хладнокровный хирург

(От лица Тхама)
Клуб гудел басами, как уставшее сердце, что билось в такт неоновому аду. Пьяные разговоры, запах алкоголя и сигарет — всё это вызывало лишь лёгкое раздражение, но я шёл рядом с Нираги, как будто это всё имело хоть какой-то смысл. Он шёл вперёд, уверенно, с ухмылкой на лице:
— Сегодня без драк, ладно?
обернулся он, подмигивая.
— Зависит от того, кто первым начнёт
буркнул я, откидывая куртку на плечо.
— Или кого эта твоя химическая вода соблазнит.
— Вот поэтому я тебя и беру с собой — ты как трезвый мозг в шуме дурдома.
Мы зашли внутрь. Сразу — вспышки света, музыка, девушки на каблуках и дешёвые фразы, которыми пичкают каждую вторую. Одна из них сама подошла. Светловолосая, с тенью в глазах и запахом жвачки.
— Хей, мальчики. Скучно?
Я не ответил. Нираги заулыбался:
— Нам теперь — уже не совсем. У нас тут свободное кресло, хочешь?
Она села, подмигнула мне и сразу подалась ближе, положив руку на плечо.
Я чуть отодвинулся:
— Не спеши. У тебя имя есть или сразу в постель?
Она хихикнула:
— Я — Кана. А ты... вредный, да?
— Нет, просто мне нравится, когда со мной не начинают как с товаром
буркнул я, отпивая коктейль. Горький. Как раз то, что нужно.
— И с именем не запаздывай в следующий раз.
— Ты ему не по вкусу
вставил Нираги, громко смеясь.
— Он у нас романтик, видишь ли.
— Заткнись
сказал я почти беззлобно, усмехнувшись.
— Это у тебя в голове одни картинки из фильмов для взрослых.
— А ты как будто святой
он кивнул на Канну.
— Так и будет отмахиваться?
Я промолчал. Девушка уже была навеселе и тёрлась плечом, будто надеялась, что я растаю. Но мне было... пусто. Всё это — не то. Слишком громко, слишком искусственно.
Мы разговаривали — ни о чём. Бесполезный шум, не касающийся души. И в какой-то момент я достал телефон, чтобы отвлечься.
Сторис. Кимико.
«Только близкие».
Играет в бридж.
Точка на карте —казино бар  на другом конце города.
Я замер. В горле что-то щёлкнуло.
— Прости
сказал я, резко вставая.
— Мне надо идти.
— Куда это ты, сердцеед?
усмехнулся Нираги, прищурившись.
—Опять кто-то из прошлого?
— Не твоё дело.
— Ну и иди, герой. Не забудь вернуться к утру, чтоб я знал, с кем ты был.
Я уже не слышал. Просто вышел, скинув куртку на плечо. Мимо лиц, мимо света, мимо фальшивых прикосновений.
Она выставила сторис — значит, хотела, чтобы я увидел.
И думаю мне стоит присмотреть за ней.
За 2 часа до...
Слёзы струились по щекам Кимико, не в силах остановиться. Она шла быстро, почти вслепую, не разбирая дороги, не чувствуя вечернего ветра. Кажется, только шаги и удары сердца были настоящими. Всё остальное — как сцена из дешёвой драмы, только вот она оказалась главной героиней без сценария.
«Он её обнял. Он смотрел на неё так, как будто... как будто я — ничто. А ведь я... я всё ещё старалась держаться. Для него. Ради него. После всего, что было...»
Она села в машину, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Руки дрожали.
Ключи выпали. Подняла. Завела мотор.
«Четыре раза. Он отказывался от меня четыре раза. Четыре. А я? А я прощала. Тянула. Держалась. Я пыталась дышать вместо него, когда он задыхался. А теперь... он просто выбрал её. Просто... выбрал. Или всегда выбирал. А я — временная. Я — запасной вариант.»
Она с силой ударила по рулю.
— К чёрту всё. К чёрту.
В голове громыхало: «И куда теперь? Домой? Зачем? Чтобы снова реветь в подушку? Чтобы смотреть, как он делает вид, будто ничего не случилось?»
Ответ пришёл сам собой.
Бар. Терять уже нечего.
Блестящая вывеска горела неоном. Она шла уверенно, но на пороге её остановили.
— Простите, дресс-код. Без каблуков и с этой курткой — не пустим.
— Что?!
Кимико зло моргнула.
— Да вы серьёзно? Вы впускаете парней в майках, но меня — нет?
— Это не обсуждается
спокойно повторил охранник.
В этот момент к ней подошёл высокий парень в тёмной рубашке и слегка растрёпанными волосами. Лёгкая ухмылка на лице, уверенный взгляд.
— Она со мной.
Охрана молча кивнула и отступила.
Кимико, чуть ошарашенная, повернулась к нему:
— Эм... спасибо. Ты меня выручил.
