Глава 71: Марат-хранитель
Квартира медленно приходила в себя после ночи. Воздух спертый, с шорохом рассвета за стеклом. С кухни раздавался звук льющейся воды и гортанный хрип Турбо:
— Мать твою... ледяная...
Он наклонялся под кран, хлебал воду прямо ртом, но мимо на футболку, на пол. Шмякнул кружку о раковину, закашлялся.
Из комнаты раздался хриплый голос Малой:
— Ща, блять, тряпку в зубы и будешь полы мыть, Лебёдушка ты моя утренняя...
— Не бурчи, комендант, — ответил Турбо, не поворачиваясь.
— Я вас вообще спас вчера, между прочим. Морально и физически.
— Ага, особенно морально, — Малая, зевнув, вышла на кухню, натянув на себя кофту Зимы.
— Видела я, как ты морально засыпал лицом в подушку.
Зима вылез последним, щурясь. Он потянулся, хрустнул спиной, посмотрел в окно.
— Ёб... — он качнул головой. — Дубак,всё,зима, мать его, пришла. Настоящая.
— Первое декабря, как ни как, — Малая прислонилась к батарее.
— Улица как жопа холодильника,а скоро ёлки начнутся.
— Ёлки пусть ждут, — Турбо открыл холодильник, порылся.
— А у нас чё? Пожрать есть?
— Остались макароны и чай, — буркнула Малая.
— И всё. Остальное фантазируй.
Перекусили молча макароны были холодные, чай не сильно горячий. Никому не было весело, но и не тянуло на разговоры. Собрались быстро. Пока одевались, Зима подошёл к Малой, держал куртку в руке:
— Слушай, может ты дома останешься? Отдохни. Реально дубарь, башка гудит, ночь какая была. А я с Турбо сам...
Она глянула на него снизу вверх, в упор. Глаза серые, упрямые:
— Ты серьёзно? Я чё, школьница, чтоб дома оставаться? Или вы мне там весь базар перескажете потом с купюрами?
— Не в этом дело, — он потёр лицо. — Просто... мне тебя беречь надо, не как цацку. А как свое, родное.
— Ну вот и береги рядом, — отрезала она, затягивая шнурки на ботинках.
— Не рядом, не считается.
Турбо стоял у двери, натягивал перчатки, переглянулся с Зимой:
— Всё. Принцесса сказала значит, поехали.
— Поехали, — буркнул Зима.
На улице мороз щипал лица, пальцы деревенели сразу, изо рта пар, асфальт как стекло. Зима втянул голову в воротник.
База встретила их привычным холодом бетонные стены, запах курева, старого масла и дешёвого кофе. Раннее утро тут не жаловали, народ дремал по углам, кто-то курил у форточки, кто-то залипал в радио.
Зашли троём. Турбо сразу поздоровался кивком, Зима огляделся, Кощея не было.
Адидас сидел, расстёгнутый, грыз семечки и смотрел в пол-окошка.
— О, здарова, — буркнул он, не глядя.
— А Кощей ещё вчера вечером уехал. Чё у вас ебальники такие кислые и синие?
Зима не улыбнулся:
— Была встреча ночью, не по записи.
— Да ты чё... — Адидас перестал грызть, прищурился. — Где, кто?
Малая опустила капюшон, зрачки прищуренные:
— Подъезд, трое. Не по делу пришли, пожёванные теперь.
Турбо рыкнул, присев на лавку:
— Быки какие-то, приперлись как на гастроли. За наркоту что-то там, за бабки. Бубнят, бычат, нюхалки в соплях. Но уже лежат, обняв асфальт.
— Ха, нормальный у вас движ, — Адидас кинул шелуху в пепельницу.
— Это кто их заслал?
— Пока без фамилий, — отрезал Зима.
— Но не сами они, их кто-то гнал. Проверить, пощупать нас.
— Ну, реакция огонь, — Адидас усмехнулся. — Надо будет мусор проверить, может, кто из этих уже где-то ныл.
