Глава 74: Не про нас...
Шли молча. Турбо что-то рассказывал, кидал короткие реплики но Зима кивал рассеянно, словно мысли все же отстали где-то за поворотом. Двигался вяло, руки в карманах, плечи опущены. Малая краем глаза наблюдала, как он курит одну за другой, почти не затягиваясь.
— Ну, мы, наверно, домой покатим, — сказал он вдруг. Голос тихий, тусклый, как севшая батарейка. — Чёт как-то настроение... говно.
Он протянул руку Турбо, коротко обнялись.
— Спасибо за всё, братан. Если чё свистни.
— Ага, — кивнул Турбо, — давай. Берегите себя.
Зима развернулся, шагнул прочь, не резко, просто... как будто решил не оборачиваться, курево дымилось в пальцах,тень длинная, неровная, снег хрустел под подошвами, но он будто шёл вглубь какого-то своего темного переулка. Малая осталась стоять, смотрела ему вслед, с ноткой не понимания.
Молчание повисло, потом она медленно повернулась к Турбо, прищурилась.
— Я может, реально как-то не так себя повела?
Бровь задралась чуть выше, чем надо, во взгляде тревога, но запакованная под сталь.
Турбо выдохнул носом, хмыкнул, почесал висок.
— Да нет, нормально. Просто он... себе в голове чё-то уже сам придумал,ты ж знаешь его.
— Ага, знаю, — кивнула она, глядя в снег. — Только вот, когда он молчит, мне не по себе, а щас такое ощущение, будто я вовсе пустое место.
Она ещё секунду постояла, потом резко шагнула за Зимой, догоняя, сначала не быстро, почти вразвалочку, потом всё быстрее, потом резко остановилась. Сжала зубы, смотрела, как он удаляется, чуть покачиваясь, будто несёт на спине что-то тяжёлое, что нельзя скинуть.
— Да и иди ты нахрен, — буркнула она и развернулась.
Прошагала пару метров обратно, резко свернула к лавке. Хруст снега, короткий удар каблука о бетон и она села. Не просто, бухнулась, как будто этим ударом хотела снести собственную злость. Достала сигу, с щелчком подожгла. Глубокая затяжка, глаза с прищуром, щёки горят, воздух парит. Руки дрожат слегка от нервов или от холода, хрен поймёшь.
— Не, всё норм было, — бубнит она себе под нос, сдерживая вздох. — Увидела знакомого, обнялась, чё, всё, конец света? Сам себе придумал, сам и дуй в темень.
Сигарета тлеет быстро, почти с жадностью. Турбо остался чуть в стороне, наблюдал молча. Плечо прислонено к стенке около какого-то дома, руки в карманах, выдохнул в сторону, скользнул взглядом по ней, по спине уходящего Зимы и снова на неё.
— Маленькая буря, — прошептал он себе, едва заметно улыбнувшись.
Турбо нехотя отлепился от стены, подошёл к лавке. Постоял над Малой, смотрел, как она курит губы поджаты, брови нахмурены, нога стучит о бетон. Вся в злости, как пружина. Но не той злости, что разрушает, а той, что прячет боль.
— Ну чё, ты тут замерзать будешь? — мягко, без насмешки, но с подтекстом.
Она не сразу ответила. Только затянулась, выдохнула вбок и фыркнула:
— Да пошёл он, замерзну и умру, и пусть винит себя всю жизнь.
Турбо кивнул, мол, понял. Но не отходит.
— Пошли, — повторил он, тише. — Догоним, он же, дурак, сам скиснет потом, будет ходить, как мокрая тряпка.
Малая обернулась резко, вскинула на него глаза, как ножом:
— А я что, собака, чтоб бегать за ним, да?! Он решил,что можно вот так,взять кинуть и пойти? Ну и пусть идёт! Чё, я теперь виновата?
Голос сорвался на звонкий, обиженный тон. Она замолчала, втянула носом воздух, опустила глаза,рука с сигаретой чуть дрогнула.