— Всегда пожалуйста. Тут все знают, кто я. Так что, если что — обращайся.
Он подмигнул и исчез в толпе, растворившись среди клубного света.
Она ещё пару секунд смотрела ему вслед, потом вздохнула и пошла к стойке.
— Два шота. Самых крепких.
Шоты оказались обжигающе горькими. Она не остановилась.
— Ещё.
Третий был легче. Коктейль — мягче, как будто выравнивал дыхание. Но внутри всё ещё трясло. Нужно было отвлечься. Нужно было исчезнуть из самой себя.
Звук автоматов, музыка, вспышки света. В правом крыле клуба за одним из столов собрались четверо мужчин. Они что-то обсуждали, переглядывались, потягивали виски и уже собирались разложить карты. Кимико решительно подошла, в руках коктейль.
— О, смотрите-ка. Гостья.
Один из них, с сединой у висков, усмехнулся.
— Что, милая, хочешь поиграть?
— В бридж
уверенно ответила она, не моргнув.
Наступила короткая пауза. Мужчины переглянулись. Самый молодой фыркнул:
— Ты уверена, что знаешь, что это за игра?
— Уверена
она поставила бокал на край стола.
— Начнём?
Старший пожал плечами:
— Ну, если проиграешь — что поставишь?
Она полезла в сумочку, но, покопавшись, обречённо выдохнула:
— Даже не знаю. С собой ничего такого нет...
— Ставь себя
усмехнулся молодой.
—Ты уверенная. Пока не сыграешь — не отпустим.
Глаза Кимико чуть прищурились. Алкоголь пульсировал в крови.
«Почему бы и нет?»
— Идёт.
Мужчины оживились. Карты легли на стол. Она сделала сторис в Line: «Выживу. Или проиграю красиво.» — и убрала телефон.
Игра началась.
Кимико оказалась с самым старшим мужчиной в команде. Напротив — молодой и мужчина лет сорока. На стол легли первые 52 карты, раздача — по часовой. Первой ходила она.
— Пиковой дамой
спокойно сказала она, укладывая карту.
Мужчина рядом кивнул и поддержал. Ход прошёл на ура.
Следом — сильный ответ от соперников. Молодой выставил туза червей. На его лице появилась самодовольная усмешка, но Кимико не дрогнула. Её партнёр сбросил ненужную карту, и она выложила короля червей.
— Что ж... ты не просто красиво выглядишь
усмехнулся тот, кто сидел напротив.
— Ты и играть умеешь.
— Пока не проиграла, не делай выводов
отрезала она, подбирая следующую.
В следующие раунды она просчитывала ходы — спокойно, точно. Использовала стратегию распределения козырей, вовремя сбрасывала ненужные масти. Один из мужчин замолчал, наблюдая за её техникой.
— Где ты научилась так играть?
пробормотал тот с сединой.
— Было время
ответила она, не отрывая взгляда от карт.
Раунды сменялись, ставки росли. Алкоголь немного притупил реакцию, но память и тактика работали. Кимико стала опасным игроком за этим столом.
И никто пока не знал, чем всё закончится
Гул музыки из нижнего зала отдавался в полу, но здесь, наверху, в полутёмной комнате приватного клуба, царила тишина, разрезаемая лишь звуками перекатывающихся фишек и раздаваемых карт. Воздух был насыщен терпким ароматом дорогого виски, табака и чужих интриг.
Кимико сидела за овальным столом — грациозно, чуть откинувшись назад, в полупрозрачной чёрной рубашке, волосы были собраны небрежно, но эффектно. В её взгляде была неподдельная уверенность. Словно не она пришла в чужую игру, а все остальные попали в её расставленные сети.
На лице — лёгкий румянец от алкоголя, в руках — карты, которые она бросала на стол с холодной точностью, как будто это были не просто карточки, а последние слова в чужих судьбах.
И только один человек наблюдал за этим со стороны, не подавая виду.
Тхам.
Он стоял у стены в полутени, скрестив руки на груди. Поначалу его тоже не хотели пускать — внешний вид не соответствовал пафосному дресс-коду клуба, но пара холодных слов, уверенный тон и стальной взгляд заставили охранника отступить. Он не был из тех, кого легко остановить.
И теперь он смотрел.
Не вмешивался. Просто смотрел.
Кимико играла. Уверенно. Беспощадно. Ход за ходом она сбивала защиту противников, заставляла их теряться в догадках. Один мужчина напротив начал что-то выискивать в её тактике. Его пальцы были слишком активны — чуть поправил фишки, немного сдвинул свою руку... незаметно. Но не для Тхама.
Он мгновенно всё понял.
— Мухлюешь, сукин сын
прошептал он сам себе и сжал кулаки, но не двинулся. Ему нужно было увидеть — как она с этим справится сама. Это было её поле. Её бой.