— Проверь, — Зима встал у окна, руки в карманы.
— Кощею скажи, как вернётся. Это уже за гранью. Не просто залёт, щупают с прицелом, нас.
Малая молча курила, взгляд в потолок. Адидас кивнул, посерьёзнел:
— Ладно, я пошуршу. Чё-то мне это тоже не нравится. Всё чаще вокруг движения идут. Будто кто-то ходит по краю.
Турбо зевнул, растирая шею:
— Мы и есть край. Просто кто-то забывает, с какой стороны стоять.
Тишина повисла плотная. Только радио шипело в углу и на улице кто-то пнул жестянку.
Адидас щёлкнул семечку, выплюнул шелуху на ладонь:
— Слышь, Турбо, я ж тебе еще вчера сказать хотел, а ты так и не вернулся, тачку тебе нашел. Не ту колымагу, про которую ты вечно гундосишь, а нормальную. По знакомству отдадут дешевле рынка. Поедешь, посмотришь?
Турбо, жуя хлеб с колбасой, глянул краем глаза:
— Шестёрка опять, что ли? У меня и так одна разваливается под окном.
Адидас качнул головой, ухмыльнулся:
— Неа, не Жигуль вообще. Мерс, братан, но сто двадцать четвёртый. Черный, автомат. Хозяин в минуса залез, продаёт срочно, по документам чистый. Я с ним с армии ещё знаком.
У Турбо бровь поползла вверх, взгляд оживился:
— Мерс? Настоящий?
— Не, бля, сказки тебе тут рассказываю. Салон тканевый, но мотор огонь. Сел поехал. Хочет прилично, но за своих скинет. Поедешь поторгуешься. Салмачи. До обеда надо, потом хозяин срулит.
— Бля... — Турбо откинулся на спинку стула. — Вот это базар по делу. Мерс... автомат. Это не "шестёрка", где ноги видны через дно, это уже стиль.
Малая скептически прищурилась:
— Ну только не надейся, что ты сразу будешь как в клипе Ice MC. Не та эпоха.
— Эй, я вообще-то к этому шёл. Надоело шестерёнку пихать по лужам, — Турбо протянул руку за сигой.
— Ща доем, поеду. Адрес дай.
Адидас достал бумажку, подал:
— Вот. Скажи, от Адика. Поглядите, если норм дашь задаток. День-два и переоформим. Главное не тормози, у него уже один покупатель на хвосте.
— Ладно, — Турбо встал, хлопнул по карману.
— Возьми кого, — бросил Зима. — На всякий.
— Разумеется, — кивнул Турбо. Он подмигнул и пошёл одеваться.
Малая смотрела ему вслед, покачивая головой:
— Вот купит Мерс, зазвездится. Будет по району кататься и пыль в нос всем дуть.
Зима усмехнулся:
— Он и без Мерса так делает. Но пусть будет. Заработал.
Минут через двадцать Турбо вернулся, накинул куртку, уже с сигой в зубах, шапку сдвинул набок:
— Ну чё, кто со мной двинет? — взгляд по пацанам.
— Глянем зверя.
Адидас поднял ладони:
— Я пас. Мне тут надо с товаром заехать, потом мать в поликлинику везти. Не успею. Сам бы поехал, тема интересная.
Турбо цокнул:
— Ладно, мамкин сын.
Он повернулся к Зиме:
— Ты как?
Зима кивнул, неспешно допивая чай:
— Поехали. Раз уж поднялся с утра, надо и пользу приносить.
Малая, сидя рядом, укутанная в его куртку, зевнула и буркнула:
— Ну вы, короче, едьте... со своими мерсами, тачками, двигателями... А я тут посплю. Только дверь тихо прикройте, ладно?
— Обязательно, — усмехнулся Зима,
— ещё и тапки подоткну.
— Подоткни, подоткни, — пробормотала Малая, уже заваливаясь на диван.
— Если что, звоните... в сны.
