Холодный огонь в венах | Зима

Он уже хотел выйти из-за угла и просто вмазать этому Вальке, но вместо этого замер, прислонившись плечом к холодной стене гаража.

- ...да я сама не понимаю, чё со мной, - голос Малой был глухой, будто она говорила, уткнувшись в воротник. - Веду себя, как... не знаю... как истеричка какая-то. На него смотрю и всё, крышу рвёт.

- Ну он ж тебе наговорил... - начал Валька. - Но,не будь так категорична,бывает всякое, любишь же его? Я же знаю, ты не парилась бы просто так.

- Валер,люблю конечно, но... Короче,что-то я тут разнылась, раньше за такие разговоры в морду били, - она чуть усмехнулась, - спасибо за компанию, но я уже пойду. Хреново чет, хочу отоспаться.

- Есть где остаться? - осторожно спросил он.

- Да,всё норм, - коротко ответила она. - Спасибо.

Послышался её шаг ровный, быстрый. Сигаретная пачка хрустнула в пальцах, щёлкнула зажигалка, и через секунду в воздухе повис горький дым. Она даже не повернула головы в его сторону просто пошла по улице, уводя за собой этот огонёк и тонкую струйку дыма.

Зима выдохнул, оттолкнулся от стены и тихо пошёл следом. Держался на расстоянии, так, чтобы его шаги тонули в шорохе её подошв. Ветер чуть колыхал капюшон на её спине, и он ловил себя на том, что просто идёт, молча, будто боится подойти ближе и спугнуть.

Малая дошла до двора, где жила Ларка, и не сбавляя шага, свернула мимо облупленной арки. Тут всегда пахло чем-то тёплым из подъезда и бензином от старых жигулей. У лавки возле стены она остановилась, ладонью смахнула слой снега, села, откинулась назад, закинув голову к чёрному небу, и затянулась.

Дым вышел медленно, будто она пыталась выдохнуть вместе с ним всё, что накопилось. Щёки её слегка розовели от мороза, а кончик сигареты в темноте казался маленьким красным глазком.

Зима остановился чуть поодаль, у тёмного угла дома. Руки в карманах, капюшон на глаза. Смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри тянет подойти, сесть рядом, сказать хоть слово. Но ноги будто прибили к земле. Она сидела спокойно, но в этой тишине что-то резало сильнее, чем крик. Только редкий треск сигареты и тихое сопение ветра.

Малая докурила, швырнула бычок в сугроб, и какое-то время просто сидела, глядя в одну точку. Потом медленно подтянула колени к груди, обхватила их руками и уронила голову прямо на них.

Двигалась она как-то странно, не по-своему без привычной резкости, без нервного блеска в глазах. Словно воздух из неё вышел. Плечи опустились, спина сутулилась, и всё в ней стало маленьким, чужим.

Зима в тени у стены замер. Это была не та Малая, что всегда стояла, как гвоздь, готовая огрызнуться. Не та, что швырялась словами и кулаками. Эта тихая, смятая, будто снегом придавило.

Он уже почти шагнул вперёд, но что-то удержало. Стоял и слушал, как в ночи хрустит под ветром лёд на ветках, и видел только её силуэт на лавке, втянутый в себя, как в панцирь.

Зима стоял и просто ждал, сам не понимая чего, потом в один момент щемануло в груди так, что даже дыхание перехватило. Зима всё-таки шагнул вперёд, подошёл почти вплотную.

Малая, вздрогнув, подняла голову. Глаза уставшие, без привычного огня, но всё равно уцепились в него.
- Ты что, следишь за мной? - тихо, ровно, будто сил не осталось даже, чтобы повысить голос.

Он задержал взгляд на её лице, где щёки уже посинели от мороза.
- Ты чего здесь сидишь? - спросил, глухо, но без злости. - У тебя уже лицо синее... Ты всё это время на улице?

- Отстань, - она отвела взгляд, обхватив себя руками, будто сильнее сжалась в куртке. - Я жду Ларку.

Слова ровные, но пальцы на рукавах мелко дрожали. Мороз цеплял её за кожу, а она даже не пыталась встать.

