хладнокровный хирург

Палата всё ещё пахла лекарствами. Воздух стоял густой, неподвижный, несмотря на открытое окно. Где-то далеко слышалось, как перекатываются по полу каталку, за стеной кто-то смеялся — чужой, чуждый звук в этих серых коридорах.
Чишия лежал неподвижно. Его грудь спокойно вздымалась и опадала, веки были закрыты, лицо — бледное, как мрамор. Память всё ещё не вернулась. Врачи говорили, что это временно, что всё восстановится, но Кимико не могла отогнать тревогу. Он был здесь, но будто за стеклом.
— Нам пора
сказал Юри, подойдя ближе и дотронувшись до её плеча. Его голос был мягким, но уверенным.
—Сегодня приём с десяти.
Она кивнула, ещё раз взглянув на Чишию, прежде чем выйти из зоны наблюдения. Его пальцы слегка дрогнули, как будто он чувствовал, что она уходит.
У входа их уже ждали Шарлотта и Рен. Девушка закрывала багажник машины, в которой лежали папки, сумки и какие-то документы.
— Мы поедем первыми
пояснил Рен, вытирая ладони о джинсы.
— Надо разгрести эту бюрократию... Нас ждут в управлении. Возможно, к вечеру вернёмся.
— Держите нас в курсе
кивнул Юри.
—Если что, я на связи.
Шарлотта махнула рукой, поцеловала Кимико в щеку и поехала с Реном, скрываясь за поворотом.
В машине до дома стояла тишина. Кимико сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу, наблюдая, как проносится город. Тхам сидел рядом, будто охранял её покой. Юри за рулём, сосредоточенно ведя машину, не мешал.
Когда они приехали, Тхам первым выскочил и открыл ей дверь.
— Спасибо
шепнула она.
— Я рядом
ответил он спокойно, почти шёпотом.
Дома было тихо. Слишком тихо.
Юри остался на кухне, проверяя почту и какие-то бумаги, а Кимико с Тхамом прошли в комнату. Там всё было так же, как они оставили — аккуратно заправленная постель, сложенные у изголовья пледы, тонкий дневной свет, пробивающийся сквозь жалюзи.
Кимико устало села на диван и, не разуваясь, свернулась калачиком, положив голову Тхаму на колени. Тот замер, удивлённо посмотрел на неё, но не пошевелился. Наоборот — осторожно положил руку на её плечо.
— Тхам...
прошептала она, но фраза так и не закончилась. Веки начали тяжелеть.
— Спи. Я рядом.
Она не ответила — уже спала.
Будильник прозвенел в 8:00. Противно, пронзительно.
Кимико зажмурилась, не двигаясь. Только через пару секунд поняла: она всё ещё лежит на Тхаме. Её щёка — на его бедре. Парень медленно открыл глаза. Их взгляды встретились. Было неловко, но не тяжело.
— Прости...
пробормотала она, приподнимаясь.
— Всё хорошо
он кивнул, слегка улыбнувшись.
— Спала крепко.
Она поднялась, потянулась и уже было потянулась к краю футболки, чтобы переодеться... но тут же замерла, осознав, что Тхам всё ещё в комнате
— Эм... может, выйдешь?
— А мне так нравилось начало...
пробормотал он с ухмылкой, вставая.
— Ладно, ладно, не бей. Я выйду.
Кимико фыркнула, покраснев до ушей, и дождалась, пока дверь закроется. Потом быстро переоделась, собрала волосы в небрежный хвост и вышла из комнаты, всё ещё чувствуя на себе остатки его взгляда.
У порога стоял Тхам, облокотившись на стену.
— Готова? Я отвезу тебя.
— А Юри?..
— Он остаётся. Дел у него. Я свободен. К тому же...
он посмотрел на неё чуть мягче, чем обычно.
— Мне хочется быть с тобой.
Кимико на мгновение замерла. Что-то знакомое сжалось внутри. Но она кивнула.
— Поехали
Путь до больницы был почти безмолвным. Кимико молчала, уставившись в окно машины, будто в нём могла найти хоть какой-то ответ. Внутри всё гудело — страх, растерянность, злость на неизвестность. Тхам ехал молча, только изредка бросая взгляды на неё, но не спрашивал. Он чувствовал — сейчас не время для слов.
Парковка, автоматические двери, стерильный запах коридоров. Всё было как обычно. Почти.
— Мне надо в кабинет
сдержанно сказала Кимико, когда зашли внутрь.
—Хочу проверить график, зайти к Чишии как к пациенту.
— Я с тобой
кивнул Тхам, идя рядом.
Открыв дверь в свой кабинет, Кимико будто столкнулась с невидимым ударом: второй стул был пуст. Белый халат Чишии, который он всегда небрежно вешал на спинку — исчез. Стакан с его ручками — нет. Его место... было словно вычеркнуто.
Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Накинула халат, пригладила волосы и взяла планшет.
— Пойдем. Хочу видеть его сама.
Коридор показался длиннее обычного. Возле палаты, где лежал Чишия, уже на расстоянии были заметны трое мужчин — крупные, в тёмных костюмах, с напряжённой осанкой. Их взгляд был хищным, от них веяло угрозой. Один стоял у двери, двое чуть поодаль.
— Простите, я врач. Мне нужно пройти к пациенту
уверенно сказала Кимико, показывая удостоверение.
Мужчина у двери лишь скользнул взглядом по карточке, не шелохнувшись.
— Приказ не пускать никого. Тем более вас
коротко отрезал он.
— Меня?
Кимико нахмурилась.
— Почему именно меня?
— Без объяснений. Мы подчиняемся только госпоже Хине.
— Это бред
прошипела она, делая шаг ближе.
— Он мой партнёр. Я имею полное право
Дверь палаты вдруг открылась.
Из неё вышла Хина — высокая, холодная, как всегда безупречно собранная. На этот раз в её глазах читалась откровенная насмешка. Она бросила взгляд на Кимико, потом скользнула взглядом по Тхаму.
— Вот и ты
сказала она, будто с облегчением
— Я уже думала, ты не придешь сказать «прощай».
— Прощай?
голос Кимико дрогнул.
— Что ты несёшь?
— Ты тут больше не нужна, Мико
проговорила Хина, облокачиваясь о дверной косяк.