Турбо ржал уже в коридоре:
— Не перестану это говорить, баба у тебя огонь. С утра такой базар выдать это талант.
Они вышли, хлопнув дверью так, что со стены сползла открытка. В подъезде воняло сыростью и краской, но на улице было куда хуже- мороз вжарил под двадцать, воздух резал лёгкие. Было 1 декабря. Казань дышала инеем.
Турбо закурил прямо на ходу:
— Ну что... если этот Мерс норм, надо брать. Надоело в шестерке спину ломать.
— Только сначала посмотрим, — сказал Зима.
— А то ты уже мысленно с телками по Баумана на нём катаешься.
— А что, — подмигнул Турбо. — Мечтать не вредно.
На базе Адидас хлопает дверью:
— Всё, я чухаю. Если что, осторожнее тут, малая. Маратка скоро должен подвалить
— Ага, — буркнула она, уже сидя на подоконнике с кружкой чая.
Он с шумом спускается по лестнице, по привычке матерится на скользкие ступени. Потом грохот двери внизу, и всё. Снова тишина. Малая осталась одна. На базе было тепло, пахло сигами, старой курткой Турбо, кофе и чем-то домашним. Стукала ложкой о край кружки, думала, лечь ли на диван или поесть что-то. Сон клонит, но не до конца.
И тут в окно заглядывает движение. Темно-серая «десятка» тормозит у дома. Двигатель не глушит. Сидит кто-то внутри.
Малая щурится, отставив кружку. За рулём вроде знакомый силуэт. Тёмная куртка, кепка с загнутым козырьком. Вспоминается лицо. Где-то недавно... да. Гроза.
Она прищурилась. Он сидит, опершись на руль, курит. Потом поднимает взгляд, замечает её в окне и кивает.
Она скривилась.
— Иди ты в жопу...
Но он выходит. Не торопясь, руки в карманах, идёт к двери. Походка как у типичного самоуверенного петуха. Малая уже у двери. Дёргает за щеколду, но не открывает.
Он стучит.
— Э-эй, малая, не боись. Не кусаюсь. Слушай, Зимы ж нет?
— А тебе чё?
— Да на минутку. Пацаны тебе передали кое что, сказать хотел. Вон, сам приехал, чтоб не через третьи руки.
Она молчит.
Он продолжает, спокойным голосом, будто совсем не напрягается:
— Я без подкатов, если чё. Сори за тот день. Просто по-человечески внизу стою. Минуту, и всё.
Малая приоткрывает дверь, цепь накинута.
— Говори отсюда.
— Неудобно. Там просто кое-что показать надо. Да не ссы ты так, я один и без оружия. — Он оборачивается и открывает куртку: действительно, ничего за поясом.
— Поехали на пять минут, там движуха у ларька, по Зиме инфа.
Малая щурится. Всё внутри скребёт: не нравится ей этот тип, и всё тут.
— По Зиме, говоришь?
— Ага. Ты ж хочешь знать, нет?
Малая делает паузу. Смотрит в окно, машина всё ещё стоит, одна, тихо. Двор пустой.
— Далеко?
— Минут десять. Вернёшься быстрее, чем Адидас сигу докурит.
Тишина.
Малая медленно стягивает куртку с вешалки. Берёт нож, но незаметно, в рукаве.
Натягивает капюшон, открывает.
— Только попробуешь что-то, ты у меня кровью харкнешь.
— Да всё норм, Малая. Честно.
Они выходят. Машина на месте. Гроза открывает ей пассажирскую дверь. Она садится, сжавшись. Он за руль, двигатель рычит. Они сворачивают за угол. На углу стоит второй тип, прыгает в заднюю дверь без слов.
Малая резко оборачивается:
— Э, а ты кто такой?
Гроза будто не слышит. А тип сзади закрывает дверь, пахнет дешевым одеколоном и перегаром.
— А теперь, красавица, поехали на серьёзный разговор...