Он знал этот взгляд. Он сам когда-то учил её читать лица, ловить чужую неуверенность, просчитывать. Когда ей было четырнадцать, она с трудом держала карты в руках, а теперь... Она стала хищницей. Использовала каждый приём, что он ей показывал. От зеркальной руки до иллюзии слабости. Даже её улыбка — чуть наигранная, с каплей безразличия — была точь-в-точь как его.
Он почти улыбнулся, горечь смешалась с чем-то вроде гордости.
— Молодец
пробормотал он под нос, когда увидел, как она перегнула ход игрока, раскрыв его блеф и заставив команду потерять фишки
Кимико кинула карты на стол — резким, сухим движением.
— У вас больше нечем крыть?
её голос был почти ласковым. Почти. Но внутри — яд.
Мужчина нахмурился. Слишком самоуверенный. Он не привык проигрывать, особенно женщине, особенно в клубе, где привык чувствовать власть.
— Ты играешь по своим правилам, детка.
Его голос был на грани оскорбления.
— Не я их придумала. Я просто в них выигрываю.
Она подняла бровь и взглянула прямо в его глаза.
—Но можешь винить неудачу. Или свою жалкую технику.
В этот момент Тхам сделал шаг вперёд — чуть заметный, но резкий. Внимание мужчины дернулось к нему. И этого было достаточно.
— Всё, ты проиграл.
Кимико забрала ставку, не отводя взгляда.
—Ты можешь идти. Или пересесть за тот стол, где играют в дурака. Думаю, тебе будет уютнее.
Игра закончилась. Аплодисментов не было — в комнате витала тишина, натянутая, как струна.
Кимико встала. Шатко. Алкоголь всё же давал о себе знать. Она чуть качнулась, но прежде чем потерять равновесие, сильная рука подхватила её за талию.
— Осторожней, Летучая Мышь.
Голос Тхама прозвучал мягко, но сдержанно.
— Ты... всё видел?
прошептала она.
Он кивнул, смотря на неё в упор.
— Всё. Ты была чертовски хороша. Даже лучше, чем я ожидал.
— Я просто использовала твои приёмы.
— А ты превзошла учителя.
Он тихо усмехнулся.
— Только не упади, ладно. А то мне придётся нести тебя через весь этот цирк
Кимико положила голову ему на плечо на секунду. Устало, но по-доброму.
— Я не проиграю. Ни в жизни. Ни в бридже.
Он обнял её крепче, глядя мимо её плеча на мужчин за столом. В его взгляде была безмолвная угроза. А в сердце — странное, забытое чувство:
Гордость.
Шумный бар оглушал эхом музыки, смеха и звонкой болтовни. В воздухе витал алкоголь и азарт. За одним из столов для карточных игр сидела Кимико, рядом стоял Тхам, напряжённо глядя на незнакомца — самодовольного, ухоженного мужчину с хищной улыбкой.
— Не против сыграть со мной?
спросил тот, уставившись прямо на Кимико.
— На ту же ставку.
Его голос был ровным, но в нём чувствовалось нечто... опасное. Кимико едва задумалась — и тут же кивнула. Адреналин в груди пульсировал. Она любила азарт, и этот тип выглядел слишком уверенным, чтобы не бросить ему вызов.
— Я в деле
сказала она, опускаясь за стол.
— Подожди
Тхам остановил её, дотронувшись до плеча.
— Может, не надо?
— Всё нормально
прошептала она с лёгкой улыбкой.
— Я справлюсь.
Тхам остался в стороне, скрестив руки. Его челюсть сжалась, глаза не отрывались от стола. Ему не нравился этот парень. Слишком гладкий. Слишком спокойный. И слишком наглый.
Партия началась.
Бридж — это не просто удача. Это логика, интуиция, тонкий расчёт. Кимико тянула карту за картой, сначала уверенно, но спустя двадцать минут её лицо начало меняться. Улыбка пропала. Комбинации не складывались. Он подставлял её, провоцировал, загонял в ловушки. Она теряла очки.
— Ну что, милая
усмехнулся игрок
—кажется, тебе стоит потренироваться получше...
Тхам сжал кулаки. Он хотел врезать этому самодовольному ублюдку, но держал себя в руках.
Внезапно, сзади подошёл другой мужчина — тот, что играл с Кимико в прошлый раз. Он наклонился... и поцеловал её в шею.
— Привет, детка. Скучала?
Кимико резко отпрянула.
— Эй!
крикнул Тхам, уже подлетая к ним.
— Какого чёрта ты творишь?!
— Ты её парень?
хмыкнул мужчина.
— Какая тебе разница? Сначала спрашивают, прежде чем трогать. А теперь — проваливай.
Тон Тхама был как холодное лезвие. Мужчины напряглись.
— Смотри, как бы потом не пожалел...
Кимико встала между ними, подняв руки.
— Хватит. Всё, прекратите. Не надо шоу устраивать.