— Саори займётся Чишией. Я назначила её. А ты... можешь собирать свои вещи. Эти — последние твои рабочие дни. С сочувствием, конечно.
Кимико сжала кулаки.
— Это... смешно. Он... он не одобрит этого.
— Он?
усмехнулась Хина.
— Он тебя не помнит. Вообще. Даже имени не вспомнил. Думаю, и не вспомнит. Так что, знаешь... всё это — зря.
Тишина накрыла её, как ледяной покров. Воздух перестал доходить до лёгких. Не помнит? Нет. Так не бывает.
Тхам сделал полшага вперёд, едва коснувшись пальцами её руки — словно поддерживая, без слов. Потом медленно повернулся к Хине.
— А у тебя всё так... по плану, да?
произнёс он с тягучей иронией.
— Удобно. Как только она ушла, ты тут как тут. Даже охрана. Почти как мини-диктатура.
— Следи за языком
холодно ответила Хина.
— Ты кто вообще такой?
— А ты? Напоминать, как ты когда-то упала с лестницы в спортзале? И кто тебя тогда на себе тащил, пока ты визжала как чайник?
Хина побледнела. Язык её на секунду замер, она открыла рот, но слов не последовало.
—тхам..
— Вот и молчи
бросил Тхам, глядя ей в глаза.
— Я тебя насквозь вижу.
Хина напряглась, но развернулась к охране.
— Не пускать никого без моего ведома
бросила, и, кинув последний презрительный взгляд на Кимико, удалилась.
Охрана осталась. Железные лица. Стена.
Кимико не могла оторвать взгляд от двери.
— Он не может...
прошептала она.
— Он не может не помнить.
Тхам молчал. Он не знал, как это опровергнуть. Не знал, как утешить. Он просто стоял рядом, ближе, чем раньше, и не позволял ей остаться в одиночестве с этой болью.
— Мы что-то придумаем
сказал он тихо.
— Или я вынесу его на руках из этой больницы, если надо будет.
— Он не может меня забыть...
повторила Кимико.
— Он не может.
Но дверь оставалась закрытой.
Больничный коридор был слишком тихим для субботнего утра. Только мерное пиканье аппаратов за стенами и редкие шаги медсестёр напоминали, что здание всё ещё живёт.
Я шла рядом с Тхамом, взгляд упрямо упирался в пол, но внутри бурлило. Сколько можно? Меня не пускают к Чишии, будто я никто. Ни слова, ни объяснений — только холодная тишина.
Мы остановились перед дверью с надписью «Главврач — Ханрет С.». Тхам постучал — коротко и резко, без капли вежливости. И открыл сам, не дожидаясь ответа.
Ханрет сидел за своим столом, чуть сутулясь, как будто его собственная тяжесть стала вдруг невыносимой. Он поднял глаза, и на лице отразилось сожаление.
Но мы не успели начать — в углу на диване сидел кто-то ещё.
— Нираги?!
вырвалось у меня, прежде чем я осознала это.
Он обернулся, с прищуром глядя сначала на меня, потом на Тхама.
— Что за цирк?
произнёс он с недоверием.
— Что происходит? Меня не было в больнице всего два дня, вашу мать. Я приезжаю — и всё вверх дном. Кто умер? Кто сбежал? Кто снова устроил драму?
Я хотела ответить, но Ханрет опередил меня.
— Нираги...
начал он осторожно
— тебе лучше сесть. Есть кое-что, что ты должен знать.
— Да я уже сижу!
Нираги вскинул руки.
— Хватит тянуть.
Ханрет тяжело вздохнул. Взгляд опустился в стол.
— Хина... Она жива.
Нираги не сдвинулся. Даже не моргнул.
—Повтори. Медленно.
— Она... не умерла. Мы скрывали это. Я... я скрывал. И от тебя тоже.
— Что?!
голос Нираги поднялся до опасного уровня. Он встал резко, как пружина, кулаки сжались.
— Дядя, ты издеваешься? Ты мне говорил, что она погибла! Ты смотрел мне в глаза, когда говорил это!
— Я знаю
Ханрет говорил тихо.
— Мне жаль. Я не мог по-другому. Тогда было слишком много...
— Ты предал меня!
выкрикнул Нираги.
— И Чишию ты тоже предал?!
Он развернулся ко мне.
— А с ним что?
Я сглотнула. Мой голос дрогнул.
— Его избили. Ночью. Он потерял память. И теперь... его палата под охраной. Охрана — её. Меня туда не пускают.
Нираги повернулся обратно к Ханрету, тяжело дыша.
— Ты должен что-то сделать. Я не знаю, подставил ли ты его сам или просто снова оступился, но ты должен это исправить.
— Я... подумаю
пробормотал Ханрет.
— У меня есть одна идея, как можно обойти охрану, но мне нужно время. Я не знал, что ситуация зайдёт так далеко...
— У тебя его нет
отрезал Тхам, впервые вмешиваясь.
— Потому что если Чишия останется в изоляции ещё на день—Кимико сломается.
Я молча кивнула, стараясь не показать, как сжимаются пальцы.
Мы вышли из кабинета. Сердце стучало в висках.
— Я... не думала, что он вообще придёт
прошептала я Тхаму.
— Нираги.
— Видимо, что-то всё-таки в нём есть
ответил он тихо, но с уважением.
Прошли в холл — и столкнулись с двумя знакомыми фигурами.
— Куина?! Арису?!
я выдохнула, словно кого-то ждала.
— Мико!
Куина тут же шагнула ко мне и обняла.
— Мы только приехали. Услышали, что случилось с Чиши... Ты в порядке?
— Я... не знаю. Пока — нет. А вы?.. Вы были у палаты?
— Нас не пустили
Арису нахмурился.
— Говорят, доступ только «одобренным». Имена не называют. Мы пытались выяснить — бесполезно.
— Я в ярости
добавила Куина.
— Но мы здесь, Мико. Мы рядом.
Я улыбнулась сквозь всё, что навалилось. Хоть чуть-чуть — но легче.
Пусть всё рушится. Но мы вместе. И это значит, что ещё не конец.
От лица Хины за 5 часов.
Я узнала о диагнозе раньше всех. Стояла в коридоре, не чувствуя под ногами пола, пока Ханрет объяснял сухим, безэмоциональным голосом, будто зачитывал сводку о погоде.