Малая сидела на пассажирском, напряжённая, как струна. Пальцы под курткой, сжаты на рукоятке ножа. Гроза что-то лепетал про Зиму, но она уже не слушала, сзади тип дышал в затылок, и всё внутри неё кричало: не так, не то, не туда. И в момент, когда машина заворачивает в узкий переулок, она резко делает движение. Быстро, чётко.
— АХ, ТЫ СУКА! — орёт Гроза, она воткнула ножом в бедро. Кровь сразу теплая, тёмная, в лицо брызнула. Он орёт, пытается схватить её за капюшон.
Но она уже распахивает дверь на ходу и вылетает прямо в бок. Как наждаком, земля холодная и промёрзшая, боль в локте, но она подрывается с пола, будто огонь под ней. Бежит, спотыкаясь, но быстро. Очумело, зверем.
Переулок. Громыхает глушитель, Гроза тормозит и орёт что-то, второй бежит за ней, но она не слышит и не оборачивается. Только дыхание рваное, паническое. Ещё шаг и падает. Но нет, вскакивает.
Глаза мечутся. Никого,пусто. Где все? Где свои? Хоть кто? И тут силуэт.
— МАРАТ! — хрипит она, почти не веря глазам. Он стоит, как обычно в куртке, с наушником в ухе, сигарета в зубах. Он поворачивает голову и тут она уже вцепилась ему в руку, как в канат.
— Быстрее! Пошли! Пожалуйста! Они там! Меня чуть не... я... ножом... сука... — Она оборачивается и видит, что они не собираются отваливать.
— Бежим нахер!
Он сначала офигевает, но по глазам понял. Всё сразу, без вопросов.
— За мной!
Они срываются с места, как с горки. Малая сзади, всё ещё трясёт, но она держится. Живот болит от рывков, дыхание будто иголками. Но бежит, за ним. Как за последним шансом.
Сзади кто-то крикнул, ещё один голос, злобный, с матами. Гроза.
Но уже поздно. Они уже между гаражами, потом через узкий проход, и дальше во двор с забитой ларьками парковкой.
— Сюда! — Марат тянет её за локоть.
— Я идиотка... — она дрожит. — Хотела как лучше...
— Молчи и дыши.
Дальше скрип тормозов, кто-то ещё зовёт её по имени. Но уже ничего не важно. Только уйти.
Они свернули за гаражи, шмыгнули под покосившийся забор, вынырнули в глухой закуток между бетонным забором и задней стенкой столярного цеха. Там только мусорка, какие-то ящики, да битая плитка под ногами.
Марат прислонился к стене, дышал ровно, как будто только прогулялся. Малая - наоборот: спина вздрагивала, как у загнанной кошки. Губы тряслись, лицо побледнело, в руках кровь, на рукаве тоже. Боль не чувствовала пока только адреналин и паника.
Он глянул на неё строго, но без крика:
— Всё, тише. Нас тут никто не найдет. Говори чё было? Только по-человечески, без визга.
Она села прямо на ящик, будто ноги больше не держали.
— Они на базу подъехали... Сначала Адик ушёл, я одна осталась. Гроза этот, запудрил мозги, говорит про Зиму что-то, я тупая. Вышла, села в тачку. А за углом ещё один, прикинь? И везут... хрен его знает куда.
Слова срывались с губ, запинались. Марат молчал, только сжал челюсть.
— Ну я ножом ему, прям в бедро. Ору, вываливаюсь на ходу... Всё как в дыму. Я дура, я одна...
— Стоп. — Он присел на корточки напротив.
— Ты молодец, что вылезла, чётко сделала. Не дура, а теперь, ты мне скажи: этот Гроза... это ж из Хадишевских?
— Ага. Была б не дура,не высовывала бы нос. Да, с их стороны, он к нам подкатывал с Зимой, не давно совсем, когда в магазе были... Тогда ещё Зима его отшил жёстко.
— Ясно, — кивнул Марат. — То есть ты для них типа месть, да? Или игрушка.
Она опустила глаза.
— Я не знаю.
Марат выдохнул.