Он медленно обошёл лавку и сел рядом, плечом к плечу, будто боялся, что она встанет и уйдёт.
- Нельзя так, - спокойно, но твёрдо сказал он, глядя куда-то вперёд, не в её глаза. - Да, я виноват. Но я не могу просто знать, что ты где-то шатаешься вот так.

Малая молчала, втянув голову в капюшон, словно хотела исчезнуть.

- Не отталкивай меня, - тихо добавил он. - Пусть я буду самым злым врагом... но пойдём домой, пожалуйста.

Она чуть шевельнула губами, будто хотела что-то ответить, но вместо этого медленно затянулась, выпуская дым в холодный воздух.

Она долго молчала, только пальцы дрожали на сигарете. Потом повернулась, посмотрела на него в глазах ничего, пустота и холод.
- Ты всё уже сделал. Зачем ещё притворяться, что тебе не пофиг? - сказала тихо, но так, что слова резанули хуже любого крика.

Он вздохнул, поднялся.
- Вставай, - коротко.

- Не хочу, - она даже голову обратно опустила, будто сил нет.

- Малая, вставай, - он подал руку.

Она не взяла, и он просто схватил её под локоть, поднял. Шла рядом, медленно, без слов, плечи опущены. На полпути он заметил, что она всё сильнее цепляется за его руку, шаги срываются, будто ноги ватные.

- Да что ж ты... - пробормотал он, остановился. - Пошла ты, упрямая...

И просто подхватил её на руки. Она чуть дёрнулась, но даже не сопротивлялась, только голову к его плечу уронила, тяжело дыша. Он шёл, чувствуя под курткой у неё холодное тело, и от этого внутри сжимало так, что хотелось орать.

Он шагал по двору, держа её на руках, и снег под ботинками скрипел так громко, будто специально хотел нарушить эту тишину. Дворы были тёмные, редкие фонари давали мутный жёлтый свет, который выхватывал куски стены, облезлую краску гаражей, кривые сугробы.

Её вес был почти невесомым, но он всё равно чувствовал, как она дрожит, и от этого руки сжимались крепче. Голова её лежала у него на плече, тёплое дыхание пробивалось сквозь шарф, а глаза, он знал, закрыты не потому что спит, а потому что сил смотреть нет.

- Потерпи, - тихо сказал он, не зная, слышит ли она.

Поворот за поворотом, пустые переулки, облупленные подъезды, запах угля от старой котельной. Мороз цеплял лицо, будто иголками, но ему было всё равно, он шёл быстрее, не глядя по сторонам.

На перекрёстке их ослепил свет фар, проехала «девятка» осветила фарами ее лицо. Сердце сжалось сильнее.

- Дура... - прошептал он, но это прозвучало больше как просьба, чем ругань.

Когда вышли к своей улице, снег там будто был чище, тише, только где-то за домами слышался лай собак. Он поднялся на крыльцо, одной рукой держал её, другой толкал дверь подъезда.

- Всё, ещё чуть-чуть, - почти шёпотом.

Лестница старая, скользкая, но он шёл, как будто вес у него не в руках, а в груди. И каждый шаг отдавался тяжёлым стуком в висках.

Он толкнул дверь квартиры плечом, не став возиться с ключом долго, в замке что-то хрустнуло, и она поддалась. Внутри было темно и холодно.

Он осторожно опустил её на диван, и та чуть качнулась вперёд, будто всё ещё пыталась удержаться на ногах, хотя сидела. Шарф сам соскользнул с плеч, и он увидел, как побелели губы.

- Сиди... не шевелись, - тихо, но жёстко.

Он скинул куртку, пошёл на кухню, зажёг газ, пламя дрожало, как и его руки. Вода в чайнике зашипела. Из-за стены он слышал, как она кашлянула, и это пробрало сильнее мороза.

Вернулся,она сидела, уставившись куда-то в пол. Он присел рядом, аккуратно снял с неё перчатки. Ладони ледяные, сухие. Снял куртку, натянул плед, даже поправил, чтобы закрывал плечи.

- Ты и так... вся на изломе, а ещё мороз, - сказал он тихо, не глядя в глаза.

Она ничего не ответила, только глубже спрятала подбородок в плед. Он молча сел рядом, прислонился спиной к спинке дивана. Чайник на кухне закипел, но он не двинулся сразу, сидел и слушал, как она дышит, медленно, тяжело, будто каждый вдох даётся усилием.

