Глава 69: Дела Московские
— Слушай, — сказал Зима, провожая его до двери, — а может, останешься? Утром вместе на базу сгоняем, если надо.
Турбо обернулся, усмехнулся:
— Не, братан. Я лучше сразу полечу, там ещё проверить кое-что надо. Не переживай, я вам ещё надоем, будете мечтать, чтоб исчез. — Подмигнул и скрылся за дверью. В квартире стало неожиданно тихо.
Он пошел на кухню, сели, остатки ужина остались нетронутыми.
Зима вдруг сказал:
— Знаешь, что подумал?
— Что?
— Мы, блин, кроме мороженого толком ничего с тобой не покупали.
Она фыркнула.
— А чего ты хочешь? Сумку мне прикупить? Или тушь?
Он ухмыльнулся.
— Да хоть что. Просто хочу тебе что-то классное, просто потому что ты есть. Мы поедем в Москву и куплю всё, что захочешь. Чтобы ты кайфанула.
Она немного растерялась, вскинула на него глаза.
— Серьёзно?
— Ага. Пальто, сапоги, духи, хоть чёртов баян. Лишь бы улыбнулась. Хочу, чтобы ты что-то получила, не потому что выжила, спаслась или терпела... А просто так и все.
Малая молча протянула руку, положила ладонь на его щёку.
— Тогда возьми меня в эту Москву. Этого уже хватит.
Он кивнул.
— Поедем. Всё будет ровно.
Утро было серым, как старый подоконник. Дождь шёл лениво, будто зевал. Зима натянул джинсы, футболку, сверху тёплую куртку. Малая рылась в куртках у вешалки, достала свою чёрную. Надевала её поверх его свитера, выглядела по-домашнему, тепло.
— Чемодан брать будем? — спросила она, глядя на кучу пакетов, что стояли с краю.
— Да ну, на пару дней же, — ответил Зима, застёгивая молнию. — На легке поедем. Всё, что надо в башке и в кармане.
— И в сердце, — усмехнулась она и чмокнула его в щёку.
В дверь постучали. Зима открыл на пороге уже стоял Турбо, в чёрной кожанке с дорожной сумкой через плечо. Глаза ясные, бодрые, даже несмотря на вечный недосон.
— Ну чё, голубки? Готовы покорять столицу?
— Погнали, — Зима хлопнул его по плечу. — Утро не резиновое.
Они вышли во двор. Дворник махнул рукой из-под навеса. Малая закурила медленно, в перчатках. Воздух холодный, с запахом железа и зимнего асфальта. Так пахнет дорога.
На вокзале было шумно: бабки с термосами, солдаты с мешками, чуваки с пейджерами, толкающие билеты из-под полы. По динамикам трещал голос:
— Поезд Казань — Москва отправляется с третьего пути...
Они подошли к кассам. Очередь крутилась, как змея, но двигалась быстро. Турбо что-то тихо говорил кассирше, дал купюры и вот уже три билета на столе.
— Купе. Всё как надо, — сказал он, махнув бумажками.
— Спасибо, начальник, — подколол его Зима, забирая билеты. Малая оглядывалась будто втягивала новую атмосферу.
— Никогда не ездила в поезде? — спросил её Зима.
— В детстве один раз. Но тогда всё как в тумане было... сейчас совсем по-другому. По-настоящему.
Они прошли по платформе вагоны стояли, как спящие великаны. Дождь ложился на крыши. Проводница махнула рукой:
— Третье купе, проходите.
Внутри тепло. Мягкие полки, чай в подстаканниках, запах старого дерева и заварки. Они сели: Зима к окну, Малая рядом, Турбо напротив, бросив сумку под сиденье. Поезд дёрнулся, мягко поехал. За окном знакомые улицы, потом рельсы, деревья, и пошла дорога.
Поезд грохотал по рельсам, как будто сам себе напевал дорогу. За окном мимо проносились поля, редкие деревья, полуразвалившиеся будки и фонари, что застыли, как одинокие стражи. В купе было тепло. Плавно покачивало, чуть укачивало, как будто поезд не в Москву ехал, а куда-то в другое измерение где ни телефонов, ни дел, только стук и ты рядом с теми, с кем нужно быть.
