Глава 70: Родная Казань
Ночь в поезде пахла железом, старыми шторами и перемешанным дыханием чужих людей. Состав мягко качало вагон шуршал, скрипел, постукивал, будто сам себе что-то шептал. Малая сидела у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Сумка у ног. Пальцы сцеплены на коленях, дыхание ровное. Её начало клонить, поезд убаюкивал, как морем. Через пару минут она уже спала, тихо, почти без движения, только губы иногда шевелились, как будто во сне она с кем-то спорила.
Зима встал, поправил куртку, кивнул Турбо.
— Пошли, перекурим.
Тамбур был пропахший сыростью и табаком, воздух тяжёлый, с примесью железа и дождя. Поезд глухо урчал, постукивая колёсами. Снаружи мелькали мокрые платформы, лужи блестели в редких фонарях.
Зима закурил, прислонившись к стенке. Турбо рядом чиркнул зажигалкой, вздохнул и с прищуром глянул на него:
— Слушай, братан... а этот пакетик, что ты с собой таскал, — он качнул подбородком в сторону внутреннего кармана Зимы,
— это оно?
Зима молчал секунду, потом тихо хмыкнул:
— Ты про что?
— Не валяй дурака. Маленький такой. Я ж не слепой. — Турбо ухмыльнулся, сделал затяжку.
— Неужто надумал расстаться с холостятской жизнью?
Зима отвёл взгляд, смотрел куда-то в темноту за стеклом. Потом устало выдохнул:
— Не знаю ещё. В башке шумит... столько всего. Сначала довезём, разберёмся с делами. А потом, может быть.
— Брат, это ж ты... — Турбо ткнул в него пальцем.
— Ты ж тот самый, который говорил "я в ЗАГС только если в гробу". А теперь сам кольца прячешь.
— Не гони, — усмехнулся Зима.
— Это не просто, с ней всё по-другому.
Турбо на миг посерьёзнел. Кивнул.
— Да знаю я. Только ты не тяни.
Зима кивнул, не сразу. Потом затушил сигарету и бросил окурок в урну.
— Погнали, — сказал он. — Дел ещё выше крыши, а там видно будет.
Они вернулись в вагон, где Малая спала, свернувшись у окна, а поезд, как будто знал спешить некуда, мягко вёз их обратно в Казань. Утро в Казани встретило их тусклым светом и свежестью после ночного дождя. Поезд мягко тормозил, колёса лязгнули, и вагоны дрогнули на стыках. За окнами знакомая платформа, серый перрон с облезлыми урнами и привычным хаосом вокзальной суеты. Казань. Дом.
— Подъём, лисичка, — Зима нагнулся к Малой, тихо коснулся её плеча. — Приехали.
Она моргнула, зевнула и села, волосы растрепались, щека вмялась от куртки, глаза сонные, но сразу с теплом.
— Уже?.. А я казалось только задремала...
Турбо сверху уже спрыгнул с полки, хлопнул ладонями:
— Ну всё, хватит шиканить в купе, давайте, собирайтесь, мадемуазель. Нас тут встречать никто не будет, но Казань точно по нам соскучилась.
— Ща, ща, только зубы... и волосы... — Малая замялась, уже копаясь в сумке. — Не могу ж я вылезти как чепуха какая-то.
Зима и Турбо с усмешками стояли у выхода из купе, глядя, как она в зеркальце подкрашивает ресницы, расправляет волосы, поправляет кофту.
— Ты это... может, ещё ванну примем тут и маникюр сделаем? — хмыкнул Турбо.
— Ребят, дайте мне две минуты! — буркнула она, не отрываясь от зеркала. — Я не пацан, как вы, чтоб в одном носке и с мятой рожей выходить.
— Да ты и в мешке из-под сахара будешь лучше смотреться, чем все эти Московские — добродушно сказал Зима.
Через пару минут они уже шагали по перрону. Воздух сырой, родной. Казань пахла мокрым асфальтом, утренним хлебом с вокзальной палатки и чем-то железным, вечным.
— Ну что, в таксо и погнали? — сказал Зима, перекидывая сумку через плечо.
— Конечно, — кивнул Турбо, — чё, нас тут ковровой дорожкой кто-то должен был стелить?