— Значит, так. Сидим тут пару минут,потом я тебя отведу. Надо, чтобы тебя свои видели. Ты сегодня одна больше ни на шаг. Зима где?
Она молча кивнула. Глаза стеклянные, но благодарные.
— Зима с Турбо поехали машину смотреть.
— Я понял. Короче, не вздумай снова одна шастать, ясно? Бабы у нас на вес золота. А ты, тем более, наша, пусть и вредная.
Она усмехнулась сквозь дрожь. Хоть чуть-чуть отпустило.
Марат глянул на неё. Глаза всё ещё стеклянные, дыхание рваное, руки дрожат, хоть и старается держаться. Он молча подошёл ближе. Малая подняла взгляд непонимающий, как у ребёнка, который не знает, можно ли уже выдохнуть.
Он просто шагнул вперёд и обнял её одной рукой, крепко, коротко, как своих обнимают, не нянчась.
— Ну все, жива. Молодец, что вылезла. — Голос у него спокойный, твёрдый. — Не ссы, теперь не одна.
Она зажмурилась. Щека прижалась к его куртке, жёсткой, пахнущей пылью и улицей. Он чуть сильнее сжал её плечо, потом отступил на шаг, огляделся и кивнул:
— Пошли,остальных надо предупредить.
Шли молча, переулками, дворами, где асфальт давно разошёлся трещинами, а снег лежал серым крошевом вдоль гаражей. Возле подвалов пахло сырым бетоном и котами, где-то на балконах хлопали тряпки на верёвках, чужая, мирная жизнь.
Марат шагал немного впереди, боковым зрением всё время проверяя, что Малая рядом. Та молча, ссутулив плечи, капюшон натянут почти на глаза. В одной руке сжимала нож, другой держалась за живот, будто страх до сих пор там сидит.
— Ты нормально? — не оборачиваясь, спросил он.
— Да,норм, — коротко выдохнула она. — Бежать могу. Пока.
На пересечении двора Марат вдруг резко дёрнул её за руку на тормоз:
— Тихо. Машина вон там не нравится мне.
Он вгляделся, прищурившись, потом расслабился:
— Пусто вроде, но хрен знает, погнали в обход.
Они шли змейкой, прячась за сараями, через дырявые заборы, по каким-то странным, полузабытым тропам, которые знал только такой, как Марат: выросший в этих кварталах, как сорняк сквозь бетон. Возле одного двора остановились перевести дух. Малая облокотилась на столб, губы сжаты, щеки розовые от мороза, глаза уже не такие стеклянные, но злые.
— Сука, — выдохнула она. — Ещё раз его увижу, прибью.
— Ну если не ты, так кто-то из наших, — буркнул Марат. — Ты главное дошла, а там уже не провафлим.
Она посмотрела на него, чуть кивнула. Шли дальше. Они вошли на базу. Дверь хлопнула, ветер ворвался в коридор вместе с ними. Турбо сидел на табурете, чистил апельсин, Зима стоял у карты, что-то с Адидасом обсуждали.
— О, пришли, — беззаботно сказал Турбо, не поднимая глаз. — Ну чё, как...
Поднял взгляд и осёкся. Зима обернулся.
И его сразу будто обдало кипятком, он на секунду не понял, что перед ним Малая. Вся белая, как стена. Губы синие, руки дрожат, глаза бегают, как у загнанного зверя.
— Чего с ней?! Я думал она спит где-то тут, — глухо рыкнул он на Марата, шагая к ним.
— Спокойно, Вахит,это не я, — Марат поднял руки.
— Она сама вляпалась,я её случайно на улице встретил. За ней тип из Хади Такташа гнался. Гроза.
— ЧЕГО?! — Зима схватил Малую за плечи.
— Ты нормально?
Она вжимается в него, не сразу говорит, только мотает головой.
— Он подвалил, когда Адидас ушёл, — начала она тихо, голос глухой, без эмоций.
— Гроза, сказал, мол, хочу поговорить, про тебя мол что-то, без лишнего, по-доброму. Улыбался ещё... как клоун.