Турбо присел рядом, чуть боком к ней. Не лез, не давил.
— Слушай, ну ты ж не просто так психуешь, малая. Значит зацепило, значит важно.
Она молчала,сигарета почти догорела. Турбо бросил взгляд в сторону, где уже почти скрылся силуэт Зимы.
— Он ж тоже, походу, кипит, просто по-своему.
Малая вздохнула. Неуверенно, но уже не так зло.
— Я вот сижу тут, — резко вырывается у неё, голос тонкий, дрожащий, — и реально себя виноватой чувствую,хотя... — она вскидывает глаза, — да я ничего не сделала! Ну за что со мной так, а?.. — Последние слова почти шёпотом, уже сквозь слёзы.
Она не сдерживается, не прячет. Слёзы текут просто так, сами по себе. Лицо обиженное, как у ребёнка, не понимающего, за что его наказывают.
Турбо больше не улыбается. Смотрит на неё долго, в упор. Глаза в глаза.
— Пошли, — наконец говорит тихо, но жёстко. — Спросим у него, чё не так.
Она не двигается. Он просто берёт её за запястье, твёрдо, но без грубости и тянет. Малая не сопротивляется, только идёт за ним, опустив голову. Слёзы бегут по щекам, она даже не вытирает их. Тротуар под ногами скрипит снегом. Вечер глухой, всё будто замерло только двое бегущих фигур и один, идущий впереди, всё быстрее. Зима даже не оборачивается, идёт упрямо, плечи напряжены, шаг резкий. Как будто бежит от них, от себя, от всего.
— Зим! — орёт Турбо, но тот не тормозит.
Турбо злится, свистит громко, резко, в спину:
— Да постой ты, слышь!
Зима чуть сбавляет шаг, но не оборачивается. Малая дёргается, чуть отстает. Турбо уже громче, с нажимом:
— Зима, ну чё творишь? Стой.
Малая тормозит в двух шагах, дальше не идёт. Стоит, смотрит на спину Зимы, будто решает: подойти или послать к чёрту. Лицо горит, слёзы высохли, но злость вперемешку с обидой осталась. Она опустила взгляд, зубы стиснуты. Турбо без слов подводит её ближе, отпускает запястье и сам подходит к Зиме вплотную. Малая остаётся позади, чуть в стороне, как будто ей уже всё равно, но глаза не отводит.
—Ну? — спокойно, но с нажимом говорит Турбо, — мы тут бегом, она вообще всерьёз думает, что обосралась где-то, а ты молча врубаешь заднюю и сваливаешь.
Зима стоит, не оборачивается.
— Я спросил, ты чё?
Тишина, только дыхание паром. Потом Зима медленно выдыхает, сквозь зубы:
— Да ниче, Турбо. Просто... не в кайф стало.
— Из-за кого? — жёстко спрашивает Турбо. — Из-за неё?
Тот молчит.
— Ты на нее глянь, — кивает назад, на Малую. — Как щенок, сидела на лавке, ревела, потому что ты развернулся и ушёл, даже слова не сказал. Ну ты норм вообще?
Турбо на секунду моргает, будто не верит.
— Ты серьёзно?....
Зима молчит. Пальцы сжаты в кулаки,глаза злые. Турбо отходит в сторону.
— Я не знаю, что вам еще сказать. Теперь давайте сами.
Он проходит мимо Малой, смотрит на неё, чуть кивает: давай. И уходит чуть дальше, будто ненароком, давая им пространство.
Малая стоит в двух метрах, смотрит на Зиму,секунда, другая. Он не двигается и она не выдерживает:
—Слушай, а может я тебя просто заебала ? Так можно было без спектакля, просто об этом сказать. — Голос дрожит, но ноги твёрды. Резко разворачивается и почти бегом идёт прочь, как будто в ней пружина сломалась.
— Отваливаю, можешь за мной не идти. — Кричит на последок и исчезает за углом многоэтажки, быстро, жёстко, как будто не хочет дать себе шанса передумать.