Малая тихо улыбнулась, кутаясь в куртку ветерок был прохладный. Переходя через дорогу, они поймали раздолбанную «девятку» с шашечками и с водилой в вязаной кепке. Уселись в салон, пахнущий дешёвым одеколоном, старым дермантином и вчерашним дымом. Поездка с привычными ямами, с качкой, с видом на серые дома за окнами. Все трое молчали, глядя, как знакомые улицы снова возвращаются в поле зрения. Домой. После короткой, но насыщенной вылазки снова в точку, где всё начиналось.
Подъехали к базе. Всё было тихо, как будто никто и не уезжал. Те же стены, тот же двор с продавленным забором, тот же подъезд.
— Ну, приехали, — сказал Зима, расплачиваясь и выходя первым. Окинул взглядом двор, чуть задержался у двери. — Пошли,щас завалим сумку, потом разберёмся, кто куда.
Турбо хмыкнул:
— Главное, чтоб обратно по новой не уезжать. А то только вкатились и снова быт, рутина, движуха...
Малая поднялась по ступеням, оглянувшись:
— Ну ничего. Мы же с пустыми руками не вернулись.
Зима кивнул, сжимая ручку сумки, и толкнул дверь.
Они поднялись, знакомая дверь распахнулась почти сразу Кощей будто знал, что это они. В прихожей пахло табаком, старым деревом и чем-то солоноватым может, сушёной рыбой на подоконнике. Он был в тренировочном костюме, с сигаретой в пальцах и с довольной ухмылкой.
— А вот и мои чемпионы... — протянул он, закидывая бычок в пепельницу. — Ну что, как там Москва? Не сдулись?
Турбо пожал плечами, Зима молча закинул сумку на стол.
— Всё как просил,доставили.
Кощей хмыкнул, начал расстёгивать молнию. На лице ухмылка. Он копался долго, как будто смаковал момент. Потом вытащил изнутри толстую герметичную упаковку, потом ещё одну. Золотисто-жёлтые свёртки, пронумерованные маркером.
— Ну, нормально... Всё на месте... — бормотал он, склонившись над сумкой. — Красавцы. Молодцы. Даже не заглядывали?
Зима напрягся, чуть двинул плечом:
— Нет. Мы как сказали, так и сделали.
Кощей засмеялся, не поднимая головы:
— Вот это я понимаю. Пацаны слова держат...
Малая переглянулась с Турбо. Зима стоял, глядя на эти свёртки с лицом, в котором появилось то, чего раньше рядом с Кощеем не было. Недоверие.
— Это что, блять, Кощей? — выдал он вдруг, голос стал глуше, но в нём звенела злость.
— Это ж не просто деньги... Ты нас под заклад увёл?
Кощей откинулся, на секунду замолчал.
— Зим, ты чего заводишься? Всё нормально,всё схвачено. Эти свёртки даже ментам не интересны, они туда не суются. Ты чё, думаешь, я вас под раздачу подставлю?
— А если б нас шмонанули? — Зима сделал шаг ближе, тихо, но жёстко.
— Ты сказал - передать, ничего лишнего. А тут полсумки дури. Ты совсем охренел, старый?
Кощей крякнул, затушил сигарету:
— Ты думаешь, я на шару всё это кручу? Думаешь, я идиот? Я каждого на дело не гоню. Вы те, кому я могу доверять. Да, груза много. Да, важный. Но вы ж справились. И никто вас даже не нюхал. Я знал, что всё будет чётко.
Турбо отвёл глаза. Малая сжала губы, молчала. Зима выдохнул, отступил на шаг. Он всё понял, но легче не стало.
— В следующий раз предупреждай, что за движ. Мы не курьеры для слепых маршрутов.
— Лады, — кивнул Кощей, уже с серьёзным видом.
— Принято,ты прав.
Он подошёл ближе, хлопнул Зиму по плечу.
— Но вы красавцы, реально. Всё на месте. Держите пару дней отдохнуть.
Кощей ещё пару секунд копался в сумке, потом хлопнул её молнией, поставил под стол. Обернулся к ним, теперь уже с другим лицом деловым, без всей этой улыбчивой маски.
— Так, значит... — он выдвинул ящик стола, нащупал два толстых конверта. — Не обижу, сами знаете. Работа серьёзная была.
Он кинул один конверт Зиме, другой Турбо. Те на лету поймали,бумага внутри была тяжёлая, туго набитая. Даже Малая вскинула брови.
— Там по десять штук баксов,это не только за Москву, но и за те дела с точками, — проговорил Кощей, будто между прочим. — Малая тоже в доле, не кипишуй, Зим.
