
— Пойду прогуляюсь, — коротко бросил Зима, но в голосе даже дураку было слышно: не просто прогуляться.
Турбо уже открыл рот что-то сказать, но Зима махнул рукой:
— Останься.
На улице стояла холодная ночь, фонари давали мутный свет. Он шёл быстрым шагом, без плана, но в голове уже прокручивал, куда она могла податься.
Сначала заглянул к её подруге на соседней улице дверь не открыли.
Потом прошёлся по паре дворов, где раньше они с ней зависали, пусто. Зима злился на себя: Чё я как мальчишка, бегаю, ищу... Но внутри только сильнее сжимало, будто кто-то крутил гаечный ключ у сердца.
В какой-то момент он оказался у гаражного массива на окраине.
Там было темно и тихо, только где-то вдалеке хлопнула дверь железного бокса.
Зима затаился, прислушался... и вроде бы уловил знакомый смешок.
Он шагнул в сторону, прижался к стенке гаража, двигаясь вдоль ржавых створок.
За углом голос. Женский. Её. Только в нём не было привычного тепла холод, насмешка, злость. И ещё мужской голос в ответ.
У Зимы всё внутри сжалось, кулак сам по себе сжал пальцы до хруста....