— Повреждение затылочной доли. Местами глубокое. Удар был сильным. У Чишии — частичная ретроградная амнезия. Преимущественно 3–4 последних года.
— Что...
Я глотнула воздух, словно он вдруг стал плотным и вязким. — Он... ничего не помнит?
— Только фрагментарно. Картинки. Имён — нет. Лиц — может быть. Места — расплывчато. Всё, что после двадцать первого года — под вопросом.
Я слушала, как он говорит, будто это не человек, а ошибка в системе. И где-то в этой ошибке... была она. Кимико. Девушка, которую он выбрал, хотя должен был остаться со мной.
— Что-то можно сделать?
— Есть препараты. Дорогие, но эффективные. Если пить курсами — воспоминания можно восстановить. Но... — он посмотрел в сторону, — без медикаментов всё будет медленно. Или вообще не восстановится.
Всё, что я услышала после — тонуло в гуле. Как сквозь воду. Как будто я уже знала, что делать.
Палата. Утро.
Чишия лежал на кровати. Я сидела рядом, держа его за руку. Он дышал спокойно. Как ребёнок. Впервые за долгое время — без напряжения на лице.
— Чишия?
я коснулась его щеки
— Просыпайся. Я здесь.
Он застонал, брови дрогнули, веки дёрнулись.
— Ааах... чёрт...
он сел рывком, держась за голову.
— Что... что случилось?
Я подалась ближе, изображая спокойствие.
— Тише, не напрягайся. Ты попал в больницу. Тебя избили. Один из «Токийской свастики». Помнишь Чифую?
Он моргнул несколько раз, словно фокусируясь.
— Чифую... эм... кажется... знакомое имя.
Он огляделся, потерянный, потом посмотрел на меня.
— А ты кто?
Сердце остановилось.
На мгновение.
Но я знала, что он спросит. Я готовилась к этому.
— Я... Хина. Твоя девушка. Мы давно вместе. Ты... не помнишь?
я произнесла мягко, с лёгкой дрожью, как будто мне было больно это говорить. Это должно было звучать искренне.
Он смотрел на меня немного дольше, чем было комфортно. А потом кивнул:
— Прости. Просто... всё как в тумане.
Я взяла его ладонь в свою, чуть сжала.
— Не переживай. Всё вернётся. Я помогу. Мы всё переживём. Вместе.
Он слегка улыбнулся.
Я поняла — он принял это. Уверовал. И... она — ушла на задний план. Пока.
Через пятнадцать минут он задремал снова.
Я осторожно вынула из кармана его телефон, отпечаток пальца всё ещё срабатывал. Доступ есть. Папка «Фото».
Пальцы дрожали, но я действовала быстро.
Кимико.
Сотни снимков. Селфи. Записки. Скетчи, где он рисует её.
Каждое фото — как игла в сердце.
Удалить. Всё.
История звонков. Переписки.
Instagram — очищен.
Контакт «Мико» — удалён.
Через полчаса я вернулась и аккуратно подбросила телефон на прикроватный столик. Он, как я и ожидала, сразу заметил его.
— Странно, думал потерял.
Он потянулся, проверил.
Ничего не заметил. Чисто.
— Чишия
сказала я, присаживаясь рядом.
— Нам нужно поговорить. Это важно.
Он посмотрел на меня, хмурясь, всё ещё чувствуя себя чужим в этом теле и време
Я открыла на своём телефоне фотографии. Первое — снимок Кимико.
— Смотри. Видишь эту девушку? Она может прийти к тебе и начать врать. Говорить, что вы были вместе. Что вы... любили друг друга. Это неправда.
Я говорила чётко, медленно, с наигранной тревогой в голосе.
— Она... давно хотела нас разлучить. У неё был роман с Тхамом,ты учились давно вместе. Она использовала тебя.
Он смотрел, не выражая ничего.
— Почему... она выглядит... знакомо?
— Потому что ты видел её в больнице. Может быть, пару раз. Но у вас не было ничего серьёзного. Ты сказал, что любишь меня. Ты всегда любил меня. Помнишь?
Он улыбнулся, немного сонно:
— Я же люблю тебя. Можешь не переживать.
Моё сердце едва не выскочило из груди.
Вот так просто. Одной фразой. Он снова мой.
Но...
В его глазах...
На долю секунды — что-то дрогнуло.
Как будто... неуверенность. Или сомнение.
Он отвёл взгляд.
— Всё хорошо, правда
продолжила я, прикасаясь к его щеке.
— Всё наладится. Мы уедем. Помнишь? Мы собирались в США. Ты будешь хирургом. Или художником. Кем захочешь.
— Это... знакомо
пробормотал он.
— Значит, давно решили?
— Очень давно. И мы этого хотели. Вместе.
Я улыбнулась.
—Я всегда была рядом. Никогда не оставляла тебя.
Он кивнул.
Поверил.
Пока что.
Но в глубине его глаз...
Тень.
Отголосок.
Она...
где-то там, в его памяти, всё ещё была.
И мне нужно было успеть стереть её до конца.
Солнце медленно опускалось за горизонт, и вечер стал пронзительно тихим.Кабинет Ханрета был освещен лишь тусклым светом настольной лампы. Кимико сидела в кресле, ощущая тяжесть, что преследовала её с того момента, как она услышала, что Чишия может её больше не помнить. Она не знала, почему её решили отправить к нему. Всё происходило слишком быстро, слишком трудно для восприятия.

Тхам сидел рядом, его взгляд настороженный, словно он ожидал, что в любой момент что-то может пойти не так. Нираги, стоявший у окна, нервно покуривал, не пытаясь скрыть беспокойства. Ханрет, казалось, был спокоен, но его глаза предсказывали, что не всё будет так просто.
— Ты готова?
спросил Ханрет, его голос оставался холодным и спокойным, будто он всегда ожидал, что это случится.
Кимико кивнула, пытаясь собрать мысли в одно целое.
— Я не знаю, получится ли, но мне нужно это сделать. Нужно ему что-то доказать, чтобы он вернул хотя бы малую часть памяти. Иначе... иначе всё будет потеряно.
Ханрет улыбнулся чуть едва заметно, как будто в этом была вся суть.
— Мы знаем, что это не будет легко. Но ты должна попробовать. Дай ему шанс. А если что-то пойдёт не так... мы сможем вмешаться.