Зима повёл бровью, но промолчал. Малая хотела что-то сказать, но он мягко сжал ей запястье мол, не сейчас.
— Москва не базар. Справились чётко, быстро,я такие штуки не забываю, — продолжал Кощей.
— Зим, я на тебя ставку делаю. Так что не тупи, не кипятись. Поднимемся - все поднимемся.
Турбо аккуратно убрал конверт под куртку, хмыкнул:
— Не, ну а чё, вот теперь точно можно про «мерса» думать...
Кощей рассмеялся:
— Мечтай, Турбо, мечтай. Сначала пусть этот "мерс" у тебя в голове появится, а не в фантазиях.
Малая покачала головой, усмехнулась. Зима молча спрятал конверт в нутро куртки. Ему не нравилось, что они таскают дерьмо, но нравилось, что теперь у них есть деньги.Сейчас это почти как паспорт на другую жизнь.
— Всё, мы поехали, — сказал он коротко.
— Давайте. Передохните. Но долго не расслабляйтесь, — Кощей махнул рукой, уже доставая другую папку из шкафа.
Дверь за ними закрылась глухо. На лестничной клетке Зима выдохнул и сказал, будто себе:
— За такие деньги, походу, мы правда были готовы не видеть, что в сумке.
Малая посмотрела на него внимательно, потом молча взяла под руку. А Турбо сзади прищёлкнул:
— Ну что, господа, может, сегодня в нормальный кабак? За успех, так сказать.
И впервые за весь день Зима усмехнулся: коротко, криво но по-настоящему.
Они уже спустились вниз, как Малая остановилась, поправляя куртку:
— Только я так в кабак не пойду. Заедем на хату? Я переоденусь.
— Да хоть десять раз, — хмыкнул Турбо, — после такой поездки тебе можно вообще в корону одеться.
Зима кивнул, вытащил ключи. Такси довезло быстро - двор тёмный, разбитый, подъезд с запахом вечной сырости и чьих-то ботинок. Пока Малая исчезла за дверью комнаты, пацаны плюхнулись на кухне. Турбо зевнул и полез в пачку сигарет.
— Знаешь, — сказал он, щёлкнув зажигалкой,
— бывает, в жизни момент, когда ты прям чувствуешь: вот оно, бабло в кармане, вечер впереди.
Через минут пятнадцать дверь скрипнула, и она вышла. Была в короткой чёрной юбке, плотных колготках, сапоги на небольшом каблуке, чёрная водолазка по фигуре, сверху кожанка Зимы, губы тёмные, глаза подведены без перегиба, но ярко. Волосы убраны назад, серьги чуть поблёскивают.
— Ну чё, норм? — с деловым видом повернулась на месте.
У Турбо реально отвисла челюсть. Он замер на полпути к сигарете.
— О-о, мать честная...Ты и такая бываешь? — Выдал он.
Малая фыркнула с ухмылкой:
— Закрой рот, а то мухи налетят.
Зима только качнул головой и взял её за руку:
— Поехали, пока ты тут не разогнала армию поклонников.
Кабак назывался «Три топора» неофициально, конечно. Вход деревянная дверь с закопченным козырьком, охранник в дублёнке и кепке, мутный стеклянный витраж. Музыка тихая, что-то между «Руки вверх» и "Миражем", но по углам стояли мощные динамики под вечер тут устраивали дискотеку.
Внутри стены под кирпич, столы с выжженными надписями, по углам искусственные пальмы, одинокий автомат с пивом и барная стойка, где скучающий бармен смотрел в телевизор с боевиком.
Им дали стол у стены. Малая сняла кожанку, сложила аккуратно, Зима сразу притянул её к себе на скамью. Турбо завис в меню, будто на контрольной, потом ткнул:
— Мне шашлык и сто грамм. Для восстановления мужской силы.
— У тебя сначала она должна быть, чтоб восстанавливаться, — отозвалась Малая.
Зима хмыкнул, заказал себе солянку и водку, Малой курицу с картошкой и винцо.
— Ну что, за что пьём? — поднял рюмку Турбо.
— За то, что вернулись, — сказал Зима.
— И за то, что с нами такая красотка, — добавил Турбо, глядя на Малую, как на витрину «Берёзки».
— Ещё слово, и тебе борщ на голову, — ответила она, но уже с улыбкой.