В этот момент он понял, что за всё время, что они вместе, вот так молча, без споров и слов, он хотел бы держать её всегда. Пусть даже она считает его врагом.

Он взял её ладони в свои холодные, сухие, как ледышки.
Пальцы почти не сгибались, и он сжал их чуть сильнее, будто пытаясь прогнать через них своё тепло. Тихо выдохнул, глядя на бледную кожу.

- Как ты так вообще...

Он обхватил её руки полностью, ладонями и пальцами, медленно растирая, чтоб кровь пошла. Пальцы его тёплые, шершавые от холода улицы, но всё равно теплее её.
Он то прижимал её ладони к своим губам, то снова прятал их между своих, грея, будто боялся отпустить.

Она не шевелилась. Только смотрела на него внимательно, чуть прищурившись, будто хотела что-то понять, но пока держала это при себе. Взгляд не злой, не обиженный, скорее тихий, уставший... и в нём была какая-то проверка.

Он не поднимал глаз будто и сам боялся, что в её взгляде найдёт что-то, что добьёт окончательно. Просто согревал её руки, чувствуя, как они понемногу оттаивают, становясь мягче, живее.

Она смотрела на него, молча, ещё пару секунд. Потом чуть повернула голову, выдохнула медленно и сказала:

- Ты так себя ломаешь... - тихо, почти шёпотом. - Зачем?..

Он на секунду замер, но не ответил, только продолжал греть её пальцы, пока она сама не попыталась их забрать. Тогда он поднялся, стянул через голову свой свитер и аккуратно натянул ей рукава почти закрыли ладони. Она не сопротивлялась, только чуть поёжилась, когда мягкая, ещё тёплая ткань коснулась кожи.

- Сиди, - коротко сказал он и ушёл в другую комнату. Вернулся с парой толстых носков, присел перед ней, поднял её ступни и надел их сам, плотно, как ребёнку. Потом сходил на кухню, заварил крепкий чёрный чай и поставил перед ней, держа кружку, пока она не взяла.

- Сколько ты по улице шлялась? - спросил он, глядя в упор.
Она отпила глоток, поморщилась от жара, поставила чашку обратно.

- Не знаю... - короткая пауза. - Я свалила с базы... и всё это время была на улице.

Он нахмурился, будто что-то не уложилось у него в голове.
- Ночевала где?

- Нигде, - спокойно, даже как-то безразлично. - Просто шла... садилась где придётся...- Она взглянула на него, глаза усталые. - Ну тебе реально что ли не пофиг?

Он медленно опустился на колени прямо перед ней, глаза впились в её безжизненный взгляд. В дыхании тяжесть ночи и искренность, которая не нуждалась в словах.

- Нет, не пофиг, дура, - прошептал он, словно боясь нарушить хрупкое молчание. - Было бы пофиг я бы никогда не бегал за тобой.

Он аккуратно обхватил её ладони своими руками, пальцы слегка дрожали, будто боялись причинить боль.

- Смотри на себя, - голос дрогнул чуть-чуть, - ты вся дрожишь, словно внутри война. Температуру наверняка нагуляла. Зачем ты так с собой?

Он сделал паузу, глядя, как она едва заметно вздрогнула.

- Я уже про себя не спрашиваю, - тихо продолжил, - может, я и заслужил... но ты себе хуже сделалa. Я вижу, что плохо. Ложись, - сказал он, накрывая её пледом, стараясь передать хоть частичку своего тепла. Он наклонился ближе, осторожно помог ей лечь на диван, словно боялся разбить её ещё больше.

Она не сопротивлялась лишь потому, что сил не было совсем, а не потому, что простила. Лежала тихо, сжавшись, будто боялась пошевелиться, и только на секунду её глаза встретились с его. Там не было ни тепла, ни злости, просто усталость, но в глубине мелькнул тот самый крошечный огонёк благодарности, что он всё-таки рядом.

Зима накрыл её пледом плотнее, сел рядом на край дивана, стараясь не сделать ни резкого движения, ни лишнего слова. Пальцы коснулись её лба, обожгло. Слишком горячая.