Турбо поднимает глаза к небу, выдыхает:
— Господи, дай мне сил... — бормочет, но лицо у него перекошено не мольбой,а злостью.
Резко поворачивается к Зиме:
— Да вы ебанулись, что ли?! — орёт во весь двор.
— Ну вы чё, на ровном месте?! Она, блять, тебя любит! А ты что творишь?! Устроили цирк ,один молчит, вторая плачет, оба друг друга ревнуют! Чё вы, как пацаны в первый класс, или чё?!
Зима стоит, будто молотом по голове,плечи опущены, глаза в землю. Ни слова.
— Ты её сейчас потеряешь. — Турбо уже тише, но жёстче. — Не потом, а сейчас,Вахит. И если честно, Зима, вы меня уже своими разборками достали. Я бы на твоем месте с нее пылинки сдувал, а ты постоянно какой-то хуйней занимаешься.
Зима дернул щекой, резко обернулся к Турбо. Глаза как лёд, но не холодный, а острый.
— Ты не на моем месте, — коротко, жестко.
Турбо не моргнул. Стоял, смотрел в упор, спокойно.
— Думаешь, я нихера не вижу? — Зима шагнул ближе. — Я не слепой, Турбо. Я всё знаю, всё вижу. Как ты на неё смотришь, как рядом дышишь, будто боишься вдохнуть лишнего. Как молчишь, когда она про меня говорит.
Пауза.
— Ты думаешь, я слепой, да? Нет. Я просто всё это время делал вид, что не замечаю. Из уважения, к тебе, к ней, да и к себе.
Турбо медленно выдохнул через нос, напряжение в челюсти, но не сдвинулся ни на миллиметр.
— Я её люблю, — сказал Зима, глядя прямо. — И она со мной, и пока она со мной не лезь к ней.
Молчание между ними повисло густое, как гарь после пожара. Турбо отвёл взгляд в сторону, несколько секунд ничего не говорил. Потом коротко кивнул:
— Я и не собирался лезть.
И добавил, уже тише, но с нажимом:
— Только вот, не проеби ее.
И развернулся, ушёл в сторону, бросив этот взгляд на Зиму тяжёлый, как железо. Зима остался один. Стоял, сжав кулаки, стиснув зубы, будто сдерживая внутри что-то огромное и черное. Он достал сигарету, зажал в зубах, но зажигалка не сработала с первого раза. -Сука. Он втянул воздух и выдохнул зло. Сел прямо на бордюр, уткнувшись локтями в колени. Глаза закрыл и опять видел эту сцену как она стоит, мокрая, злая. «Может, я тебя просто заебала, и ты повод нашёл...» Эхо этих слов било в голову. Он грыз губу, разрывая её до крови.
Высоко над городом, где бетон мокрый от дождя, а ветер продувает до костей, она сидела на краю старой многоэтажки, там, где когда-то пряталась от всего мира. Здесь никто её не найдёт, этот уголок был её с детства.
Сигарета горела в пальцах, почти до фильтра. Она курила одну за другой, руки дрожали от холода, но ей было всё равно. Куртка мокрая насквозь, джинсы прилипли к ногам, волосы спутались от ветра. Город внизу жил своей жизнью фары, шум, проезжающие машины, чей-то лай. А она сидела выше этого как будто и не здесь вовсе.
— Может, это всё и должно было так закончиться, — тихо сказала она вслух, в пустоту.
Голос прозвучал чужим, сорвался на шёпот, она не плакала больше, слёзы высохли где-то по дороге.
Вот так, с какой-то ерунды. Вот так и заканчиваются вещи, в которые вкладываешь сердце, всё, что было.
Она втянула дым и выдохнула медленно, смотрела на тлеющий огонёк, будто в нём был ответ.
А может, это не мелочь была? Может, я правда просто устала? И он устал. И никто из нас не знает, как быть. Но почему я должна чувствовать себя виноватой? За что?