Зима сидел у окна, курил в форточку. Малая облокотилась на его плечо, укрывшись его курткой. Турбо развалился на полке, жевал жвачку, ноги свесил и покачивал ими, как пацан.
— Зим, — Малая подняла глаза. — А давай чай?
— Давай, — кивнул он, встал, расправил плечи. — Ща замучу.
Он вышел в коридор, вернулся через пару минут с тремя стаканами в подстаканниках, настоящих с металлическими держателями, поставил всё на столик. Чай наливался крепкий, чёрный, с тонким паром, запахом поездов и маминой кухни.
— Офигенно, — Малая взяла свой и прикрыла глаза. — Он даже вкуснее, чем дома.
— Потому что в дороге, — ответил Турбо, кидая Зиме орешки.
— В дороге всё другое. И чай, и мысли. Особенно если в окно уставишься минут на двадцать, потом в башке такое всплывает...
— Ага, — кивнул Зима, глядя наружу.
— И кто ты, и куда ты, и зачем.
Повисла тишина, но не напряжённая, спокойная, такая, как бывает только в купе, когда все свои. Только стук, чай, дым от сигареты и этот едущий мир за стеклом.
— Зим, — тихо сказала Малая. — А ты когда-нибудь думал, что вот так вот будет? Мы с тобой, поезд, Москва... Не суета, не драки, не разборки, а просто вот... дорога.
Он посмотрел на неё и улыбнулся краем рта.
— Нет. Я вообще мало о чём думал раньше. Кроме как выжить, подняться, пацанов не бросить. А ты?
— Я... — она прижалась щекой к его плечу.
— Я думала, что сдохну где-то в подвале. А теперь вот еду с тобой и мне не страшно.
— Так и должно быть, — сказал он просто.
— Ну вы и кисель, — хмыкнул Турбо.
— Слёзы сейчас потекут, я в окно сигану.
— Сигай, но дверь за собой прикрой, — буркнул Зима, и все трое засмеялись.
Малая держала его за руку крепко, с доверием. Поезд встал на какой-то станции не крупной, но со старыми колоннами, облезлыми вывесками и ржавым навесом над перроном.
— Вставайте, покурим, — пробурчал Турбо, шевелясь на полке. — А то я уже как килька в масле задыхаюсь.
Зима хмыкнул, подтянулся. Малая зевнула, но села.
— Щас всё прокурите, я как в коптильне, блин, — буркнула она, но всё же встала, натянула куртку и капюшон.
Вышли на перрон. Вокруг тишина, уже ночь, свет фонарей на мокром асфальте. Дождь барабанил по крыше перрона, будто кто-то барабанит пальцами по железу. Воздух сырой, с привкусом электричества и далёкого угля.
— Вот она, романтика дальних дорог, — вздохнул Турбо, щёлкая зажигалкой. — Только не хватает песни "На заре" на фоне и бати с армейским рюкзаком.
Зима рассмеялся, подкурил. Малая рядом, втиснулась между ними, тоже курит, аккуратно, по чуть.
— Ну что, — сказал Турбо, — поженитесь теперь, раз уж до Москвы вместе едете?
— А ты свидетелем будешь? — усмехнулся Зима.
— Я свидетель, я ещё тамаду позову.
Малая прыснула от смеха, плечом упёрлась в Зиму.
— Зачем ты, Зим, вообще со мной связался, а?
Он посмотрел на неё и пожал плечами:
— А куда мне деваться было?
— Ага, — вставил Турбо, — баба красивая, с характером, курит мало, ест мало, под ножи кидается и почти не нытик. Золотая.
— Спасибо, Турбо, — протянула Малая. — Ща ещё комплимент скажи, и я подумаю.
— Думаешь, значит уже поздно, — подмигнул он. — Всё, Зим, запишем её на тебя, как на точку. Долей с процентом.
— У тебя с утра шутки будут такие же? — хмыкнул Зима.
— С утра я злой. Не курю до кофе.
Они молчали пару секунд, глядя, как дождь стекал по крыше. Фонари делали всё немного жёлтым, усталым.
— Тепло как-то, — сказала Малая.
— Потому что рядом свои, — ответил Зима просто.
Турбо затянулся и усмехнулся:
— Или потому что мы в куртках.