Рюмки звякнули. В зале стало чуть громче, кто-то включил песню Наташи Королёвой. Где-то в углу уже пьяно обнимались двое, и пахло жареным, духами и старым пивом.
У Малой была спокойная улыбка. Она крутила бокал, смотрела, как играет свет в красном вине, и будто не верила, что всё вот оно, настоящее. Не в подворотне, не на стрёме, а за столом, с ними, в тепле. Словно ненадолго мир стал добрым.
Музыка сменилась запели «Кар-Мэн» но вдруг всё стихло, и зал заполнил знакомый с первых аккордов медляк: Волшебный сон в исполнении Натальи Ветлицкой. Песню кто-то заказал явно с умыслом половина зала моментально оживилась, пары начали вставать из-за столов, двигаться к середине помещения, превращённой в танцпол.
Зима посмотрел на Малую, чуть склонил голову:
— Ну чё, пойдём?
Она подняла брови:
— Ты танцуешь?
— Ради тебя хоть чечётку, — ухмыльнулся он, встал и протянул ей руку.
Она отставила бокал, встала плавно, немного кокетливо. Волосы чуть упали на лицо, он убрал прядь за ухо. Они пошли, слились с остальными парами не как на показ, не пафосно, а просто, по-настоящему. Зима положил ей руку на талию, она обвила его шею, прижавшись. Двигались медленно, точно, почти не глядя по сторонам.
За столом остался один Турбо, ковыряя вилкой остатки шашлыка. Его плечи были чуть опущены, взгляд рассеянный. Он вроде бы и рад за них, но что-то в нём тихо село: может, одиночество, может, мысль, что у всех уже кто-то есть.
Малая, повернув голову, заметила это. Секунда и на лице появилась ехидная, почти кошачья улыбка. Она отлипла от Зимы, шепнула:
— Ща вернусь.
— Только не сбегай, — буркнул он, но уже с теплом.
Малая уверенно направилась к столику через два ряда там сидела девушка лет двадцати, в светлом платье с цветами, с длинными волосами, и крутила коктейльную трубочку, скучая. Не пьяненькая, не вызывающая, простая, симпатичная. Краем глаза она явно поглядывала на их стол.
Малая подошла, встала напротив и сказала, улыбнувшись:
— Добрый вечер. Извините, что так, без спроса. Там, через два стола, сидит молодой человек. Он весь вечер на вас поглядывает, но стесняется подойти. Я решила помочь может, вы станцуете с ним?
Девушка замерла, потом покраснела, засмеялась в кулак:
— Правда?
— Ага, — кивнула Малая. — Его зовут Валера.
— А вы уверены? — Усмехнулась та, но уже оглянулась.
— Он хороший, — сказала Малая чуть мягче. — Просто один сейчас.
Через минуту Малая вернулась к Зиме.
— Ну чё ты там? — спросил он.
— Навожу личную жизнь твоего братана, — усмехнулась она, положив руки ему на плечи.
— Вон, смотри.
Турбо сидел, в замешательстве глядя, как к нему подходит та самая девушка. Они что-то перекинулись парой слов, и она кивнула, встала. Через минуту они уже медленно крутились среди других.
— Ну ты знатный сваха, — фыркнул Зима.
— А ты думал, я только стрелять умею? — прошептала она, склонившись ближе.
Они продолжили танец свет тускнел, песня тянулась, словно хотелось её слушать вечно. В этот вечер всё было правильно. Только они, музыка, тепло и ощущение, что вот оно пусть ненадолго, но настоящее счастье.
Медляк закончился плавно, будто кто-то не хотел, чтобы он прерывался. Но зал зааплодировал диджею, и свет чуть добавился. Зазвучала бодрая «Руки Вверх», и пары начали расходиться. Кто-то сразу двинул к бару, кто-то обратно за столы. Турбо проводил девушку обратно, что-то вежливо сказал она кивнула, вроде бы не обиделась, просто ушла обратно на своё место и снова села одна. Он сразу к своим.
Зима с Малой уже вернулись и расселись по своим местам. У неё на лице играла лёгкая, лукавая улыбка.
— Ну чё? Не понравилась? — Малая дернула бровями, взяла бокал, но не отпила, ждала ответа.
Турбо сел, откинулся на спинку диванчика, взял со стола сигарету, не спеша закурил. Смотрел в сторону, как будто обдумывал. Потом повернулся к ним, улыбнулся только губами, будто извинился:
— Да вы чё, глянь на неё... и на меня. Где она, а где я? Не смешите, блин.