Сигарета догорела, она бросила окурок вниз. Посмотрела, как он исчезает в темноте, она зябко передёрнула плечами, но осталась сидеть. Ноги свесились вниз, ступни болтались в воздухе, под ними пролет до асфальта, но ей было плевать.
А может, он и рад, что всё рухнуло. Повод нашёл, да, удобный. Чтобы соскочить с этого «вместе».
Она достала ещё одну сигарету. Руки дрожали сильнее, зажигалка не сработала с первого раза, как у него.
— Ну и пошло оно всё нахуй, — шепнула она в темноту и, наконец, закурила.
И осталась там сидеть, молчать, дышать дымом и холодом. Пока сердце снова не начнёт стучать как раньше. Или пока не перестанет совсем.
Малая докурила очередную, выкинула окурок в темноту и вдруг просто устало легла прямо на бетон. Как была. Мокрая, вымотанная. Куртка хлюпает под спиной, холод пробирает до позвоночника, но ей всё равно. Ноги по-прежнему свисают с края крыши, чуть качаются в воздухе, как у подростка, сбежавшего от всего мира. Сигарета снова в пальцах. Она лежит, смотрит вверх, на тучи, на серое небо, где не видно ни одной звезды.
Хорошо бы тут остаться, просто остаться, без них всех. Без этих бесконечных разговоров, кто кому что должен, кто кого любит, кто кого предал...
Дым уходит прямо в небо, глаза прикрыты. Ветер гонит капли по лицу, как будто кто-то осторожно касается щёк.
А если бы я упала? Интересно, он бы пожалел? Или вздохнул с облегчением? Типа, наконец всё решилось само.
Она усмехается сама себе криво, устало.
И вдруг хриплый, раздражённый голос с противоположного конца крыши:
— Эй! Ты чё тут, совсем охренела? Сваливай давай, щас ментам позвоню, быстро прилетят, дура ненормальная!
Она не двигается, даже не садится. Только медленно поворачивает голову на голос, видит мужика лет под пятьдесят, в трениках и телогрейке. Лысоватый, с сигаретой в зубах. Дворовый, видно, кто-то из местных, что на чердаке тасуется.
Она вдыхает, выдыхает, не спеша. Потом, без злобы, спокойно, но глухо, как пуля в стену:
— Иди нахуй, дядя.
— Ты чё сказала?! — он впрягается, делает шаг вперёд, но не решается ближе.
Малая села, поднялась на ноги, медленно, без спешки. Вся промокшая, с чёрными кругами под глазами, с сигаретой в пальцах.
— Я сказала иди нахуй. Просто. Пошёл. Нахуй. И не дыши в мою сторону, понял?
Мужик замер. Посмотрел, как она смотрит сквозь него. Потом пробурчал что-то себе под нос, развернулся и ушёл обратно в дверь чердака.
Малая ещё секунду постояла. Снова дунула в небо дымом, затушила бычок о бетон и тоже пошла прочь. Не оборачиваясь. Уходила тихо, будто ей некуда спешить. Только шаги мокрые да капли под ботинками, как будто улица дышала вместе с ней.
На базе пахло вчерашним дымом, кожей, и какой-то пустотой, как бывает после драки когда всё затихло, но воздух всё ещё звенит. Турбо сидел на краю дивана, нога на ногу, покручивал в руках зажигалку. Нервничал по-своему, тихо, сжато, куртка с него не снята, плечи напряжены.
Заходит Зима быстро, будто пробежал всю дорогу. Мокрый, злой, с пустыми руками.
— Она здесь? — с порога, хрипло.
Турбо поднимает взгляд. Смотрит ему прямо в глаза,без эмоций. Спокойно, сухо:
— Нет.
Пауза.
— И не приходила.
Зима чуть качает головой, обходит по комнате, руки в кулаки сжаты.
— Дома нет, — глухо говорит. — Только что оттуда.