Все трое рассмеялись. Потом затушили окурки о мокрый бордюр, бросили в урну и пошли обратно в вагон. Втроём, плечо к плечу, как-то легко и по-настоящему. Позади остался шум дождя и шутки, впереди Москва.
Поезд тормозил с протяжным скрежетом. За окном серое, ещё сонное утро Москвы, забрызганное дождём стекло, и ритм жизни, который уже мчался где-то впереди. Зима открыл глаза, потянулся и глянул на Малую. Она, как ни странно, уже не спала стояла у зеркальца, что в торце купе, расчесывала волосы.
— Ты серьёзно? — хрипло буркнул Турбо, спрыгивая с полки. — Мы в столицу приехали, а она тут, блин, в салоне красоты. Поезд уже тормозит, мы ща как идиоты бегать будем.
— Не ной, — пробурчала Малая, не оборачиваясь. — Я тебе тоже расчешу, если попросишь.
— Я те щас расчешу, — усмехнулся он.
Зима тоже улыбнулся, натягивая куртку.
— Малышь, ну давай по-братски, не в Париж же приехали. Нас ждут, а ты щас будешь стрелки рисовать?
— А чё, — фыркнула, засовывая расчёску в рюкзак. — Девочка я или нет?
— Девочка, — сказал Зима и щёлкнул её по капюшону. — Только быстрая девочка. Всё, поехали.
На перроне шум, грохот чемоданов, запах мокрого асфальта и кофейных киосков. Люди толпятся, кто-то курит под навесом, кто-то ловит такси. Москва холодная, сероватая, но по-своему заводная.
У выхода уже ждал свой сухощавый, в длинной чёрной куртке и с вечно щурящимися глазами.
— Ну, здорова, легенды, — усмехнулся он, пожимая руку Зиме, потом Турбо. — Не представишь? — Глядя на Малую.
— Влада. — Малая чуть приподняла бровь.
— Миша я, с Круглой. Ваш так сказать, экскурсовод по Московской суете.
— Огонь, — коротко кивнула.
Погрузились в машину, старая, с заляпанными окнами и слегка разваливающейся магнитолой. Дорога длинная, с редкими разговорами. Москва встречала угрюмо: лужи, светофоры, мокрые фасады и запах сырых труб. Доехали до квартиры хрущёвка на окраине, второй этаж, ключ под ковриком, как всегда. Внутри тепло, просто, ковры на стенах, чайник, который уже поставили на плиту, и два матраца.
— Тут перекантуетесь. Надолго не растягивайте, — сказал Миша. — После обеда можно поехать. Человек, к кому деньги, будет ждать у "Батырева моста", знаешь?
Зима кивнул.
— Знаю. От Лысого, да?
— Ага, там без приколов. Всё в сумке?
— Всё. Под проверку не попадём?
— Не должны. Я дам вам метку, если что поворачиваете назад, не рискуем.
— Принято, — сказал Зима и посмотрел на Турбо.
— Выдыхаем немного, и поехали.
Малая уже сидела на табуретке у окна, пила чай, пар поднимался к потолку. Она молча смотрела вниз там двор, качели, мокрые газеты у подъезда. Город был чужим, большим, но рядом были свои. И это главное. Малая пыталась что-то подогреть, но быстро махнула рукой. Зима сидел на краю дивана, шнуровал ботинки, Турбо стоял у окна, расстёгивая воротник и зевая, будто ночь не в поезде провёл, а в сауне.
— Вот приедем обратно я себе тачку возьму, — сказал Турбо вдруг, потягиваясь.
— Мерса хочу, чёрного. На литье. Чтобы с музыкой, как в кино.
Малая прыснула со смеху:
— Ага, и с сиденьем из бархата. Ты, главное, не забудь: ты Турбо, а не рэпер из Америки.
— Ну, а чё, — фыркнул он. — Отстегнёт Кощей нормально, хватит, я ж не просто катаюсь, я же работаю.
— Сказочник, — Зима усмехнулся, глядя на него искоса.
— Мечтать не вредно. А ты чё мне предлагаешь, я тоже Мерс себе возьму?
— А чё бы и нет? — пожал плечами Турбо.