Тхам от неё не отводил взгляда. Его глаза горели.
— Идём отсюда
резко сказал он.
Но вдруг голос противника раздался с усмешкой:
— Она не уйдёт. На кону её тело. И она проигрывает. Я не отпущу свой приз с тобой.
Тхам застыл. Его взгляд медленно обратился в ледяной.
Кимико резко отшатнулась. В горле пересохло. Всё внутри сжалось.
— Что ты сказал?..
глухо произнёс Тхам.
Парень не ответил.
— Я доиграю за неё.
Голос Тхама дрожал от ярости, но был тихим, как штиль перед бурей.
— Ну вот...
вздохнул игрок.
— А я хотел поиграть именно с ней.
— Я сказал...
Тхам сделал шаг вперёд.
— Либо я доиграю и мы уходим, либо ты получаешь фингал прямо здесь.
Мужчина усмехнулся, но сел. Они начали доигрывать.
Кимико была пьяна. Текила разгорячила кровь, голова кружилась. Она, не в силах стоять, плюхнулась к Тхаму на колени. Он держал карты, она — на нём.
— Ты можешь сидеть ровно?
сквозь зубы прошептал он.
— Мне неудобно...
промурлыкала она, упрямо ерзая. И специально сделала движение бедрами, вызвав у Тхама сдавленный выдох.
Он напрягся.
Какого чёрта она творит... Я не могу сдерживаться. Она пьяна, она не понимает... Или понимает? Это не смешно. Ни черта не смешно...
Кимико, поймав его реакцию, хитро улыбнулась и незаметно провела рукой по его торсу, точно и нежно. У него пересохло во рту.
Положив карты на стол, он слегка подвинул ее за ягодицы в позу по удобнее,она лишь с ухмылкой наблюдала.
Он продолжал играть, но карты были ужасны. Он проиграл последнюю партию.
— Ну что...
произнёс победитель.
— Девушку мне отдашь?
— Вот ещё
отрезал Тхам и кинул на стол пару крупных купюр.
Он поднял Кимико, но мужчина встал, преградив дорогу.
— Эй. Так не пойдёт. Верни девушку.
— Ты проблем хочешь?
— А ты можешь устроить?
— Я Тхам. Тхам Парамаантра.
Имя прозвучало, как выстрел. Мужчина отпрянул. Его лицо резко посерьёзнело. Глаза расширились. Он кивнул молча и сделал шаг назад.
Тхам забрал Кимико, крепко обняв её за плечи, и повёл прочь от стола, не оборачиваясь. В баре всё ещё звучала музыка. Всё, как и раньше... только внутри всё кипело. Он молчал, но внутри гудело.
Ему нужно было только одно: больше никто не прикасался к ней. Никогда.
Пульс в клубе бился в унисон с её сердцем. Свет — резкий, как реальность, которую она пыталась заглушить. Музыка — громкая, как крик внутри. Тхам заметил, как она снова берёт бокал, и тут же протянул руку, накрывая её запястье.
— Хватит, Мико. Достаточно.
Его голос был хриплым от гнева и усталости.
— Ты играешь со своим телом, будто оно игрушка. С кем ты воюешь?
— Отпусти
прошипела она, не глядя в глаза.
— Мне плевать.
Он увёл её от стойки, задернул шторку в углу зала и усадил за стол.
— Что случилось?
спросил Тхам жёстко, не моргая.
— Почему ты здесь? Ты же должна была быть у Хины. Поговорить. Разобраться.
Кимико горько усмехнулась, достала сигарету, но не зажгла. Только крутила в пальцах, как нервную кнопку.
— Я приехала. Ну, и что ты думаешь?
её взгляд стал стеклянным.
— Он трахался с ней. Чишия. С ней. Даже если бы я открыла дверь на секунду позже — я бы услышала, как он стонет её имя.
Тхам не ответил. Его челюсть сжалась, кулаки на столе дрогнули.
— Что мне оставалось делать?
её голос стал ровным, почти мёртвым.
— Это уже не важно.
Она развернулась к нему, не сказав ни слова, и поцеловала. Сначала мимолётно — но когда он не отстранился, она углубила поцелуй.
У Тхама в голове грохнуло: Да что, чёрт возьми, она творит? Пока я пытался читать её жесты — она просто берёт и целует меня вот так?..
— Мико
он отстранился.
— Стоп. Подожди. Это...
— Что?
её глаза вспыхнули.
— Не хочешь? Отлично.
Она обернулась, посмотрела в сторону барной стойки, где сидел какой-то мужчина, и громко бросила:
— Эй, не хочешь хороший секс со мной?
— Хочу
ответил мужик, ухмыляясь.
— Губу закатай.
рыкнул Тхам, вставая.
— Ты идёшь со мной.
— А ты, значит, всё-таки хочешь?
прищурилась Кимико, чуть улыбаясь, будто проверяя.