Турбо встаёт. Хлопает в ладони, один раз, громко, с демонстрацией.
— Ну ты ж сам сказал «не лезь, Турбо». Я не лезу, решай сам.
Он разворачивается, идёт в сторону кухни, но не спешит, выжидает, всё ещё ощущая его за спиной. Адидас, который сидел на старом кресле, ковыряя в замке ножом, поднимает голову. Хмуро смотрит то на одного, то на другого:
— А чё происходит-то?
Никто сразу не отвечает. Секунда напряжённого молчания.
Турбо останавливается, поворачивает голову через плечо, бросает устало, будто и сам уже задолбался:
— Влада ушла, потому что между ними опять всё через жопу пошло.
Адидас усмехается, но без радости:
— Ну, классика. Так,а искать кто будет?
Зима стоит, дышит чуть чаще, чем нужно. Щека подрагивает, глаза мутные от усталости и злости.
— Я, — коротко говорит он.
Он разворачивается и выходит обратно в ночь, в ту самую, которая уже начала пахнуть сыростью и бедой.
Дворы потемнели, асфальт стал скользким, как язык лжи. Лужи зеркалили жёлтые огоньки редких фонарей. Зима шёл быстро, почти бегом, капюшон натянут, руки в карманах, но каждая клетка тела была на взводе. Внутри не было мыслей только гул, сухой, бешеный, как отбойный молоток.
Прошелся везде где мог, заброшка в которую они раньше ходили, когда хотели исчезнуть. Подъезд, сквозняк, обломки, он прошёл по бетонному коридору, осветил фонариком стены старые граффити, шприцы, чья-то кофта. Ни следа её. Следом скамейки у двора, где жила Ларка. Вдруг? Малая любила туда заходить, когда хотела спрятаться от всех, но быть ближе к своим. Там сидели какие-то малолетки с бутылкой, шумно орали что-то. Он подошёл молча. Те замолкли.
— Девчонку не видели? Невысокая, волосы тёмные, может в слезах.
Те переглянулись. Один пожал плечами:
— Неа. Здесь никого не было.
Он ещё несколько секунд смотрел на них, выискивая ложь. Не нашёл. Развернулся.
Потом он мотался по улицам, как призрак. Проверил дом, где они когда-то скрывались от ментов. Старую стройку, пустую лавку у реки, детскую площадку, где они с ней ночами сидели, помнил каждый перекрёсток, каждый бордюр, где когда-то стояла Малая с сигаретой, хмуря лоб.
Шёл дождь, тихий, липкий, в лицо. Зима не замечал. Его штаны промокли до колен, куртка тяжелела, руки закоченели. Он глядел по сторонам, как волк, выискивая след, любую зацепку, но ночь молчала.
Иногда ему казалось мелькнула тень, знакомая походка, голос, как будто она позвала... Он резко оборачивался пусто. Только мокрый бетон и далёкий лай.
Он дошёл до бульвара. Остановился,присел на лавку. Выдохнул тяжело. Достал сигарету. Руки тряслись, поджечь целая война с зажигалкой.
Сидел. Смотрел в мокрый асфальт.
— Ну где ты, малая... — шепнул в никуда.
Сигарета потухла от дождя, но он всё равно держал её в зубах, как будто не мог отпустить хоть что-то.
Прошло достаточно времени. Турбо уже час крутился по району, хотя в душе понимал Зима бы его за это не похвалил. Сначала терпел, думал, может, сама вернётся. Но когда дождь начал хлестать так, что дворники на мерсе еле справлялись, он матернулся, вжал газ и выехал искать.
В одном из переулков заметил силуэт на лавке у облупленного подъезда. Сидела, сгорбившись, капюшон мокрый, волосы прилипли к лицу. Руки в карманах, но плечи дрожат. Она даже не подняла головы, пока он не заглушил мотор и не хлопнул дверью.
— Зима послал? — устало спросила она, глядя на него снизу вверх. Голос хриплый, как будто выкурила пачку за час.