— Ты правая рука. Можешь себе и "кубик", и водителя. А если Малая с тобой, ей вообще кабриолет положен.
— Кабриолет в Казани, ага, особенно по ноябрю, — фыркнула Малая. — У меня максимум - велосипед, и тот с восьмёркой.
— Зато ты на нём самая быстрая, — подмигнул Зима, — только не по асфальту, а по мозгам.
— Вот именно, — кивнула она гордо.
— Так что, мальчики, хватит сказки травить, лучше пойдём, а то ещё опоздаем к бабкам твоим, Турбо.
— Не бабки, а деньги, — буркнул он, надевая куртку.
— Но да, валим. А то ещё правда передумают.
Через время они уже были в метро, среди мельтешащих вывесок и каким-то неуютным ритмом, всё вроде знакомо, но всё не по-настоящему. Турбо ворчал, что тут вечно толпы, Малая задирала голову на высотки, а Зима держал рюкзак крепче, будто чувствовал город чужой, и расслабляться нельзя.
— Ща, по карте... — Турбо остановился у какой-то стены, покрутил распечатанный лист с адресом.
— Вот сюда, значит. Два переулка от метро. Погнали.
Шли пешком дождь капал редкими каплями, не поливал, но будто дразнил. Мимо пролетали дорогие машины, чужие разговоры, запахи шавермы и бензина.
Дверь с облезлой табличкой, металлический звонок без опознавательных знаков. Открыли спустя две минуты, хмурый тип, лет под сорок, с тонкими губами, жирным хвостиком на затылке и глазами, как у змеи.
— Ну чё, с Казани? — процедил, скользнув взглядом по каждому.
— Угу, — кивнул Зима. — От Лысого. Бабки привезли.
— Проходите.
Внутри пустая комната, диван с пледом, стол, на нём весы, калькулятор, пачки сигарет и пустой стакан из-под чая. Заставил вывалить сумку на стол. Начал пересчитывать. Медленно. Нудно. Каждую купюру щёлкал пальцем, как будто хотел унизить самим действием.
Малая стояла, упершись в стену, скрестив руки. Турбо дёргался, как будто его по живому резали.
— Ну, вроде всё, — наконец буркнул тип, заклеив последнюю пачку резинкой и спрятав в ящик.
— Лысый сказал, вы обратно повезёте товар. Только аккуратно, носы в сумку не совать. Не ваша тема.
Поставил на стол холщовую сумку, тяжёлая, глухо бухнулась. Замки, защёлки, всё чётко. Внутри что-то плотное, уложенное в несколько слоёв, но ничем не пахло.
— Доставите в целости и сохранности, без выкрутасов. Если потеряете с вас троих шкуру снимут. Все.
Они вышли молча. У подъезда Турбо выпалил:
— Мерзкий, как сопля в подъезде.
— Но сделал, что надо, — буркнул Зима, поправляя ремень сумки.
Они шли вдоль серых домов Москва в этот день была не агрессивной, а просто усталой. Мелкий дождь перестал, воздух стал плотнее, как перед снегом. Турбо куда-то отпал, сказав, что "у него тут движ на полчаса", а Зима с Малой остались вдвоём, с той самой сумкой, она теперь будто растворилась в общем фоне.
— Давай зайдём куда-нибудь, — сказал Зима, оглянувшись. — Хочу тебе что-то купить. Серьёзно.
— Да ну тебя, — усмехнулась Малая, кутаясь в куртку. — Я и так при тебе, не на точке, не на больничной койке, уже подарок.
Он остановился, обернулся, посмотрел прямо. Тихо:
— А мне не по кайфу, что ты от всего отказываешься. Ты заслужила больше, чем бегать с сумками и ждать, пока кто-то снова за дверью вырубится. Вот просто выбери хоть что-нибудь.
— Мне ничего не надо, Зим, — мягко ответила, опуская глаза. — Ты и так... много. Мы просто гуляем и уже хорошо. Я рядом. Ты рядом и мне этого достаточно, поверь.
Он вздохнул, не стал давить. Протянул руку и она, не думая, вложила свою в его. Они прошли мимо витрин стеклянные, яркие, чужие. В какой-то момент она всё же задержалась взглядом на одной из них простая цепочка с кулоном в форме снежинки. Он заметил.