- Блять... - выдохнул он, поднялся и на кухне налил в миску холодной воды. Вернулся, смочил чистое полотенце и осторожно положил на её лоб.

Она вздрогнула, словно издалека, а потом начала мелко дрожать, всё сильнее, как в ознобе.

- Ну-ну-ну... - тихо проговорил он, присел к аптечке, вытащил пузырьки, таблетки, на ощупь находя нужное. - Ну вот кому ты лучше сделала, дура упрямая.

Дал ей лекарство, помог запить. Она глотнула, морщась, но ничего не сказала.

Он устроился рядом, аккуратно поднял её голову и положил себе на колени. Сидел, глядя, как её бледное лицо чуть кривится в слабой гримаске, и менял компрессы, когда те нагревались. Вода быстро становилась тёплой, и он снова шёл на кухню, спешил вернуться, чтобы она ни секунды не лежала без прохлады на раскалённом лбу.

Она лежала тихо, с закрытыми глазами, губы чуть приоткрыты, дыхание сбивчивое. Иногда что-то едва слышно шептала, но слова тонули в хриплом выдохе. Зима осторожно поправлял плед, менял компресс, гладил пальцами её волосы, стараясь не разбудить, хотя понимал, она и так не спит по-настоящему.

И вдруг, почти невидимым движением, её пальцы дрогнули, зацепили край его майки. Он замер, глядя на это, как будто боялся спугнуть. Она слабо сжала ткань, чуть подтянула её к себе, не открывая глаз.

- Эй... - выдохнул он тихо, почти шёпотом, - я тут.

Она не отвечала, только ещё ближе придвинулась, головой упершись в его бедро, и оставила руку там, где могла дотянуться. Её кожа была горячей, почти обжигающей, но он не отстранился, наоборот, накрыл её ладонь своей, прижимая, будто закрепляя этот хрупкий жест.

В груди что-то щёлкнуло, словно треснула льдинка, и он наклонился чуть ниже, глядя на её осунувшееся лицо. Всё, злость, обида, колкие слова, отошло куда-то в сторону. Осталось только одно: она здесь, живая, и тянется к нему, даже в бреду.

Он не заметил, как за окном стемнело окончательно, и тьма сползла в комнату, только лампа над диваном давала тусклый жёлтый круг света. Малая лежала, тяжело дыша, её щёки горели, волосы липли к вискам, а он всё так же сидел. Время от времени он осторожно приподнимал её, чтобы сменить мокрый и уже тёплый компресс, снова смачивал ткань в миске с прохладной водой, отжимал и клал ей на лоб. Его ладони двигались медленно, почти ритуально, будто в этом и заключалась вся его жизнь сейчас, просто охранять этот маленький, обессиленный комок тепла.

Часы на стене тихо тикали, но он даже не слышал их. Смотрел на неё, считал каждый её вдох и выдох. Иногда наклонялся, поправлял плед, проверял, не сполз ли он с её плеч.

Несколько раз ей становилось хуже, она начинала метаться, что-то бормотать, и тогда он крепче держал её ладонь, шептал:

- Тсс... тихо, я здесь... Всё нормально, маленькая... Дыши ровно...

Он и сам уже не чувствовал усталости, хотя ноги затекли, спина ныла, но уйти не мог. Каждый раз, как думал встать, она словно чуяла и сжимала его чуть крепче, и он понимал, всё, значит сидим дальше. К утру глаза у него были красные, но он даже не заметил,как прошла ночь.

Малая медленно открыла глаза. Сначала взгляд упал на потолок, её голова всё ещё лежала на его коленях, а его ладонь тёплая, тяжёлая, надёжная, накрывала её пальцы.

Он не спал. Глаза красные,но он всё так же смотрел на неё, тихо, будто проверяя, здесь ли она. Когда их взгляды встретились, в его лице мелькнуло что-то почти детское: облегчение, смешанное с усталостью, и эта редкая, беззащитная нежность, которую он показывал только ей.

- Ты... - он хрипло усмехнулся. - Проснулась всё-таки...

Она попыталась приподняться, но он тут же мягко надавил на её плечо.

- Лежи. Ещё слабая.