— Я просто не доверю тебя в руки какому-то ублюдку
процедил он.
— Если ты решила упасть — я хотя бы подстелю тебе руки.
Она впервые за вечер посмотрела на него с благодарностью. Настоящей. Глубокой.
— Отель рядом, на соседней улице
сказал он, глядя вперёд, пока они выходили из клуба.
— Чёрт... Юри меня убьёт.
Но он всё равно шёл рядом. И держал её ладонь — крепко, будто обещая, что, даже если весь мир рушится, он её не отпустит.
Прошлое и настоящее слились в один мучительно сложный момент.
Она стояла передо мной, пошатываясь от выпитого, с глазами, полными чего-то разбитого. Не слёз — это было бы проще. А чего-то совсем другого. Боли. Гнева. Растерянности. Она была в шелесте своих шагов, в трясущихся пальцах, когда дотронулась до моей руки, будто просила тепла, хоть какого-нибудь, чтобы не сойти с ума.
Я хотел её.
До дрожи. До сумасшествия. Хотел чувствовать её кожу, слышать, как она дышит рядом. Не в фантазии, не в тех коротких взглядах из прошлого, а здесь. Сейчас. По-настоящему. Она всегда была запретной, далёкой, даже когда смеялась у меня под боком. А теперь — вот она, рядом. Захочет — шаг, и мы уже где-то совсем в другом мире. И я был бы не я, если бы не слышал, как бешено колотится собственное сердце.
Но она была пьяна.
Не просто выпила — она утопала в этом горьком, тяжелом состоянии, в котором все решения похожи на спасение, но на утро превращаются в новую рану. И я это знал.
И я знал, почему она здесь.
Не потому, что скучала. Не потому, что хочет меня. А потому, что Чишия предал. Потому что её душа разорвана и она хочет заткнуть дыру во что бы то ни стало. А я — просто рядом. Я всегда рядом.
— "Если ты тронешь её, я сломаю тебе лицо. Будь в этом уверен."
— "Ну она хорошенькая же,"
ответил я тогда, хмыкнув, почти в шутку.
— "Я тебя предупредил."
Слова Юри всплыли, как выстрел.
Прошло десять лет, а я всё ещё слышу это так отчётливо.
Я бы наврал, если бы сказал, что не думал о ней так... но я всегда знал, где грань. Потому что она — Кимико. Юрина сестра. Моя почти-сестра. Моя первая любовь. Моя боль. И моя слабость.
И как мне быть?
Сейчас, если не я — будет кто-то другой. Какой-то чужой парень в баре, или хуже. Кто-нибудь, кто воспользуется её слабостью. Кто не остановится.
А я хотя бы... я бы бережно. Я бы...
Да кого я обманываю? Это же я.
Я в аду. Я буквально в аду. Я хочу её до боли, до сумасшедших мыслей, но если я сейчас коснусь её — я потеряю её совсем. Не сейчас, так потом. Она поймёт, она закроется, она убежит. И уже не вернётся.
И я никогда себе этого не прощу.
Она делает шаг ближе. Смотрит на меня снизу вверх. Эти губы. Эти глаза. Боже, как же я скучал по ней.
Но она не здесь. Внутри. Не со мной. Она всё ещё с ним. С Чишией. В разбитом сердце.
Я не могу быть чьей-то заменой. Даже ради неё.
Но чёрт возьми, как же больно.
В номере было тихо. Мягкий свет из-под абажура растекался по стенам, будто сам воздух стал тёплым, медовым. Кимико лежала на кровати, прислушиваясь к шуму воды в душе. Каждый капающий звук за дверью был ей знаком — будто он умывался не просто водой, а стёртыми эмоциями, которыми не хотел делиться.
Она не ждала ничего определённого. Просто... хотела побыть с ним. По-настоящему. Без драк, без слов. Хотела, чтобы их дыхание звучало в унисон хотя бы на одну ночь. Всё остальное — потом.
Она заказала фрукты и сливки, хихикнув себе под нос, как будто готовила какую-то дурацкую, но приятную игру. Сбросила джинсы и осталась в свободной футболке, когда дверь ванной наконец приоткрылась.
Тхам вышел, обернув полотенце вокруг бёдер,черная рубашка была на распашку,волосы растрепаны, капли воды скатывались по ключицам. Он выглядел спокойным, но в глазах была тяжесть. Та, которую он прятал от всех, кроме неё.
— Ты чего такая счастливая?
буркнул он, заметив её взгляд.
— Я... просто люблю, когда ты пахнешь гелем, а не цинизмом
усмехнулась Кимико, поднимаясь на колени.
— И ты в этой рубашке... выглядишь как из рекламы, только лучше.
Он хотел что-то сказать, но замолчал, когда она подошла ближе и легко толкнула его, заставляя лечь на кровать. Она уселась на него, её бёдра удобно устроились на его бедрах. Глаза Тхама сузились от желания, но он всё ещё был сдержан. Даже в этом — сдержан.