Она встала, её руки слегка дрожали, но она не могла позволить себе сдаться. С этим чувством Кимико вышла из комнаты, Тхам, молча следуя за ней, а Нираги остался позади, его глаза ещё долго фиксировались на её фигуре, как если бы он ожидал увидеть нечто большее, чем просто попытку.
По дороге в палату Чишии воздух становился всё более напряжённым. Когда они подошли к двери, Кимико задержала дыхание.За ней стоял человек, которого она когда-то считала своей опорой, теперь же он был таким чужим, таким отстранённым, как будто не было ничего из того, что между ними было раньше.
Он сидел на кровати, взгляд холодный, сосредоточенный на чём-то своём, возможно, на бумаге или просто на пустоте перед собой. Когда дверь открылась, он не сразу повернулся, но когда его взгляд встретился с Кимико, её сердце дрогнуло от боли и отчаяния.
— Что тебе нужно?
его голос был такой же, как раньше, резкий и отстранённый.
Тхам подал ей знак, чтобы она действовала, но Кимико не могла избавиться от чувства, что она зашла в чужое пространство. Чишия был настолько холодным, что, казалось, ему было всё равно, кто стоит перед ним. Кимико сделала шаг вперёд, пытаясь собраться с мыслями, но его жесткая реакция буквально выдавала, как ему было всё равно.
— Чишия
её голос был тихим, но она не собиралась сдаваться.
— Ты меня помнишь? Мы с тобой были...
Она остановилась, не в силах продолжить, теряясь в собственных мыслях.
—Мы с тобой были близки, очень близки.
Он хмыкнул, не оборачиваясь, и не дал ей продолжить.
— Ты с ума сошла? Я не знаю, кто ты, но если ты думаешь, что мне нужно кого-то вспоминать... Убирайся. Ты мне не интересна.
Кимико ощутила, как её грудь сжалась, но она не могла остановиться. Она должна была пробиться через его холод.
— Ты правда не помнишь меня?
она сделала шаг ближе, её сердце билось в груди так сильно, что казалось, его удары могли быть слышны в комнате.
— Мы были вместе, ты мне обещал... Ты сказал, что не оставишь меня.
Чишия повернулся, наконец, к ней. Его глаза встретились с её глазами, и в них не было ничего, кроме пустоты и равнодушия. В его взгляде не было даже тени былых чувств.
— Я тебе ничего не обещал, и ты мне не интересна, поняла?
его голос стал резко агрессивным, и Кимико почувствовала, как её слова отскакивают от него, как от стен.
— Ты мне не важна. Убирайся. Я не верю в эти твои рассказы. Всё это выдумано. Не трать моё время.
Она сделала шаг назад, пытаясь сдержать слёзы. Всё, что она чувствовала сейчас, — это невообразимая боль. Это была не просто его потеря, это была её утрата.
— Ты... ты не понимаешь.
её голос задрожал, и она подняла глаза.
— Чишия, ты... ты был мне всем, и ты до сих пор остаёшься важным. Я не могу просто уйти, я не могу...
Он фыркнул, и его слова стали едва сдерживаемыми. Он не хотел её слушать. Это была уже не та улыбка, которая когда-то могла растопить её сердце.
— Если ты попробуешь ещё раз говорить мне это, я скажу тебе прямо, что мне всё равно, что ты говоришь. Если ты хочешь навредить себе — сделай это в десятикратном объёме, мне так же всё равно
его взгляд был холодным, и, казалось, ни один из его слов не пробивался к её душе.
— Делай, что хочешь.
Это было слишком.
Кимико, не в силах сдержать своих эмоций, схватила что-то на тумбочке — кусок стекла. Она не могла думать. Только чувствовать. Её руки дрожали, и она, сдерживая дыхание, поигрозила им перед ним.
— Ты хочешь, чтобы я сделала это? Чтобы я доказала тебе, что ты что-то для меня значишь?
её голос стал хриплым, отчаянным.
— Ты думаешь, что мне это не больно?
Чишия заметил её жест. Его лицо внезапно изменилось, но он всё равно не хотел поддаваться. Он был слишком упрям, чтобы верить в её слова. Он был слишком злой.
— Хватит.
его голос стал сдержанным, но в нём была явная угроза.
—Если ты попытаешься хоть что-то, я не буду смотреть, как ты самопроизвольно уничтожаешь себя.
И вот тут, как будто его слова пробили его же защиту. Он сделал шаг вперёд, схватил её руку, не понимая, почему это делает. Но его не интересовало, что она хочет — его воля была сильнее.
— Уведи её отсюда. И следите что бы она не навредила себе.
крикнул он, направив взгляд на охрану, которая мгновенно вошла в комнату.
Охрана забрала её за руки, не давая возможности сопротивляться. Кимико, с глазами полными слёз, не могла больше смотреть на Чишию. Её душа кричала, но слова не выходили. На её лице застыла тень боли, и как только её вывели из палаты, она чуть не упала на колени. В её голове не было ни мысли, ни чувства. Осталась только пустота.
Чишия стоял у окна, не следя за её уходом.
Токийская погода сегодня была хмурой. Идеально подходила под настроение Хины.
В чёрном пальто, в очках с золотой оправой, она сидела на заднем сиденье машины. Её взгляд был сосредоточен, холоден. Два телохранителя впереди вели машину молча — им не привыкать. Их начальница редко разговаривала в пути, если не нужно — только команды.
— Через десять минут будем у квартиры
раздалось с водительского.
Хина не ответила. Она только вытянула губы в тонкую линию и чуть сильнее сжала сумку на коленях — кожаную, дорогую, идеально подобранную под пальто. Сегодня у неё были свои планы. Без Чишии. Без Кимико. Только её порядок.
Ключ от его квартиры, блестящий и чистый, она извлекла из внутреннего кармана, как трофей. Он был у неё ещё с тех времён, когда они были вместе. Когда она была в его жизни не только именем из прошлого. И теперь, несмотря на всё, что произошло, она не намерена была уйти в тень.
Хина открыла дверь как хозяйка. Телохранители шли за ней молча, как тени.
— Начнём с комнаты. Потом всё остальное
скомандовала она тихо, но жёстко.
Дверь в спальню Чишии скрипнула. Внутри пахло им — знакомым, любимым запахом, который так больно напоминал, что теперь это место не принадлежит ей.