— Ага, почти нахуй если, — хмыкнул Турбо. — Он мне сказал к тебе вообще не приближаться.
Малая чуть приподняла бровь.
— С чего вдруг?
— Ну... есть причины, — пожал он плечами, будто не хотел в это лезть.
Она ухмыльнулась в одну сторону.
— Знаю я эту причину, Валера. Но, по-моему, Вахит совсем с катушек съехал. Он скоро ко всем из Универсама ревновать начнёт? Они же все мужского пола... с членом между ног. Не дай Бог... — и расхохоталась,почти истерично.
Турбо сначала моргнул, не ожидая, потом тоже заржал.
— Ты продрогла вся, поехали хоть на базу. Я тебя сныкаю, если не хочешь его видеть пока.
— Не поеду, — мотнула головой. — Всё равно найдёт.
Он вздохнул, стянул с себя куртку и накинул ей на плечи.
— Залазь тогда в тачку, там теплее всё равно.
Малая замялась секунду, но всё же поднялась, кутаясь в его куртку, и шагнула к мерсу. Дверь закрылась за ней мягко, и шум дождя стал глухим, как будто они оказались в другой вселенной.
Салон мерса тёплый, пахнет табаком и чем-то сладким, вроде дешёвого «Фаренгейта». Турбо включил печку на максимум, руль держал одной рукой, другой протянул ей пачку сигарет.
— Будешь?
— Угу, — она взяла сигарету, прикурила от его зажигалки, затянулась глубоко, как будто теплом дым заменяла.
Молча ехали пару кварталов, только дворники стучали в такт его мысли. Он косился на неё краем глаза, мокрая челка прилипла, куртка на ней болтается, как на ребёнке, нос красный от холода.
— Ты где вообще шаталась? — не выдержал.
— Гуляла, — усмехнулась.
— По крышам, что ли? — он скосил взгляд.
— Может быть, — протянула, глядя в боковое окно.
— Ты, блять, как кошка... только без инстинкта самосохранения, — пробурчал он, но без злости.
Она чуть повернулась к нему.
— А ты что, переживаешь?
— Да ну нахер, — фыркнул Турбо. — Просто не хочу потом тебя из морга забирать.
Она ухмыльнулась.
— Так вот, значит, за что ты меня любишь.
Он заржал.
— Ты охреневшая, Маленькая зараза.
Пару секунд снова тишина, потом она, почти не глядя, спросила:
— Он чего, правда сказал к тебе не подходить?
— Ага, прямым текстом.
— Ну и ладно.
Он глянул на неё, хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого вжал газ чуть сильнее асфальт блестел, отражая фонари, а мерс мягко скользил сквозь ночь, как будто куда-то дальше, чем просто по району. Он вырулил на тёмную улочку, остановился у пустыря. Двигатель тихо урчал, печка гнала жар. Турбо бросил на неё взгляд, чуть прищурился.
— Согрелась хоть? А то ощущение, что ты насквозь мокрая. Заболеешь же.
Она скосила на него глаза и усмехнулась.
— Так что, мне раздеваться?
Он захохотал, мотнул головой.
— Да не, оставь эти провокации при себе.
— А я серьёзно, — она вытянула ноги, зевнула и прислонилась к стеклу. — Холодно уже не так.
— Холодно не так, потому что печка шпарит, — он кинул ей бутылку минералки из бардачка. — Пей, а то губы уже синие.
Она поймала, сделала пару глотков, снова закурила, прищурившись на огонёк.
— Турбо... а ты бы смог пойти против Зимы?
Он завис, уставился на руль, не зная, смеяться или отвечать по-честному.
— Малая, ты как снег на голову... — вздохнул.
— Это комплимент или оскорбление? — она чуть прищурилась.
— Да фиг его знает... — он усмехнулся, но голос был какой-то усталый. — Слушай... может, всё-таки к Зиме? Помиритесь. Он же... переживает.