— Понравилось?
— Просто красивая. Пойдём уже, а то Турбо опять скажет, что я торможу.
Но он уже вошёл. Через пару минут вышел и молча вложил ей в ладонь коробочку.
— Ты же знаешь, я упрямый, — сказал тихо. — И люблю делать тебе приятно.
Она стояла на тротуаре, держа коробку, как будто внутри было не украшение, а целый мир.
— Спасибо, — выдохнула. — Дурак ты.
— Угу, твой.
И они пошли дальше, сквозь шум Москвы. Турбо перехватил их у метро. Вынырнул из толпы с пакетиком шавермы, жующий, довольный:
— Ну что, голубки, Москву уже влюбили в себя или ещё нет?
Малая фыркнула:
— Мы в тебя влюбились, Турбо, особенно когда ты со жратвой приходишь.
Он протянул ей второй пакет:
— Для тебя, королева. А теперь пошли, я тут маршрут прикинул.
Они дошли до хаты, сумку бросили под кровать, Зима быстро проверил окно, дверь, замок, всё как положено. Турбо уже на автомате:
— Сумку не открываем, всё как учили.
— Знаем, — отмахнулся Зима. — Дай отдышаться-то, боец.
— Вот и дышите. Ща пойдём по городу, хоть пробздимся.
Московский вечер промозглый, но живой. Они шли вдоль Арбата, где под гитару кто-то надрывался над «Кино», смеялись, ели и перешучивались.
— Турбо, а на тебя вон та девка с патлами, в коричневом пялится. — Малая ткнула подбородком.
— Да ну её, — буркнул он, глядя в сторону. — Сама пришла, сама ушла. Мне только Мерс нужен сейчас.
Зима засмеялся:
— Мерс ему и девка с патлами. Ты определись уже.
Турбо театрально развёл руками:
— У меня душа широкая. На всё хватит.
Малая взяла Зиму под руку, уткнулась плечом.
— А я довольна, что вот так. Идём, шутим и Москва на нас не давит. Хотя она могла бы.
Турбо впереди пустился в пляс, крутанулся прямо на мокрой плитке:
— И пусть только попробует кто-то нас тронуть, я вон, как Майкл Джексон, увернусь и втащу!
Они засмеялись. Промокшие, усталые и этот город, вдруг, на мгновение перестал быть чужим. Они шли дальше по вечерней Москве город был шумный, пестрый, но на удивление не давил. Даже привычный холод от асфальта не пробивал сквозь общую атмосферу чего-то почти домашнего. Зима вдруг замедлил шаг, остановился у витрины большого книжного, за стеклом старинные карты, пачки советских романов и пыльные глобусы.
— Смотри, — сказал он, обращаясь к Малой.
— Прям как у училки по географии в седьмом классе был.
Малая прислонилась к стеклу:
— А я таких даже не видела. У нас весь кабинет пустой был. Карта с дыркой и шкаф без ключа.
Турбо подошёл сзади, чиркнул зажигалкой:
— А у нас зато физрук в ментовке потом за мелкий навар сидел. Каждому своё образование.
Они посмеялись и пошли дальше, мимо уличных художников, где Малая остановилась возле мужика, рисующего мелом на асфальте. Он выводил портрет Че Гевары - криво, по-Московски дерзко, но в этом что-то было.
— Чё, портрет свой хочешь? — подколол её Турбо.
— Да я лучше вас нарисую, как вы с Зимой дрались у "Универсама", — ответила она, прищурившись. — Только углём и по стеклу.
— Или по башке, — добавил Зима, и они снова засмеялись.
Потом взяли по кофе в бумажных стаканах, гуляли по бульварам, смотрели на витрины: тут бутики, туда им явно не надо, там старые киноафиши. Возле одного кинотеатра Малая остановилась:
— «Красная жара». Слыхал?
— Смотрел, — кивнул Зима. — Лажа полная, но погоня зачёт.
Турбо втянул воздух:
— А давайте в кино сходим?
Они переглянулись. Было что-то абсурдное влезть в кино с сумкой которая осталась на чужой на хате, с миссией на плечах, но...
— Давайте, — сказал Зима.
— Только я выбираю, — подмигнула Малая.