— Та ладно, нормальная девчонка. — Зима взял рюмку, хлопнул.
— Вон, вроде не дернулась, не сбежала. С тобой же пошла.
— Да пошла из вежливости. Пару кругов и всё, — Турбо отмахнулся, но без злости.
— Не моё это, я со своими понятиями. А у таких, как она, свои, дипломы, маникюр, книжки, котики... Я ей расскажи про наши будни она в окно сиганёт.
Малая фыркнула, усмехнулась:
— Ну ты и дурак, честное слово. Может, как раз она нормальная, а ты закостенел в этом своём «я из подворотни, мне не положено». Людей пробовать надо, а не заранее списывать.
— Пробовать это в ресторане, — Турбо прищурился, затянулся.
— А тут, Малая, если зашло так до конца. А я не уверен, что мне надо до конца. Уже как-то... привыкаешь, что всё временно.
Сказал спокойно, но между строчек горечь, знакомая, тяжёлая. Зима молчал, смотрел на него, потом кивнул:
— Понимаю.
Малая опустила глаза, покрутила пальцем бокал. Тишина повисла ненадолго. Только шум заведения вокруг музыка, чоканье, смех.
— Ну, зато не скучно, — наконец произнёс Турбо. — За вас, что ли? — Поднял рюмку. — Чтобы хоть у кого-то из нас было по-настоящему.
Они чокнулись, просто по-дружески. Еще немного посидели и отправились домой, словили машину.
Такси катило по ночной Казани улицы полупустые, фонари тускло светят, как будто и город устал. В салоне тишина, только шофёр что-то себе под нос бубнит, сверяясь с зеркалами. Малая притихла, головой облокотилась на плечо Зимы, он обнял её одной рукой, а другой держал пакет с остатками бухла, так, для посиделок дома.
Турбо впереди, рядом с водилой. Морда у него уставшая, но спокойная.
— Чё, вы домой сразу? — спрашивает.
— Ага, нас на базу потом Кощей сам дёрнет, если надо будет, — отвечает Зима.
Такси останавливается у дома. Турбо оборачивается и они с Зимой хлопают рукопожатием, на прощание.
— Давайте, хорошего вечера, голубки.
— Ты сначала сам на базу доползи, герой, — поддевает Малая.
Такси разворачивается и гаснет за углом. Зима с Малой заходят в подъезд. Дверь с противным скрипом закрывается за ними. Темно, лампочка на первом этаже мигает. Поднимаются на второй, и тут стоп.
На лестничной площадке, прямо у пролёта, трое. Молодые, один в клетчатом, другой в капюшоне, третий здоровяк с короткой стрижкой и скулы как бритвы. Сигареты в зубах, руки в карманах. Стоят будто случайно, но не случайно.
Один из них, тот, что с короткой стрижкой, поднимает голову, щурится:
— А вот и пташки.
Малая рефлекторно сжимает локоть Зимы. Тот только напрягает плечи, шаг замедляет, но не останавливается.
— Вы кто такие, — спокойно говорит Зима, не вытаскивая руки из кармана.
— Чего тут пасёте?
— Тут не пасти, тут встретить, — говорит тот же, делает шаг вперёд.
— Есть разговор, без суеты.
— Ну так без суеты и говори, — отвечает Зима. Голос глухой, холодный.
— Или пойдём на воздух, не в подъезде же...
— Не, чё сразу на воздух. Нам тут норм, — говорит второй, плюёт на ступеньку.
— Девку свою можешь домой провести, потом спустишься или она с нами побудет поразговариваем все вместе.
Малая сжимает зубы. Зима делает шаг вперёд, слегка прикрывая её собой. Смотрит в глаза тому, что с короткой стрижкой.
— Ты, я смотрю, смелый. Имя скажешь или сразу разложить?
Тот ухмыляется, но глаза не смеются. Тишина как перед взрывом.
— Я тебе скажу, кто я, если ты скажешь, что в сумке было, которую ты из Москвы привёз, — спокойно говорит третий. Голос вязкий, как патока.
— Нам это, Зима, очень интересно. Прям очень.
Щелчок света лампочка моргнула и снова потухла. Всё замерло. Только дыхание троих, Зимы и Малой тяжёлое, настороженное.