Она прошла мимо кровати, её каблуки глухо цокали по полу. Взгляд её сразу выцепил полку с фотографиями. На одной — Чишия, в профиль, с мягкой улыбкой, глаза прищурены, рядом — Кимико, смеющаяся, без макияжа, с растрёпанными волосами, держащая его за руку.
Хина резко поджала губы. Боль пронзила грудь, но она не позволила ей проявиться.
Она подошла, схватила фотографию и уронила на пол.
Хрясь.
Рамка разбилась в дребезги. Следующая полетела туда же. И ещё одна.
— Какие счастливые... Ужасно фальшиво
процедила она, метнув очередное фото.
— У неё даже вкус на одежду отвратительный. И на мужчин — если думает, что он действительно выбрал её.
Один из охранников нёс чёрную сумку, куда Хина уже начала складывать личные вещи Чишии — его часы, блокнот, изношенную зажигалку, которую он хранил с университета. Всё это теперь — её доказательства, её память, её оружие.
Она открыла ящик у кровати. Там... аккуратно сложенное нижнее бельё Кимико. Хина вытянула чёрные кружевные трусики двумя пальцами, будто это была грязная салфетка, и презрительно рассмеялась:
— Господи, это что? Школьная коллекция? Безвкусица. Вот она — "муза" Чишии. Позор.
— Тебя кто-то учил, что значит быть женщиной, а?
хмыкнула она, выбрасывая бельё на пол.
Смех, едкий, неприятный, заполнил комнату.
В этот момент хлопнула входная дверь. Звук голосов.
— Подожди, я сейчас найду папку
женский голос, уверенный, с лёгким акцентом.
— Он точно её оставил тут...
— Может, не стоит лезть без разрешения?
это был Рен. Спокойный, но явно неловкий.
— Это мой брат. Он бы не был против. Чишия — не чужой, и ты это знаешь
ответила Шарлотта.
Дверь спальни распахнулась.
— Что. За. Чёрт?!
Шарлотта застыла, её глаза расширились. Она увидела, как Хина держит в руках её семейную фотографию, половина уже была на полу в осколках.
Рен стоял за её спиной, ошарашенный. Он увидел бельё Кимико, разбитые рамки, беспорядок, который царил теперь в комнате Чишии.
— Ты что творишь?!
заорала Шарлотта, входя в комнату.
— Кто дал тебе право?!
Хина развернулась медленно, спокойно, как будто её прервали во время уборки.
— Я забираю его вещи. Он... больше не вернётся сюда. Всё это — лишнее. А что касается «права» — оно у меня есть.
— Ты кто такая, чтобы распоряжаться его личной жизнью?!
Шарлотта сделала шаг ближе.
—Убери свои руки от его памяти. Ты разрушила всё, к чему он тянулся, ты держишь его в изоляции, ты...
— Я защищаю его
перебила Хина резко.
— От токсичных привязанностей. От людей, которые вечно вмешиваются. От слабости.
— Ты — сама его слабость
вмешался Рен. Голос был холодным, но тихим.
— Ты боишься, что он вспомнит. Боишься, что выберет снова не тебя.
Хина вздрогнула. В её глазах вспыхнуло презрение, но голос остался ровным:
— Я делаю всё ради его блага. А вы... мешаете. Прекратите цепляться за иллюзии. Кимико исключена из его жизни, потому что так будет лучше для него.
— А он решал?
Шарлотта стиснула кулаки.
— Или ты снова за него всё решила?
Повисла тишина.
— Он мой брат
продолжила она тише.
— И ты дашь мне его увидеть. Сейчас же.
Хина молчала, глядя в её глаза.
— Хорошо
наконец ответила она
— но только на пять минут. И только одна. Рен — остаётся снаружи.
— Не ты мне указываешь
буркнул Рен, но Шарлотта подняла руку:
— Ладно. Я сама.
Хина что-то шепнула охраннику. Тот кивнул и пошёл к выходу.
Когда она вышла из комнаты, Рен остался стоять рядом, глядя на разбитые фотографии. Он тихо опустился на колени, поднял одну из них — Кимико держала Чишию за руку, её улыбка была такой настоящей, будто она смеялась сейчас.
— Чёрт...
прошептал он.
— Они ведь были по-настоящему счастливы.
Шарлотта тихо закрыла за собой дверь. В её глазах было пламя. Она больше не позволит Хине уничтожить Чишию. Ни его прошлое, ни его память. Ни его любовь.
Разгром был повсюду.
Комната Чишии, некогда минималистичная, чистая, почти стерильная, теперь напоминала эпицентр внутренней бури. Разбитая кружка, книги, валяющиеся на полу, постель смята, и на стене — глубокая трещина в гипсокартоне, словно кто-то ударил кулаком в отчаянии. На полу — рисунок. Порванный пополам. На нём — Кимико, в свете мягкого заката, с её тихой улыбкой.
Шарлотта стояла посреди комнаты, сжав кулаки, тяжело дыша. Она уже почти не чувствовала гнева. Боль, вот что осталось. Глухая, кипящая боль.
— Она снова влезла
прошептала она.
— Эта чертова вертихвостка.
Хина.
Вернувшаяся из мёртвых.
Словно призрак. Только не бледный и невыразительный, а яркий, агрессивный, липкий — и разрушительный.
Шарлотта вытащила из кармана телефон, пролистала контакты, нажала на имя, которое казалось ей последней надеждой.
Гудки. Один. Второй.
— Алло?
голос Кимико был сонным и чуть охрипшим.
— Это Шарлотта. Прости, что так рано, но... Я попробую достучаться до него. Поговорю. Обещаю.
— Шарлотта...
в голосе Кимико дрожала благодарность
— спасибо. Правда. Он тебя... он тебя послушает. Ты — семья.
— Именно поэтому я и должна это сделать. Мы больше не можем терять его. Ни тебя, ни его.
— Я буду ждать. У нас получится
почти прошептала Кимико.
Связь прервалась.
— Рен, собирайся. Мы едем сейчас
сказала она решительно, разворачиваясь к парню, который уже тянулся за курткой.
Дорога до здания казалась длиннее обычного. Машина двигалась сквозь серый, пыльный Токио, улицы были пустыми. Они молчали. Но молчание не было глухим — в нём звучала тревога, ожидание, горечь.