— Ты знаешь, как долго я этого хотела?
прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз.
— Чтобы ты смотрел вот так. Только на меня.
Он хотел ответить, но губы его дрогнули и замерли. Вместо слов — тихий выдох, когда она потянулась к его животу и коснулась его губами чуть выше полотенца. Тхам зажмурился.
Боже, она сводила его с ума...
Не торопясь, Кимико достала упаковку сливок. Встряхнула. Один раз. Второй. Те молчали. Ни звука, ни капли. Она нахмурилась, чуть сжала и — ничего.
— Ты прикалываешься надо мной?
пробормотала она, глядя на баллон.
Тхам тихо засмеялся, грудь его дрогнула под ней.
— Похоже, твой главный козырь дал сбой, малыш.
Она раздражённо швырнула упаковку куда-то в сторону, та ударилась о стену и покатилась под тумбочку.
— Терпеть не могу, когда техника подводит в самый важный момент
пробормотала она и легла на него, прижимаясь грудью к его торсу. Он был горячий, живой, настоящий.
Пальцы Кимико скользнули по его коже, обвели контур татуировки розы, растущей у него сбоку под рёбрами. Легко, будто следуя маршруту воспоминаний, она дошла до птицы, вылетавшей из-под его левого ребра. Он едва заметно вздрогнул. Она посмотрела на него:
— Это было больно?
— Когда бил — нет.
Он посмотрел на неё снизу вверх, в глазах — тепло.
— А вот смысл... да.
— Почему птица?
— Потому что всё, что люблю — всегда ускользает.
Тишина. Она не ответила. Только провела пальцем по крыльям и поцеловала эту точку — тихо, мягко, будто лечила. Его рука легла на её спину, погладила. Крепко, с желанием, но бережно. Он всё ещё не был до конца здесь. Мысли рвали его на части.
Я не должен. Она нужна не мне. Я не тот, кто ей нужен. Это может стать ошибкой...
Но каждый её поцелуй стирал эти мысли, как дождь стирает мел с асфальта.
— Тхам..
прошептала она, глядя прямо в его глаза.
— Если бы ты ушёл сейчас... я бы не остановила. Но я бы скучала. По твоим глупым фразам. По твоей коже. По тебе.
И он не ушёл.
Он только приподнялся, обхватил её лицо ладонями и, не спеша, поцеловал. Так, будто времени не было вовсе. Только этот миг. Только она. Только их тепло, путающее дыхание и смысл слов.
Сладость невысказанных чувств висела в воздухе крепче, чем любой аромат.
И больше ни один из них не пытался говорить о «правильно» или «неправильно».
Потому что в тот момент... это было единственное, что казалось настоящим.
Комната погружалась в теплую полутьму. В старом проигрывателе едва слышно скрипел винил, добавляя происходящему ленивую, почти сновидческую атмосферу. За окном шумел дождь, дробясь по подоконнику, будто ритм их молчаливого разговора. Лёгкое, плотное одеяло, запах свечи с нотками кедра и апельсина — всё складывалось в кокон, из которого не хотелось выходить.
Кимико лежала, лениво уткнувшись лбом в торс Тхама. Её пальцы рисовали невидимые узоры по его коже — легко, едва касаясь, словно проверяя: он точно здесь? Он точно настоящий?
Тхам не двигался. Только дышал. Глубоко. Медленно. Его рука привычно обвивала её плечи, словно она — нечто, что он всегда защищал. Взгляд его был сосредоточен, но мягок. В ней была вся его сосредоточенность. Каждый её жест, даже самый случайный, отражался в нём как в зеркале.
Кимико вдруг заметила на подносе у изголовья маленькую стеклянную посудину. В ней — мед. Густой, тёплого янтарного цвета. Свет от лампы играл на поверхности вязкой жидкости, будто приглашая к спонтанному безумию.
Она приподнялась и, улыбнувшись, сказала с той знакомой дерзостью:
— Мой план никогда не проваливается.
Тхам чуть изогнул бровь. Он знал этот взгляд. Знал эту улыбку. Пьяную — не от алкоголя, а от близости, от их странного танца, в котором не было победителей, только жажда быть ближе.
— Кимико...
хрипловато выдохнул он, не совсем уверенно.
Но она уже открыла баночку и капнула каплю меда на его торс — прямо в область между ключицами. Он вздрогнул. От контраста — холод стекла, вязкость меда и её горячее дыхание. А потом она опустилась, медленно, чувственно... и слизала эту каплю, не отводя от него взгляда.
Он закрыл глаза.
Его тело напряглось от ощущения. Легкое жжение — не от меда, от того, как она это делала. Словно этот акт был не игрой, а признанием. Как будто с каждым касанием она говорила: «Ты мой. Здесь и сейчас.»