Малая уже стояла у двери, каблуки как гвозди в ступнях, но она ещё не скинула их. Глаза не сводила с пацанов на лестничной. Рядом с Зимой, чуть за его плечом, держалась крепко. Почувствовала, как он слегка обернулся к ней.
— Сейчас, — тихо сказал.
— Я девушку домой отведу, и мы продолжим.
Он берёт её за локоть, мягко, но решительно, начинает разворачивать. Малая вжимается пятками в ступень, хрипло выдыхает:
— Алло, ты чё, с ума сошёл? Я тебя с ними одного не оставлю.
— Всё нормально будет, слышишь? — Зима смотрит ей в глаза.
— Не парься. Ты их видела? Молокоотсосы. Одни понты.
Он уводит её к двери. Она всё ещё держит равновесие на каблуках, но уже скидывает один, потом второй. Стоит босиком на холодном полу. Только собралась снова влезть в разговор и тут:
— А чё за движ тут у вас? — раздался знакомый голос с лестницы снизу.
Поднимается Турбо. В руках чёрная матерчатая сумка.
— Вернулся, — бурчит.
— Отдать забыл.
Он протягивает Зиме что-то тяжёлое, плотно обмотанное в тряпку судя по всему, кусок железа. Возможно кастет, а может и не только.
— А у вас тут, я смотрю, весело?
Он косится на троицу на лестнице, не суетится, не пыжится. Просто смотрит. В глазах тот самый взгляд, когда всё может пойти не туда, если он захочет.
— Эти вот... встречающие, — коротко говорит Зима.
— Что-то им вдруг интересно стало, подъезд им, блядь, показался уютным.
Турбо глянул на тех троих. Они, кажется, не ожидали подкрепления.
— Ну вот же, — Турбо качает головой.
— Чувствовал жопой, что не просто вечерок. Не зря вернулся.
Малая всё это слышит, стоит в дверях уже спокойно. Взгляд скользит от одного к другому ясно, что теперь всё под контролем. Они вдвоем уж точно справятся. Она кивает Зиме, чуть улыбается, хотя губы дрожат. Заходит в квартиру, не хлопает дверью просто захлопывает её мягко, но с ощущением финального аккорда.
Зима поворачивается обратно к «встречающим», а рядом уже стоит Турбо. Спина к спине, плечом к плечу и тут уже совсем другой разговор.
— Ну чё, псы, — хрипло бросил Турбо, глядя прямо на рыжего,
— концерт окончен, или будем плясать?
— Ты кто вообще, дядя? — рычит здоровяк, делая шаг вперёд.
— Мы с морозом базарим, тебя не звали.
— А я сам пришёл, понял? У вас рожи как у тех, кто на жизнь давно обиделся, — Турбо ухмыляется.
— Сейчас вам тут полегчает.
— Слышь, — встревает третий, сигу на пол бросает,
— базар у нас не клоунский. Вы либо платите, либо валите. Тут давно всё под нами.
— Под вами? — Зима делает шаг.
— Тут под вами только мусор на лестнице, а Казань это теперь наш маршрут.
— За базар ответишь, — рявкает здоровяк и с хода бьёт.
Зима двигается раньше - корпус вправо, кулак в челюсть. Здоровяк отлетает назад, грохочет о стену. Но второй уже в прыжке бьёт Турбо в лицо, тот не успевает уйти и кулак попадает чётко в скулу. Турбо отшатывается, кровь сразу проступает на щеке, губа лопается.
Третий подныривает к Зиме и врезает в печень. Зима сгибается, всхлипывает, но тут же бьёт сверху вниз локтем по затылку нападавшему, тот оседает.
Турбо, вытирая кровь, встречает второго локтем в скулу, хруст стоит мерзкий. Но тут же ловит ответку - коленом под дых. Турбо сгибается, сипит, воздух вышибло. Второй добавляет удар в висок - Турбо отлетает к стене, затылком об кирпич. На щеке у него рваная царапина, сразу заливается кровью.
Зима уже добивает здоровяка: снизу вверх в подбородок, потом коленом в грудь. Тот падает, хрипит, но перед этим успевает провести боковой, и Зима получает вскользь по скуле - кожа рвётся, кровь течёт по щеке.
Третий бросается снова, но Зима встречает его коленом. Пацан валится на ступеньки. Турбо в это время наступает на руку второму, давит каблуком, лицо перекошено от злости и крови.
— Это вы под кем, а? Откуда вы вылезли, шляпа уличная? — хрипит он, сплёвывая красное.