Подъехали. Здание. Тот самый объект, где хранили его... как ценность, как тайну. Как пленника.
На входе охранники, привычно молчаливые, как тени. Один из них поднял руку:
— Представьтесь.
— Шарлотта шунтаро. Сестра. Его сестра.
Охранник посмотрел в планшет, кивнул. Рену он жестом дал понять: «ждать».
— Только десять минут
сухо произнёс он.
— И не делайте резких движений.
— Я сделаю то, что нужно
бросила Шарлотта, входя в коридор.
Палата.
Тот же стерильный белый свет. Тот же глухой звон лампы. Тот же Чишия — в кресле, не на кровати. С прямой спиной, с пустым, холодным взглядом. Но что-то в его лице было... закрытым. Упрямым.
Он поднял глаза на неё — и сжал губы. Молчал.
— Ты даже не скажешь «привет»?
спросила она, прикрывая за собой дверь.
— Не вижу смысла. Мы не виделись четыре года. И ты прекрасно знала, почему холодно отрезал он.
Шарлотта подошла ближе. Её ботинки глухо цокали по кафелю.
— Я знала. Но я не могла смотреть, как ты уходишь в никуда. Как ты отрекаешься от семьи, друзей... ради неё. Ради человека, который...
— НЕ СМЕЙ
резко поднялся Чишия.
— Не смей говорить о ней. Ты всегда её ненавидела.
— Потому что она разрушала тебя!
Шарлотта тоже повысила голос.
— Она отрезала тебя от всех. И теперь, когда ты наконец нашёл что-то светлое — Кимико, новую жизнь, нормальную, пусть сложную, но честную — Хина вернулась. Как будто вернулась из мёртвых. Только это не возвращение. Это — вторжение.
Чишия отвернулся, смотря в окно.
— Ты думаешь, что знаешь всё? Думаешь, я не помню, как ты тогда назвала её «болезнью»? Я был тогда с ней... и ты осудила меня. Ты отвернулась от меня.
— А ты не думал, что уже простил меня за это?
её голос дрогнул, но не стал мягче.
— Вспомни, Чишия. Вспомни, как ты мне тогда сказал: «Я понимаю, ты хочешь меня защитить». Но теперь ты будто снова живёшь в той же тени. Только сейчас ты вообще другой. Это не ты.
Он молчал.
— Она бросила тебя. Инсценировала свою смерть. Четыре года ты страдал, винил себя. А теперь она снова здесь. Манипулирует тобой. Это не любовь, это болезнь. Очнись!
— Хватит!
выкрикнул он, отшатываясь.
— Она сказала, что ты попытаешься внушить мне это. Что вы все хотите оторвать меня от неё, потому что не понимаете.
— Она тебе врала!
Шарлотта достала телефон.
— Хочешь правду? Вот она.
Она открыла чат. Показывала фотографии, сделанные тогда, за полгода до её «смерти». Праздники, поездки, переписки. И последние сообщения, в которых Хина вымогала у кого-то деньги. Скрины. Скрытые аккаунты. И, наконец — фото, где она с другим мужчиной. Свежие, с датами.
— Фотошоп
отрезал Чишия.
— Нет. Это реальность, брат. Она давно ушла. А теперь просто вернулась, потому что не смогла справиться одна. Ты ей нужен как подушка безопасности. А Кимико...
Он замер.
В памяти мелькнуло лицо. Размытое, но родное. Девушка с полураспущенными волосами. Пальцы в его руке. Голос — тёплый, мягкий:
«Ты ведь жив... ты ведь со мной...»
Он отшатнулся. Голова заболела. В висках грохотало.
— Не... не надо. Это бред. Я люблю Хину. Она — всё, что у меня есть.
— Нет, Чишия. Это ты думал, что у тебя только она. Но ты ошибаешься. У тебя есть мы. Есть она — Кимико. Ты должен вспомнить. Ты можешь вспомнить. Но для этого ты должен захотеть. Вернись к нам. Вернись к себе.
Он не ответил. Только стоял с зажмуренными глазами.
Шарлотта сделала шаг назад. Время вышло.
— Я ухожу. Но ты меня знаешь — я не остановлюсь. Не отпущу тебя. Я не позволю этой женщине разрушить тебя снова.
Она открыла дверь, остановилась на секунду.
— Вернись к нам, Чишия.
Дверь закрылась. И в пустой палате снова стало тихо.
Слишком тихо.
Чишия сидел в кресле, наклонившись вперёд, локти на коленях, взгляд уставился в одну точку. Комната была тихой. Слишком тихой — как будто стены сами затаили дыхание, боясь потревожить ход его мыслей. Он слышал только тиканье часов и глухое биение крови в висках. Всё остальное исчезло.
Хина сказала, что умерла...
Что-то не сходится. Опять.
Он взял телефон. Экран мигнул — привычный порядок иконок. Всё знакомо. Всё на своих местах.
Фото. Открывает галерею.
Пальцы медленно листают — перелистывают фрагменты жизни.
Фото Хины. Её волосы спадают на плечо. Она улыбается. В следующем кадре — держит его руку. В другом — обнимает его сзади на фоне мрачного зимнего пейзажа. Снег, он помнит, был хрустящим под ногами.
Фото с Хиной были везде.
Фото с Кимико — ни одного.
— Кто она вообще?..
едва слышно прошептал он.
Каждый раз, когда он спрашивал об этом других, их лица были одинаково странными. Как будто они знали что-то, чего не знал он. Они смотрели с жалостью, с тревогой, иногда с болью — и все твердили одно: «ты её знал», «ты любил её», «она важна для тебя»...
Но почему я этого не чувствую?
Он закрыл глаза. Представил лицо Кимико. Оно не вызывало в нём того, что должно. Ни волнения, ни гнева, ни нежности. Только беспокойство — холодное, настойчивое, будто его пытаются толкать в сторону, которой он не видит.
А если всё это — ложь?
Хина рядом. Тепло говорит. Смотрит в глаза. Она живая. Она живая, вопреки всему, что говорил Шарлотта,эта кимико, даже он сам.
А если Кимико — просто кто-то из прошлого, кто пытается вернуть меня в то, чего уже нет?
Он встал, медленно прошёлся по комнате. Сердце стучало глухо и странно.