Зима хмыкнул, но ничего не сказал. Только напряжение в челюсти, будто стиснул зубы.
— Ну... я сначала хотела отшить, но... как-то всё резко. Говорит: "Пошли, на минуту выйдем. Тут, рядом". Думаю, ладно, может, действительно что-то случилось. Вышла, ну он к машине...
— Ты что, сама села? — глухо спросил он.
— Сама. Дура. — Она сжала кулаки.
— Вроде как... ну, тупо вышло. Он сам открыл дверь, типа: "Садись, не бойся, десять минут и отпущу". Я и села. Я поняла, что что-то не то, только когда Гроза в салон прыгнул, резко поехал, а за углом еще один.
— Куда? — голос у Зимы хриплый, уже еле сдерживаемый.
— Да не знаю я, куда. Он начал говорить всякую чушь "Зима тебя не заслуживает, ты не такая, ты красивая, ты...Поехали теперь на серьезный разговор" — Малая передёрнулась.
— А я сижу и чувствую щас начнётся.
Зима молчит. Только взгляд чёрный, как асфальт после дождя.
— Я тогда за ножик. Взяла с собой, специально. Ну и вогнала этому пидару прямо в бедро. Он заорал,я в дверь и прыгнула.
— На ходу? — Зима смотрит на неё, будто видит в первый раз. Глаза мягче, но в голосе металл.
— На ходу. Упала, встала, побежала, даже не обернулась. Только бы далеко. И Марат появился. Как ангел, прикинь. Я к нему и за спину. Дальше ты знаешь.
Зима всё ещё стоял у стены, не шевелясь. Только пальцы на кулаке подрагивали - как будто сам себя держал за горло. Напряжение висело в воздухе, будто провода под током.
Малая подняла голову, уже тише, с каким-то надрывом:
— Давайте... ну просто... давайте мы не будем щас это всё в войну превращать, а? С Хадишевскими. Это же будет... пиздец полный. Мы не вывезем сейчас. Я... я до сих пор понять не могу, зачем я вообще вышла. Сама, дура. Он не тянул меня. Просто... сказал слова какие-то, и я пошла, как овца.
Она стукнула кулаком по колену, почти злится на себя.
— И испугалась. Реально, как девчонка. Как... просто тёлка на районе. Поняла, что никто не знает, где я. Что никто не найдёт, если чё и мне страшно стало. Очень.
Тишина. И тут голос Турбо, с кухни, не сдержался:
— Прикинь, а ты и есть девчонка.
Он заглянул в комнату с бутербродом в руке, усмехаясь, но в глазах тревога, не смех.
— Чё ты на себя гонишь, Малая? Ты ж ему втащила,из машины прыгнула. Добежала,жива. Это всё, что щас важно. Остальное потом. — Он сделал паузу и добавил, уже серьёзно:
— Но про войну... ты права. С Хади-Такташем бодаться это не разборка, это конкретный замес. С мясом. Нам щас это не надо.
Зима молчал, а потом медленно, вдруг повернулся, глядя на неё:
— Ты права, не надо.
Он сел обратно на стул, будто резко сдуло воздух. Плечи опали, злость ушла, но глаза остались тяжёлыми. Малая, уже спокойнее, села рядом. Потянулась за сигаретой, дрожащими пальцами щёлкнула зажигалкой. Турбо хлопнул ладонью по косяку двери.
Зима бросил взгляд на неё, уже спокойнее, теплее:
— В следующий раз... не выходи, слышишь? Даже если кто-то с "добром" подойдет. У нас нет сейчас права на ошибку. Ни у кого.
Малая кивнула. Слёзы не пошли. Но внутри всё ещё было не по себе где-то между страхом, стыдом и тупой злостью на саму себя. Она смотрела на них, щурясь, будто сквозь туман. Ни Зима, ни Турбо не спорили, не заводились, не выкинули ничего резкого. Просто — «ага», «правильно», «не будем». Слишком... легко. Подозрительно. Она переводила взгляд с одного на другого, как будто что-то не срасталось в картинке.