Малая хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё, что она смогла чуть сильнее сжать его пальцы. Она лежала, глядя куда-то в сторону, губы чуть дрожали, то ли от слабости, то ли от того, что внутри всё ещё дрожало. Голос сорвался тихо, хрипло, но каждое слово цеплялось за воздух, будто ей было тяжело их выдавить:

- Опять тебе пришлось со мной возиться... - она чуть усмехнулась, но без радости, просто констатируя. - Знаешь... мне так хреново было... что я думала... не вернусь сюда больше.

Он напрягся, нахмурился, уже хотел перебить, но она подняла руку, будто не давая.

- Но там... - она прикрыла глаза, будто снова видела тот сон или бред, - там было что-то стремное. Хрен поймёшь что, но... оно такое... тянет, как в холодную воду с головой. И... - она сглотнула, пальцы чуть дёрнулись, - оно не утянуло, потому что твоя рука... не дала. Понимаешь? Я даже в этом чёртовом сне знала, что ты держишь.

Она выдохнула, чуть качнула головой, и в уголках глаз блеснули маленькие, упёртые слёзы, которые она не хотела выпускать.

- Мне кажется, я ебанулась, - добавила она тихо, но в этих словах было не про безумие, а про ту тонкую грань, за которой уже ничего нет, кроме тьмы.

Он всё это время не отводил от неё взгляда. Внутри у него всё сжалось, а в горле застрял ком, от которого не избавиться ни сигаретой, ни матом.

Она лежала ещё пару секунд, словно собираясь с остатками сил, потом медленно, почти незаметно для себя, приподнялась. Плечи дрожали, дыхание сбивалось, но она всё-таки дотянулась до него и обвила руками. Слабо, неловко, но в этих объятиях было всё, что у неё осталось.

Зима почувствовал, как её худые, горячие от жара руки легли ему на спину, как она вцепилась, он осторожно подхватил её, прижал к себе так, чтобы не задеть, не причинить боли, но и не отпустить ни на миллиметр.

Она уткнулась лбом ему в плечо, горячее дыхание жгло. На мгновение он закрыл глаза, в груди что-то обрушилось, боль и вина смешались с каким-то тихим облегчением. Он чувствовал её слабость, каждую мелкую дрожь в руках, но и ту упёртую крепость, с которой она держалась за него, не позволяя разжать объятия.

- Вот и всё, - выдохнул он почти беззвучно, губами касаясь её виска. - Я здесь.

Она не ответила, только чуть сильнее сжала его, насколько позволяли силы, и он понял, это и было её ответом. Он провёл ладонью по её спине, чувствуя, как через ткань проступает жар её кожи. Голос сорвался на хрип:

- Я не хотел... слышишь? Не хотел сделать тебе больно. Ни словом, ни как иначе. Вообще никогда.

Она чуть шевельнулась, подбородок упёрся ему в ключицу. Голос её был тихим, глухим, но слова резанули, как лезвие:

- В следующий раз... если ты захочешь меня задеть... лучше дай в морду. Но не говори такое, ладно?

Он замер, сжал её крепче. Внутри всё сжалось от понимания, насколько глубоко он тогда ударил. Она прижалась к нему сильнее, и он почувствовал, как медленно уходит то хрупкое напряжение, что стояло между ними с того вечера.

- Ну как ты сейчас? - тихо спросил он.

Малая чуть поморщилась, дотянулась ладонью до лба, будто проверяя, на месте ли голова.
- Будто по башке надавали... плохо, если честно, - выдохнула она и, после паузы, усмехнулась устало. - Но сама виновата, что уж... Есть чё пожрать?

Зима невольно улыбнулся краем губ.
- Что-то было... щас принесу. Ты не вставай.

- Да мне бы в душ хотя бы сходить, - сказала она, морщась. - Чувствую себя бомжом.

- Только аккуратнее, слышишь? - он поднялся, проверил, чтобы плед не свалился с её плеч. - Не шатайся сильно.

- Ага, - ответила она и, сев, дождалась, пока он уйдёт на кухню.

Зима открыл холодильник, полка с колбасой, кусок хлеба, баночка солёных огурцов. Думал, что хоть что-то подогреет, но краем уха слышал, как в ванной зашумела вода. Он поймал себя на том, что прислушивается, не поскользнулась ли, не упала.