Хина умерла? — нет, она жива. Он видел её. Трогал. Разговаривал.
А Кимико...
Почему она плачет, когда смотрит на меня? Почему она так старается? Почему её глаза будто знают обо мне всё?
Чишия замер.
А если это я... не всё знаю о себе?
А если в этой голове — только обрывки, удобные для кого-то другого?
Он сжал телефон в ладони. Экран погас, отразив на стекле его лицо.
Холодное. Закрытое.
Но в глубине глаз — впервые за долгое время — мелькнул страх.
Страх правды.
В палате было необычно тихо. Свет падал ровно, рисуя на простынях длинные полосы. Воздух пах лекарствами, свежим бельём и лёгким шлейфом женских духов — тех самых, которые Хина всегда любила. Тех, от которых у Чишии каждый раз дергался уголок губ — привычка воспоминаний.
Дверь мягко приоткрылась, и на пороге появилась Хина. На ней было простое серое пальто, а в руках — небольшая сумка. Волосы, тёмные, как ночь, были чуть-чуть подкручены к концам. Чишия поднял взгляд с белого потолка, задержался на её лице и... прищурился.
— Ты покрасилась
спокойно отметил он, но в голосе мелькнуло удивление.
Хина мягко улыбнулась и шагнула внутрь.
— Немного
опустив сумку на подоконник, она подошла ближе.
— Решила вернуться к привычному. Ты, кстати, тоже можешь. Ты такой... стал светлый. Не узнала бы на улице.
Чишия фыркнул, повернувшись к ней боком.
— Думаешь, мне не идёт блонд?
— Думаю, тебе больше идёт быть собой
ответила она, осторожно садясь на стул рядом.
— Таким, каким ты был, когда впервые назвал меня упрямой и украл мою куртку.
— Она была мужская
буркнул он.
— Она была моей
сказала Хина с прищуром.
— И она пахла жасмином. Как ты это вообще носил?
Чишия не ответил сразу. Вместо этого он поднёс руку к волосам, провёл пальцами сквозь отросшие пряди, задумчиво глядя на них в отражении окна.
— Значит, каштановый
произнёс он негромко.
— Как раньше.
Хина кивнула, не скрывая лёгкой ностальгической улыбки:
— Как тогда, когда ты каждое утро пытался сам себе их ровно подстричь, и я вечно тебе за это выговаривала.
— Потому что ты мне не доверяла ножницы
усмехнулся он.
— Я видела, как ты резал коробку для пиццы. Я просто хотела, чтобы у тебя остались уши
фыркнула она, но её голос был тёплым.
— Ладно
наконец сказал он, будто принимая какое-то внутреннее решение.
— Сегодня же, когда выпишут, я перекрашусь. И подстригу. Но только в том случае...
Он посмотрел на неё, глаза стали чуть мягче, серьёзнее:
— ...если ты отвезёшь меня домой.
Хина замерла. Она будто проглотила воздух, на мгновение испугавшись, что услышала не то. Но в его взгляде было всё: и просьба, и намёк, и нечто большее, что никогда не укладывалось в простые слова между ними.
— В папин пин хаус?
почти шёпотом спросила она.
— Да.
Молчание. Она отвернулась, глядя в окно. Её пальцы на подлокотнике сжались в слабый кулак. А потом, медленно, она выдохнула и кивнула.
— Хорошо. Но я буду стричь тебя сама. Иначе ты опять напортачишь.
— Справедливо
сказал Чишия и, наконец, позволил себе легкую усмешку.
— Только не обрежь ухо. Это будет невыгодно в наших разборках.
— Ты серьёзно?
Хина закатила глаза, но смеялась уже вслух.
— Ты до сих пор думаешь, что мы в чёртовом боевом клубе?
Он не ответил. Только посмотрел на неё — как тогда, в пентхаусе, среди тёплого света, в тишине двух сломанных, но цепко державшихся за жизнь людей.
И в этом взгляде — было обещание. Начать сначала. Или хотя бы попробовать.
От лица Кимико
Вечер был неспокойным. Воздух будто был заряжен чем-то электрическим, как перед бурей. Мы сидели в гостиной, разбросанные по углам дивана, кресел и подоконников, как разбитые шахматные фигуры, не знающие хода. За окном тускло мерцали фонари, отражаясь в стекле, будто город сам ждал, чем всё это закончится.
На столе стояла недопитая кружка чая и разложенные фотографии. Старые. Где был он — Чишия. Мой Чишия. И я. В обнимку. Смеющиеся. Настоящие.
Тот, кто был рядом. Кто знал каждый изгиб моей души.
— Мы не можем просто сидеть
тихо, почти шёпотом произнёс Юри, опустив взгляд на фото.
— Хина играет по своим правилам. Мы не знаем, что она с ним сделала.
— Или что ещё сделает
буркнул Нираги, качая ногой.
— Он даже не вспомнил её, когда увидел. Ты представляешь, насколько это не вяжется? Я его знаю, он бы вырвался к ней, если бы хоть что-то чувствовал.
— Или если бы мог чувствовать
вставил Тхам, потирая переносицу.
— Может, она... подавила воспоминания. Это не невозможно. Особенно если у неё есть доступ к медикаментам.
Шарлотта, сидевшая на подоконнике с блокнотом, подняла глаза:
— Или она их заменила. Это сложнее, но... если Чишия был под седативами, если ему читали новые истории... он мог перепутать прошлое с выдумкой. Мозг заполняет пустоты, если ему дать материал.
— Мне плохо от этой мысли
я едва прошептала.
— Он смотрел на меня и... не узнал. Как будто я для него просто лицо.
Рен молча подал мне чашку с горячим чаем. Его глаза были полны сочувствия:
— Иногда память не теряется... она просто спит. Её можно разбудить — запахом, местом, ощущением. Нужно что-то, что ударит в сердце. Мощно. Неожиданно.
— Тогда нужен триггер
быстро добавила Шарлотта.
— То, что невозможно подделать. Что-то, что у него связано только с тобой, Мико.
— У нас таких моментов было много
я слабо улыбнулась.
— Но я не знаю, что именно...
голос дрогнул.
— Он называл меня так, как никто другой. Тихо. Почти шёпотом. Моя тишина. Он говорил, что во мне он находит покой. Это... это было только у нас.