— Вы чё, нах... — задыхается. — Мы... нас пацаны...
— Какие пацаны? — Зима нависает, на лице кровь и синяк под глазом. — Пока вы тут зубы собираете, подумайте, кто вас послал. Только тихо, без истерики.
— Мы сами... просто спросить хотели...
— Спросить? — Турбо зло усмехается, но губа уже треснула, щёку заливает.
— На три рыла, в подъезде, на быке это у вас "спросить"? Шакалы вы.
— Мы ещё вернёмся, — выдавливает здоровяк, вытирая кровь с губы.
— Приходи, — Зима смотрит в упор.
— Только в следующий раз не в подъезде, а в подвале будешь лежать. Глубоко.
— И без зубов, — добавляет Турбо, сплёвывая ещё раз — на этот раз густую кровь.
Трое, покачиваясь, уходят вниз злые, но молча. Один оборачивается, Зима делает шаг, и тот тут же разворачивается обратно, почти бегом.
Когда всё стихает, Зима выдыхает.
Малая выходит из-за двери, застёгивая халат поверх майки, волосы собраны, взгляд острый.
— Ты сказал молокоотсосы. А у меня пульс сто шестьдесят был.
— Всё нормально, — Зима тихо, но с порезом на щеке и синяком под глазом выглядит так себе.
— Всё под контролем.
Турбо хрипит, усмехаясь сквозь кровь:
— Вот теперь Казань точно проснулась.
Зима закрывает дверь на щеколду. В подъезде снова тихо будто ничего и не было.
— Оставайся у нас, Турбо, — говорит Зима, глядя ему вслед. — Чего метаться туда-сюда, всё равно базу утром тронем. Тут и переночуешь.
Турбо с секундной паузой смотрит на него, потом на Малую, та кивает, мол, да, оставайся, не выёживайся.
— Я у вас тогда в душ, — говорит он. Не спрашивает, просто идёт.
Зима хмыкает, снимает куртку, вешает.
— Хозяйский, блять, — бурчит. — Сейчас ещё тапки попросит и халат.
— Только не забудь ему полотенце дать, а то ещё наше возьмёт, вонючка.
Они заходят в комнату. Зима стягивает футболку- на кулаке кровь, костяшки сбиты, под глазом уже наливается фиолетовый синяк, а по щеке тянется тонкая рваная полоска. Он шипит, когда ткань задевает плечо.
Малая тут же рядом, берёт его руки, аккуратно разворачивает, смотрит на костяшки с грустью.
— Ну вот, — тихо. — Опять всё посбивал... и морду себе вдобавок.
Она идёт к тумбочке, достаёт ватку, спирт. Возвращается, садится рядом.
— Потерпи, — шепчет.
Зима стиснул зубы, когда холодный спирт коснулся костяшек, потом щеки. Он вздрогнул, но даже не дернулся. Смотрит на неё снизу вверх, губы тронула усталая улыбка.
— Ты же знала, с кем связываешься.
— Да, — кивает, но руки у неё дрожат.
Из ванной в этот момент слышится шум воды и приглушённый мат Турбо:
— Где у вас, мать вашу, полотенце? Я тут как мокрая мышь!
Малая прыскает от смеха, но смех быстро гаснет, когда Турбо выходит. На нём только штаны, а торс весь в царапинах и ссадинах. Скулу перерезало, кровь подсохла, но рана глубокая, губа распухла и треснула, на щеке длинная царапина, по которой тоже запеклась кровь.
— О, — фыркает Малая, отвлекаясь, — гладиатор вымылся.
— Как свежевыжатый апельсин, — кивает Зима, хотя сам с подбитым глазом выглядит не намного лучше.
Турбо вяло хмыкает, идёт к креслу, плюхается в него, держась за рёбра.
Малая берёт новую ватку, макает, нюхает спирт, морщится. Смотрит на него серьёзно:
— Ну, чемпион, готов?
— Давай, — бурчит он.
— Только не тяни.
Она аккуратно касается рассечённой скулы. Турбо резко дёргается, сжимает подлокотник кресла, шипит:
— Бля, ты меня сжечь решила?!
— Терпи, — спокойно отвечает она, но глаза тоже блестят. — За красоту надо платить.
— Какая, нахрен, красота... — сквозь зубы. — У меня же рожу раскроило.