Турбо, заметив это, прищурился и кивнул Зиме, молча, по-свойски:
— Пшли, покажу тебе одну штуку. Прикол короче.
Зима вопросительно глянул:
— Ты точно в порядке? — спросил он у Малой, опускаясь до её уровня, глядя в глаза.
Она чуть заметно кивнула:
— Да. Всё норм, просто в голове шумит ещё. Сейчас пройдёт.
Зима помедлил, пальцами коснулся её плеча, как будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов:
— Ща приду. Минутку, ладно?
— Ладно, — выдохнула она.
Он встал, бросил последний взгляд и пошёл за Турбо. За дверью хлопнуло.
Малая потянулась к пледу, накинула на плечи, завернулась как в кокон. Тело ломило от напряжения, и даже тепло в комнате не помогало, её трясло изнутри. Она вжалась в диван, прижав колени к груди, и уставилась в одну точку на стене. Мысли вертелись кольцами. Что они мутят? Зачем Турбо так резко вытащил Зиму? Почему оба слились с темы так легко? Неужели просто так? Не похоже на них. Не на этих двух.
Она нахмурилась. Турбо явно что-то задумал. А Зима... он знал. Или догадался. Плед стал вдруг слишком тёплым. Малая сбросила с плеч, села ровнее, потерла лицо ладонями. Хреново это. Когда тебе не говорят всё. Даже если вроде как ради тебя.
Они вышли в коридор, прошли мимо кухни, где пахло чаем и пеплом, потом через узкий проход к кладовке, которую Турбо обустроил под свой мини-штаб: старая тумба, ящик с инструментами, и в углу ящик от автомагнитолы, внутри которого давно хранились не провода.
Турбо закрыл за ними дверь, опёрся плечом о косяк и заговорил тихо:
— Я, короче,думаю ты понял, что я не стал уже при ней говорить. Ну ты же понимаешь, Зим... — Он перевёл взгляд на него.
— Если мы это щас просто спустим, они ж вернутся. Они не просто на неё наехали. Они думали, что база пустая, и можно по-быстрому её потестить.
Зима слушал,лицо каменное. Только скулы чуть сжались.
— Да я понял, что ты кипишь не стал поднимать и ты прав, мы не можем просто спустить.
— Не по понятиям это было, — продолжал Турбо.
— Не базар, не тёрка. Подъехали, выманили, сели в тачку и не просто покатать хотели, а она реально испугалась. А если б не Маратка? Чтоб было?
Зима смотрел в пол, будто в его голове уже что-то складывалось.
— Гроза этот... — Турбо плюнул в сторону.
— Он и раньше ко всем приставал, но тут чёт совсем охренел. Если мы щас глаза прикроем всё. Завтра другой какой-то чел из Хади приедет, спросит, а че это у вас девки без крыши, можно, да?
— А ты чего хочешь? — глухо спросил Зима.
Турбо прищурился:
— Не мочить, но дать понять. Жёстко, чтоб запомнили.
Зима медленно кивнул:
— Она думает, что мы реально не будем ничего делать.
— А я вот думаю, — сказал Турбо, — что именно так и надо, пусть думает.
Он выпрямился, подошёл к ящику, вытащил из-под кучи старой одежды знакомую чёрную куртку и скомкал её в руках.
— У тебя есть номер Хмурого из Автозавода? — бросил он Зиме.
— Есть, — кивнул тот.
— Думаешь, через него?
— Ага. У него с Хадишевскими и базар есть, и интерес. Через него передадим. Что они пересекли черту.
Зима только собрался что-то сказать, но Турбо резко поднял руку, будто добавил к предыдущему:
— И ещё, тачка его. Эта уродская, на которой он подъезжал.
— Что с ней?
— Сжечь её нахуй, ночью. Просто чтоб утром проснулся, а говновоза нет. И вопросов тоже нет.