Малая, держа рукой край дверного проёма, медленно шагнула в ванную. Горячая вода ударила по коже, и у неё перехватило дыхание. Тело ещё ныло, голова кружилась, но она стояла, уткнувшись лбом в холодную плитку, и чувствовала, как с неё смывается липкая тяжесть последних суток - и пот, и жар, и усталость.

На кухне Зима нарезал хлеб, поставил чайник, но всё время косился в сторону ванной. Каждый звук, капли, стук мыльницы, тихий плеск, будто держал его в напряжении.

Минут через десять она вышла, волосы мокрые, футболка прилипла к плечам, щеки чуть розовые от пара. Шла медленно, но глаза были чуть яснее, чем час назад.

Он поставил перед ней кружку горячего чая и тарелку с бутербродами.
- Садись, все что есть, пока что.

- Ты, походу, за мной теперь как за малым дитем будешь бегать, да?

Он только хмыкнул и сел напротив, глядя, как она откусывает хлеб. В этот момент он понимал, пока она здесь, сидит живая, чуть мокрая после душа и морщится от горячего чая, всё остальное можно пережить.

Она посмотрела на него прямо, и в этот момент между ними повисла тишина не холодная, а какая-то тяжёлая, но честная. Он чувствовал, что она его чуть подпустила ближе, но дверь до конца ещё не открыла.

- Ну и чё у нас по плану? - спросила она, отставляя кружку. - Или мне ещё день тут кочевряжиться, пока не оклемаюсь?

- Пока тут, - ответил он. - На улицу только под конвоем.

Она фыркнула:
- Чё, теперь за мной хвостом ходить будешь?

- Ага, - сказал он, глядя прямо. - И снимать не буду.

Она хотела отшутиться, но по глазам поняла он не шутит. И от этого внутри стало тепло, хоть и немного страшно. Спустя время он заметил, она сидит, уткнувшись подбородком в ладонь, глаза прикрыты, дыхание ровное, но тяжёлое.

Кружка ещё теплая, бутерброд надкусан так и застыла.

- Эй, - он тихо тронул её за плечо.

Она только чуть повела бровью, даже не открывая глаз. Взгляд у него смягчился.
- Ладно... спи.

Зима аккуратно убрал кружку, подхватил её на руки, лёгкая, теплая, волосы ещё чуть влажные после душа, запах шампуня перебивается чем-то усталым. Она в полудрёме инстинктивно уткнулась ему в грудь, и это движение будто врезалось куда-то под рёбра.

- Всё, всё, держу, - пробормотал он, двигаясь медленно, чтобы не разбудить.

В комнате он опустил её на диван, поправил одеяло. Она что-то едва слышно пробормотала будто имя его или просто бессвязный звук и повернулась на бок, спрятав нос в подушку.

Он сел рядом, задержав взгляд на её лице. Синеватые круги под глазами, щеки чуть впали, губы сухие. Секунду подумал, потом тихо провёл пальцами по её виску, убирая прядь волос.

- Жизнь моя, - сказал он тихо, почти беззвучно, но для себя, как клятву.

Зима вернулся на кухню, допил чай, пару секунд вертел кружку в руках, потом всё-таки потянулся к телефону на стене. Диск щёлкнул пару раз, треск в трубке, гудки.
На том конце почти сразу подняли , кто-то из пацанов, голос сонный, но бодрящийся:

- База.

- Турбо позови, - коротко сказал Зима.

Через пару секунд раздался знакомый хрипловатый:
- Чё там, братан?

Зима помолчал пару мгновений, будто подбирая слова.
- Без меня пару дней справитесь?

В трубке тишина, только фоновые голоса и гул в помещении, потом Турбо:
- А чё, случилось?

- Не, всё ок, - ответил Зима спокойно, но с той жёсткой уверенностью, которая не оставляла места расспросам. - Потом расскажу. Просто... надо тут быть сейчас.

- Ладно, понял, - коротко сказал Турбо. - Мы подтянем. Держи связь.

- Ага. - Зима повесил трубку, ещё пару секунд стоял с ладонью на холодном пластике, глядя в никуда.