Она мягко придерживает его за подбородок, чтобы не дёргался, и обрабатывает губу, потом щёку. Турбо хрипит, морщится, но сидит смирно, только пальцы белеют на подлокотнике.
— Всё, живи, — наконец говорит она, откладывая ватку.
Турбо выдыхает, запрокидывает голову и криво ухмыляется:
— Заботливая, когда захочешь... Только предупреждаю: в следующий раз сама драться пойдёшь.
Зима ухмыляется сквозь синяк:
— Она и пойдёт, только на каблуках и со спиртом. Сначала разобьёт, потом спасёт.
Малая фыркает, но взгляд у неё мягче, оба живы, хоть и покоцанные. В комнате будто становится теплее, она идёт мыть руки.
— Ладно, — протянул Турбо, откинувшись в кресле и положив ногу на ногу.
— А чё, может в карты сгоняем? А то чё-то я после душа прям как пенсионер, чистый, трезвый и скучный.
Малая, вытирая руки полотенцем, заглядывает в комнату:
— В карты? Ты серьёзно?
— Ага. Только во что-то нормальное, на интерес.
Зима усмехается:
— Ну, если на интерес тогда расклад совсем другой. Чё, хочешь бабки слить после душа?
Турбо хмыкает.
— Теперь хоть удовольствие получу.
Малая уже достаёт старую колоду из кухонного ящика:
— Не знаю, чего вы там играть собрались, но это колода с характером. Пол-двора на ней деньги и судьбы проиграли.
— Главное, чтоб без зубов никто не остался, — бросает Зима, садясь за стол.
Они рассаживаются: Малая напротив Зимы, Турбо сбоку. Колода в центре. Свет лампы падает на стол, пятно теплого, мутного света, сигаретный дым вьётся в воздухе.
— Ну чё, во что играем? — спрашивает Малая, тасуя карты профессионально, с щелчками.
— В подкидного, — кидает Турбо. — На желания.
— Не-не-не, — сразу качает головой Зима.
— С желаниями вы опять начнёте какую-нибудь хрень.
— А ты боишься? — поддевает Малая, уже раздавая.
— Я трезвый, вот и думаю.
— Вот и проиграешь, — ухмыляется Турбо.
— А я, например, уже придумал, чё ты будешь делать, когда всосёшь.
— Не мечтай, — отвечает Зима и берёт карты в руки.
Карты шуршат. Уютная злость в глазах, азарт в воздухе. Всё как в старые времена. Они играли часа два. Смех, подколы, сигаретный дым, тень бутылки на столе, карты липли к пальцам от разлитого чая. Малая два раза всех сделала подчистую, Турбо матерился, Зима хмурился, но в итоге тоже ловил кайф.
— Всё, — Малая хлопнула картами.
— Ещё одно поражение и ты, Турбо, идёшь завтра за продуктами в одном халате.
— Каком ещё халате? — он аж поперхнулся.
— Не, у вас желания с заморочкой. Не подписывался я на цирк.
— А нечего было хотеть играть на желания, — фыркнула она, поднимаясь.
— Я спать,а вы тут хоть в «пьяницу» играйте. Только не деритесь.
Зима, проводив её взглядом, тоже откинулся на спинку стула, потянулся, закинул руки за голову.
— Слушай, Турбина... — сказал он, уже спокойным голосом.
— А ты когда последний раз так вот просто сидел, в карты играл?
— Честно? — Турбо бросил карту, закурил, затянулся.
— Даже не помню,постоянно куда-то бежим, что-то решаем.
— А тут... просто вечер, — кивнул Зима.
— Даже не ожидал.
— Это ты не ожидал, — усмехнулся Турбо.
Зима кивнул. Долго молчал, глядя на дым, кружащий под потолком. Потом сказал:
— Если бы можно было так, просто взять, отмотать назад. Всё бы иначе сделал?
Турбо посмотрел на него серьёзно. Потом покачал головой.
— Нет.
— Чё, вот так прям? — Зима усмехнулся, но в голосе тепло, не насмешка.
— Ага. Только ты мне халат больше не предлагай, ни при каких желаниях.
Они оба засмеялись.
— Ладно, — сказал Зима, поднимаясь.
— Спать, утро может быть жарким, а мозги ещё нужны. Хотя бы кое-кому.
— Уточнение понял, — буркнул Турбо и встал следом.
Они погасили свет, распихали карты, Малая уже спала, свернувшись на кровати, в комнате тишина, только город гудел где-то за окном.