Они свернули за угол и пошли искать афишу по вкусу. Они зашли в маленький, почти пустой кинотеатр у Арбата. Не сетевой, не пафосный старенький, с облупленными стенами и мягкими креслами, из которых пружины в спину лезут. Кассирша в вязаной жилетке посмотрела с подозрением, но продала билеты. Они сели на задний ряд. В зале было человек пять. В воздухе запах старого ковра и пыли. Шёл какой-то советский фильм чёрно-белый, тягучий, но со странной теплотой. Девушка на экране кормила голубей и говорила про Ленинград. Турбо уже через пять минут уснул, откинувшись в кресле.
Малая сидела вполоборота к Зиме. Свет от экрана резал по лицу, и видно было она улыбается, чуть-чуть. Без слов.
— Ты правда в кайфе от этого? — прошептал он.
— Да. Потому что ты рядом, — ответила она просто.
Он взял её за руку, не глядя, как будто давно знал, где она будет. После кино они вышли на улицу ночь, дождь припал, асфальт тёплый, блестит от фонарей. Москва звучала тише как будто дала передышку.
— Погнали на хату, — зевнул Турбо. — Завтра опять шевелиться.
— Надо успеть выспаться, — кивнул Зима.
Они дошли пешком путь неблизкий, но как будто и не тянул. В голове у каждого своё: у Турбо мерседес, у Зимы маршрут и ходы, у Малой как его рука лежала на её ладони в кино. Дома было тихо. В квартире голые стены, старый ковёр, диван, скрипящий при каждом движении. Зима лёг у стены, Малая рядом. Турбо на раскладушке в углу.
— Будет весело, если утром ментовка в дверь, — пробормотал Турбо.
— Не будет, — сказал Зима.
— Мы аккуратно.
— Ага. Как три школьника в кино.
Они засмеялись вполголоса. И заснули с уличным светом на стенах, глухим гудением города за окном и тяжестью сумки в углу. Всё было тихо. До утра.
Утро было серым, с промозглой тишиной. Москва за окном тянулась длинной бетонной грудой, окна светились кое-где кто-то вставал, кто-то не ложился. В хате пахло крепким чаем. Турбо зевнул, скинул одеяло, подошёл к окну на стекле тонкий слой конденсата.
— Вставать пора, — буркнул он.
— Ещё кататься по этим бетонным джунглям, потом в Казань.
Зима уже оделся. Чёрная куртка, лицо спокойное, но собранное. В руках деньги и сигареты.
Он подошёл к Турбо, глянул на Малую, которая ещё спала и тихо сказал:
— Посмотри за ней, пока меня не будет.
— Куда ты? — Турбо прищурился.
— У нас же всё по делу вроде.
— На полчаса, — коротко.
— Нужно,я тебе потом всё объясню.
— Ну, смотри. Я с ней, не волнуйся.
Зима кивнул, накинул капюшон и вышел. Без лишнего шума. Дверь тихо хлопнула.
Малая вдруг приподнялась на локтях, волосы растрёпаны, глаза сонные:
— Куда это он?
— Ща вернётся, — лениво сказал Турбо.
— По делу, не парься.
— Он даже не сказал. Вчера всё вместе, кино, гуляем... а сейчас испарился.
— Ему можно, знает, чё делает, — сказал Турбо, доставая из сумки шоколадку. — Хочешь?
Она махнула рукой, подошла к окну.
— Просто у нас тут не дома. И нифига не спокойно.
— Ну, тем более, он это понимает. Значит, раз вышел важно. — Турбо включил воду в чайнике.
— А мы с тобой пока чай нальём и я покажу тебе, как ты вчера храпела в кино, звук почти как дизель.
Малая фыркнула и бросила в него подушкой. Турбо увернулся и рассмеялся.
— Вот это настрой! Так держать, малышка. Он вернётся даже не заметишь.
И правда, через сорок минут Зима вернулся,такой же спокойный. Молча снял куртку, поставил на стол два пакета один с парой книг, другой с чем-то еще, который сразу убрал в карман.
— Всё норм, — только и сказал он. — Поехали?
Они собрались быстро. Сумка под контролем. Настроение ровное. Внизу мокрые улицы, в воздухе движение. Москва осталась за стеклом. Впереди вокзал и дорога домой.