Тхам сжал пальцами край подушки. Сердце колотилось. Она оставляла легкие следы — теплые, влажные, почти шепчущие. Потом прикусила кожу чуть сбоку, оставив невинный след. Засос. Не как отметина, а как заявление.
Он открыл глаза и встретился с её взглядом. Она смеялась глазами — легко, по-девичьи. Но в этом было что-то другое. Что-то взрослое. Уверенное.
— Ты сошла с ума
выдохнул он, хрипло и тихо
— и, чёрт, мне это нравится.
Он не знал, что сказать. Все слова терялись. Она будто читала его без единого вопроса. Он не двигался — не потому что не мог, а потому что боялся спугнуть момент. Как будто весь этот вечер держался на хрупком дыхании между их телами.
Он чувствовал себя... захваченным. Не телом — душой. В ней было что-то необъяснимое. Она делала боль сладкой, а ласку — опасной.
Он посмотрел на неё, уже не с улыбкой, а с чем-то гораздо глубже.
— Ты даже не представляешь, как ты на меня действуешь, Мико..
прошептал он.
Она не ответила. Только провела пальцем по его шее, легонько, как кистью по холсту. А потом снова уткнулась в него, прижимаясь ближе, будто это и был весь смысл её мира.
И в этот момент он понял — пускай бы весь остальной мир разрушился, лишь бы осталась эта близость, эта тишина, и её руки на его коже.
Комната была залита мягким золотым светом. За окном мерно шуршал ветер, будто скрывал всё, что происходило внутри, укрывая от внешнего мира их двоих. Воздух был густым, пропитанным чем-то больше, чем просто теплом — напряжением, ожиданием, тем, что витало между ними давно, но не имело формы... до этого момента.
Кимико лежала на диване, спина ощущала прохладу ткани, в то время как дыхание Тхама становилось всё ближе. Его ладони были тёплыми, осторожными. Он взял из её рук баночку мёда, не отрывая взгляда от её глаз — будто спрашивая разрешения, будто знал, что может легко отступить, но не хотел.
— Ты всегда была такой...
голос его прозвучал низко, почти шёпотом, и он коснулся её плеча.
— Такой настоящей.
Он наклонился, и мёд капнул — всего несколько капель. Медленно, тягуче. Кимико затаила дыхание, сердце застучало сильнее. Её кожа тут же отреагировала, как будто само прикосновение сладкой липкости разбудило все нервы.
— Ты так реагируешь на всё...
тихо усмехнулся он, почти извиняясь.
— Какая же ты... не испорченная. Честная до невозможности.
Щёки Кимико вспыхнули, взгляд её метнулся в сторону, она хотела возразить, но слова не пришли сразу. Вместо этого — дрожь в руках и дыхание, сбившееся от этой близости. От Тхама, который был так близко, что казалось — весь мир сжался до тепла его ладоней.
Он скользнул губами к её шее — неторопливо, точно зная, куда целовать. Легкий поцелуй — будто бы изучение, будто бы воспоминание. Потом запястье — и Кимико снова вздрогнула.
— Как ты... узнал?
прошептала она.
— Просто интересовался
ответил он, не отводя взгляда.
— Маленькие секреты. Фирменные.
— Ты...
её голос задрожал.
— У Чишии бы ты так не узнал. Только он знает..
— Я и не спрашивал у него
сказал он, и в этом было столько прямоты, что её возмущение тут же растворилось.
Она снова ощутила его прикосновения, и мысли рассыпались. Был только он — с его голосом, с его руками, с его взглядом. И что бы ни происходило, это был их момент. Слишком личный, чтобы его осудить. Слишком хрупкий, чтобы описывать словами.
Ночь в отеле была тёплой и укрытой тишиной. Лишь мерный гул кондиционера заполнял воздух. Кимико, утонув в мягких простынях, лежала, уткнувшись носом в ключицу Тхама. Её дыхание было ровным, кожа — тёплой. А он... он не двигался.
Глаза Тхама были открыты. Он смотрел в потолок, а внутри было ощущение странного блаженства. Он боялся дышать громко, боялся даже моргнуть, чтобы не нарушить эту хрупкую, почти нереальную гармонию. Её волосы щекотали ему шею. Она — рядом. Его. Пусть и на одну ночь.
«Я снова здесь... рядом с ней. Близко. Ближе, чем когда-либо за эти годы...»
Он запустил пальцы в её волосы, осторожно, как будто она могла исчезнуть, если потревожить. Она не проснулась. А он закрыл глаза, всё ещё чувствуя тепло её тела и тот пульс, который гудел в его груди, будто повторяя: это сейчас. Это случилось.
Но что будет завтра?..
Утро пришло тихо.
Тхам проснулся первым. Свет пробивался сквозь щель между шторами, рассеянный и мягкий. Он осторожно выскользнул из кровати, стараясь не разбудить Кимико, и направился в душ. Холодная вода стекала по коже, возвращая его в реальность. Вчерашнее ощущение растворялось, уступая место напряжённым мыслям. А если она жалеет? А если это была просто месть? Он выдохнул и закрыл воду.