В комнате Малая тихо перевернулась, и он тут же вернулся к ней, глянул в комнату, Малая лежала тихо, дыхание ровное, хоть и чуть тяжёлое. Одеяло подтянуто к подбородку, щёки чуть бледные, но уже не такие горячие, как пару часов назад. Он выдохнул, тихо прикрыл дверь и вышел, шапку натянул, куртку накинул и вышел во двор быстрым шагом, как будто боялся, что если задержится, она проснётся и поймёт, что он ушёл. Двор скрип снега, тихие хлопки дверей где-то вдали, воздух морозный, хлёсткий.

На углу, у ларька с газетами, он почти врезался в Адидаса.
- Э, Зим, куда так летишь? - приподнял брови тот, от неожиданности даже сигу в сторону отодвинул.

Зима чуть вздрогнул, будто только сейчас заметил.
- Здарова, Вов, не заметил. Да, Владке хреново, в магаз иду, пожрать взять.

Адидас кивнул, в глазах мелькнуло понимание:
- Помирились значит,ну, тогда давай, не мёрзни.

В магазине Зима быстро набрал всего по делу, пару куриных бёдер, лук, картошку, пару булок свежего хлеба, пакет чая, лимон, мёд, ну и не забыл про сладкое. На кассе даже не стал искать мелочь, сунул купюру и взял сдачу в карман, уже разворачиваясь к выходу.

Домой вернулся тем же быстрым шагом, только в подъезде сбавил темп, не хотел шуметь. Заглянул в комнату, Малая спала, волосы чуть растрёпаны, губы приоткрыты, дыхание тихое.

Он прошёл на кухню, кинул куртку на стул, поставил воду, занялся едой. Запах жареного лука и тушёной курицы скоро наполнил квартиру, смешавшись с ароматом свежего хлеба. Всё сделал горячее, наваристое, чтобы сил ей прибавить.

Когда всё было готово, он тихо вернулся к ней, сел на край дивана. Она, будто почувствовав его, приоткрыла глаза. Несколько секунд просто смотрела, потом хрипловато спросила:
- Ты так и не отдыхал?

Зима усмехнулся краем губ, чуть опустив взгляд.
- Отдохну ещё... не горит. Ты важнее.

Она моргнула медленно, будто слова его чуть согрели изнутри,но тут же нахмурилась.

- Перестань, - он наклонился чуть ближе, поправил выбившуюся прядь с её лица.

Малая выдохнула, и в этом выдохе было всё, усталость, тихая благодарность, и какое-то почти детское доверие.

- Ладно, - шепнула она, - раз ты всё равно тут, давай уже это своё... горячее, что там наготовил. Я ж слышу, пахнет так, что желудок орёт.

Зима улыбнулся уже по-настоящему, поднялся:
- Ща принесу. Только вставай медленно, не рыпайся.

- Да я как бабка, не переживай, - пробурчала она и с трудом села, подтянув одеяло.

Он вернулся с тарелкой наваристого супа и ломтем хлеба, поставил на стул перед ней. Она взяла ложку, вдохнула запах и тихо сказала, не глядя:
- Спасибо, Зим.

Пару дней прошли тихо, без лишней суеты. Зима почти не отходил от неё то чай подаст, то плед поправит, то просто сидит рядом, пока она в полудрёме. Температура потихоньку уходила, бледность с лица сходила, но в движениях ещё оставалась слабость. Малая ворчала, что он к ней, как к стеклянной, относится, а он только усмехался:
- Потерпишь пару дней, а там опять сама меня пинками гнать будешь.

Она то и дело проверяла его взглядом, не устал ли, не злится ли. И каждый раз, ловя спокойное выражение, будто немного выдыхала.

На третий вечер, уже под ночь, он сел на диван рядом с ней, что-то рассказывал вполголоса про ребят, как там дела на точке, но сам всё чаще клевал носом. Усталость за эти дни накопилась, веки тяжелели. Малая смотрела на него молча, чуть прищурившись, и в какой-то момент, когда он уже почти отключился, тихо потянулась ближе.

Осторожно, она обняла его за талию, уткнулась носом в его футболку. Движение было слабое, но в нём чувствовалась та самая привычная близость, что когда-то была между ними без слов и условий.

Зима, даже не открыв глаз, чуть притянул её к себе, так же аккуратно, без лишней силы, и они так и уснули в тишине, под тихое гудение холодильника и шум далёких машин за окном.