Она резко фыркнула:
— Пусть переживает. Я, на самом деле, не уверена, что хочу его видеть сейчас.
— Ну... — он протянул, — всё равно, знаешь... ты ж его...
— Не начинай, Турбо. — Она отрезала, глядя в окно. — В целом, я отогрелась, думаю, достаточно. Спасибо, ты настоящий друг, но я пойду уж.
Она потянулась к ручке двери, но тут же услышала щёлчок замков.
— Куда ты собралась? — он повернул к ней голову. — На улице дождь. Ты планируешь дальше на лавке сидеть?
— А что мне делать? — она бросила на него уставший взгляд. — На базу не поеду. На хату тоже. Тебя всю ночь держать, тоже как-то не по понятиям.
Он чуть усмехнулся:
— Мне некуда спешить. Не влом с тобой побыть... может, даже в кайф.
Сказал и сразу понял, что выдал лишнее. Глаза Малой чуть сузились, уголок губ дрогнул, но она промолчала. В салоне стало ощутимо теплее,уже не из-за печки.
Малая чуть склонила голову, прищурилась:
— В кайф, значит?
— Ну... — он отвёл взгляд, будто проверял, как работают дворники. — В смысле... просто нормально, ты ж не чужая.
— Ага. — Она усмехнулась, но в этой усмешке тепла было мало. — Но и не своя, да?
Он замялся, пальцами барабаня по рулю.
— Да чё ты сразу эти формулировки... Я ж тебе говорю, не влом с тобой время провести, хоть ночью, хоть днём.
— Турбо, — она посмотрела прямо, не отводя глаз, — ты же понимаешь, что я это всё слышу... по-другому.
Он криво улыбнулся:
— Может, я и хочу, чтоб ты по-другому слышала.
В салоне на пару секунд стало тихо, только дождь барабанил по крыше. Она затянулась, медленно выпустила дым в сторону стекла.
— А потом что? Буду между вами скакать? Потом морды друг другу набьете?
— Никто не говорит, что ты между, я вообще - то, без задней мысли и уж предпринимать чего-то точно не собираюсь, то что было тогда, на точке, это случайность, — он поднял взгляд, чуть хмурясь. — Я просто... я за тебя, Малая.
Она отвернулась к окну, но по лёгкому дрожанию руки, с которой свисала сигарета, он понял, задел.
— Ладно, — тихо сказала она. — Поехали куда-нибудь, раз ты так настаиваешь.
Турбо кивнул, молча тронулся. Дворники лениво скребли по стеклу, за окном всё размывалось в серую кашу, в салоне было тихо, только шины шуршали по мокрому асфальту. Через пару поворотов они выехали на старый пустой берег. Летом тут толклись рыбаки и подростки с пивом, а сейчас голые деревья, чёрная вода и редкие фонари, да и те мигают. Турбо заглушил мотор, но фары оставил включёнными свет полосами ложился на мокрый песок и блестящие камни.
— И что мы тут? — спросила она, облокотившись на дверь, глядя в темноту.
— Просто здесь тише. Здесь можно говорить... или молчать.
Она усмехнулась, но как-то беззлобно:
— Ты всё время меня куда-то привозишь, чтоб говорить.
— А что, не стоит? — он чуть подался вперёд, локтями упёршись в руль. — Ты же сама всё время держишься, будто тебя тронуть нельзя.
— Может, и нельзя, — она посмотрела на него, с вызовом.
Он выдержал паузу, потом тихо сказал:
— Может, я как раз один из тех, кому можно.
Она резко отвела взгляд, закурила новую сигарету, делая вид, что не услышала. Но рука дрожала чуть сильнее, чем обычно.
— Турбо... — она наконец заговорила, глядя куда-то в темноту над рекой. — Ты же понимаешь, что всё это... не про нас.
— Понимаю.. — выдохнул он, не отрывая глаз.
Она долго молчала. Дождь усилился, и в этой глухой тишине казалось, что каждый удар капли по крыше как отмеренный секундомер.