Когда он вышел, волосы ещё капали, но он уже был одет. Кимико спала, перевернувшись на бок. Одеяло сползло, оставив плечо и лямку сорочки. Он остановился, глядя на неё.
Как долго я мечтал проснуться и увидеть её вот так... Но почему это всё кажется не настоящим?
На столике мигали экраны телефонов. Пропущенные вызовы: от Рена, Юри, Агуни.
— Чёрт...
выдохнул он, роясь в своём телефоне.
Он быстро набрал Рену сообщение: «Мы в "Лайменте". Всё в порядке. Созвонимся позже. Она в безопасности.»
Он отбросил телефон, будто тот жёг пальцы.
— ...Тхам?
голос был сонный, но тревожный.
Кимико села, оглядываясь по сторонам. В голове всё было будто в тумане. Но она помнила. Её взгляд упал на него.
Он сел рядом, положив руки на колени. Некоторое время оба молчали. Потом Кимико, чуть отвернувшись, тихо сказала:
— Прости... Я... Я не должна была.
Тхам сжал пальцы. Он знал, что это произойдёт.
— Кимико, всё хорошо. Ты не обязана ничего объяснять. Если ты хочешь, чтобы это осталось между нами, просто ночью, просто моментом — пусть так и будет. Я согласен на всё. Мне хватило того, что ты... была рядом.
— Я воспользовалась тобой.
голос её дрогнул.
— Я играла на твоих чувствах, и это... ужасно.
Он отвернулся, вздыхая. В голосе была мягкая ирония:
— Ну, если и играть, то хотя бы талантливо. Спасибо, что выбрала меня.
Она тихо усмехнулась сквозь горечь, отворачиваясь.
— Прекрати... Ты снова издеваешься, чтобы спрятать, как тебе больно.
— А ты снова красива, когда злишься.
Он наклонился чуть ближе.
— Но если хочешь, я уйду. Дай мне знать, когда оденешься.
— Подожди...
она протянула к нему руку, но остановилась.
— Спасибо тебе за вчера. За то, что был рядом. За то, что спас меня.
Он кивнул и вышел из комнаты.
Кимико осталась одна. Воздух в номере был будто сиропом — густым, липким, тягучим от воспоминаний. Она посмотрела на смятые простыни и прижала ладони к лицу.
Чишия. Я снова вспоминаю его... Даже сейчас. Хотя знаю, что всё кончено. Он выбрал Хину. Выбрал тайны, боль и то, что разрушило нас. А Тхам... он всегда был здесь. Он любил меня ещё тогда, когда я сама себя не любила.
Она подошла к зеркалу. Засос на шее, румянец, следы сна. Всё было настоящим. Она дотронулась до следа и вдруг покраснела. Господи, что я наделала...
Шум.
Крики.
Кимико резко распахнула дверь и выбежала в коридор. Из соседнего номера доносился голос Рена:
— Ты издеваешься?! Где вы были всю ночь?! Почему не отвечали?!
— Рен!
крикнула она, подбегая.
Но Рен уже стоял в дверях, его взгляд метался между Тхамом и Кимико. Он увидел след на её шее — и всё понял.
— Ты что... ты правда... воспользовался ей?! В ТАКОЙ момент?!
— Рен, остановись...
прошептала она, но он уже ударил Тхама в челюсть. Тот отшатнулся, не сопротивляясь.
— Ты всегда был рядом, как тень. И ты ждал. Ты просто ждал, когда она сломается?!
— Я ничего не ждал
тихо сказал Тхам, вытирая кровь с губы.
— Но да. Я был рядом. Всегда. Даже когда ты её рисовал со мной, а я сгорал изнутри. Потому что не мог.
Рен замер, как будто его ударили.
Кимико бросилась между ними:
— ХВАТИТ! Это я... Это я всё начала. Это я виновата. Я его заставила... Это была моя слабость. Моя боль. Моя попытка... забыться.
Рен перевёл взгляд на неё. Его голос стал тише:
— А Чишия?..
— Он изменял мне. С Хиной.
Она выпрямилась.
— Я была раздавлена. Одинока. Я сделала это не потому, что не люблю Чишию, а потому что он меня предал. И я хотела хоть раз быть с тем, кто любит меня по-настоящему.
Тишина. Густая, будто воздух утолщался от напряжения.
Рен закрыл глаза и выдохнул.
— ...я просто волновался.
Тхам снова опустился на кровать, глядя в пол. Кимико осталась стоять между ними, сжатыми кулаками, слезами на глазах.
— Всё в порядке
прошептала она.
— Просто... не теряйте меня. Ни ты, ни ты. Я и так уже слишком многое потеряла.
И в этой простой фразе было всё, что сжигало её изнутри последние дни.