Тхам вдруг хлопнул ладонью по колену:
— Тогда нужно сделать так, чтобы он услышал это снова. В том месте. С теми же ощущениями.
— Но нас туда не пустят
Нираги покачал головой.
— Там охрана. Хина всё контролирует. Мы ничего не сделаем, если не найдём лазейку.
Юри встал, пошёл к доске, на которой мы пытались строить план, и нарисовал круг:
— Окей. Предположим, у нас есть три цели. Первое — выяснить, какие препараты он принимает. Второе — попасть к нему, не спугнув Хину. И третье — вызвать в нём резонанс. Вспышку. Эмоциональный сдвиг.
— Я могу попробовать выяснить
сказал Нираги.
— Ханрет мне кое-что должен. Я вытяну из него всё, что смогу. Хотя он... чертовски скользкий тип.
— Я отвлеку Хину
вдруг сказал Тхам. Все повернулись к нему.
— Она меня помнит. Я ей не нравлюсь. Это повод задержать внимание.
Я подняла глаза:
— Но зачем тебе...?
— Потому что ты важна, Мико
его голос стал мягче, без привычной насмешки.
— Ты была для нас всех больше, чем просто подруга. Если он твоя точка опоры — мы должны вернуть его тебе.
Рен тихо добавил:
— А я... могу нарисовать. Картины. Ваши. Те, что он сам когда-то рисовал. Даже если он не помнит, руки могут помнить. Сердце может вспомнить.
— Тогда мы сделаем это
сказал Юри, уверенно.
— Вместе.
Я сжала пальцы. Мне было страшно. Адски страшно. Но когда я посмотрела на них — на свою странную, сильную, смелую стаю — я знала, что у нас есть шанс.
Я встану за него. Даже если он не узнает меня.
Я верну его. Ведь я знаю — в его сердце я не исчезла. Просто затерялась.
И мы найдём путь обратно.
Прошло два дня с тех пор, как Кимико в последний раз видела Чишию.
Не потому, что она не хотела — а потому что её просто не подпускали.
Дверь его палаты оставалась закрытой, охрана строго следила, чтобы к нему не проник никто «лишний».
А лишней, как оказалось, стала она.
Кимико ходила под окнами, будто призрак. Искала лазейки, выпытывала у медсестёр, пыталась проникнуть внутрь хоть как-то, хоть на минуту. Но всё было тщетно.
Пока рядом с ней не появился Юри — с упрямым лицом и усталым взглядом.
— У меня есть идея.
— Какая?
голос Кимико был пустой.
— Вывести его на эмоции.
— Что?
— На ревность.
Юри скрестил руки.
— Он может не помнить тебя, но эмоции остаются в теле. Память — штука коварная. Иногда её нельзя вызвать силой... но можно — болью. Или страхом потерять.
— Это...
— У нас ничего не осталось, Мико. Это — наш последний шанс.
Больница в этот день была тише обычного. Наверное, потому что суббота, и большинство пациентов уже выписаны. Или, может, потому что в воздухе что-то чувствовалось — напряжение, будто перед бурей.
Кимико молча зашла в кабинет к Нираги. Тот, не поднимая головы от бумаг, сказал:
— Ты уверена?
— Уверена.
Её голос был тихим, но решительным.
— Я могу быть... убедительным.
Его глаза сверкнули.
— Главное — не переиграй. Мы делаем это, чтобы он вспомнил. Не чтобы издеваться.
Чишия как раз вышел в коридор за кофе. На нём была чёрная рубашка, ворот слегка расстёгнут. Слишком спокоен.
Слишком чужой.
Кимико увидела его. Сердце сжалось.
Она резко посмотрела на Нираги и подала знак.
— Ну что ж, пошли в спектакль, милая.
прошептал он и приблизился.
Слишком близко.
— Ты выглядишь слишком вкусно, чтобы быть одинокой
выдохнул он в её ухо и провёл пальцами по её плечу.
Кимико вздрогнула. Это уже выходило за рамки.
— Нираги...
— Не шепчи
он повернул её к себе
— улыбайся.
— Это не часть плана...
сжала кулаки она.
— Но как ты хочешь, чтобы он поверил, а? Нужно чуть-чуть искры, Мико.
Чишия остановился. Его взгляд — прямой, жёсткий.
Он не понимал, кто она. Но внутри всё закипело. Необъяснимое раздражение подступило к горлу. Он не знал, почему...
Но видеть, как она смеётся рядом с другим — было невыносимо.
Он шагнул вперёд, хладнокровно, с точностью хирурга.
— Эй. Ты что творишь?
обратился он к Нираги.
Нираги поднял бровь и ухмыльнулся:
— Что? Мы просто мило общаемся.
— Отойди от неё.
— А ты кто такой, чтобы указывать? Её парень?
— Нет. Но и ты не он.
Чишия схватил Кимико за запястье и отдёрнул.
— Что ты делаешь?!
вспыхнула она, не зная, радоваться или злиться.
— Ты... ты что-то вспомнил? Чишия?
Он замер. Смотрел на неё в упор.
На её лицо. На дрожащие губы. На глаза, полные надежды.
Но вместо ответа холодно бросил:
—ты совсем глупая?. Не трогай меня. И не лезь в мою жизнь.
Кимико замерла.
— Что?..
— Ты ведёшь себя, как безумная. Хватит играть в чужие роли. Ты мне никто.
Словно нож. Прямо в грудь.
И тут появилась Хина.
В её взгляде — торжество.
— Всё в порядке?
спросила она у Чишии, положив руку ему на плечо.
— Я же говорила, они будут мешать. Пошли,милый. Нас ждёт дом.
— Он не твой!
прошептала Кимико, но Хина лишь бросила через плечо:
— А ты ему никто. Он сам это сказал.
Минуту спустя они уехали.
Чёрная машина увозила её Чишию. Того, кто не помнил. Кто не знал. Кто отверг.
Кимико осталась в пустом коридоре, с трясущимися руками и слезами, которые уже не хотели прятаться.
Нираги подошёл, опустив голову:
— Извини... Я перегнул.
— Всё хорошо...
прошептала она, не отрывая взгляда от двери, за которой исчез её мир.
— Он заступился. Он всё ещё где-то там. Я это видела.
— Ты всё ещё веришь?
— Я должна.
— Почему?
— Потому что если не я... то кто?
Прошло два дня с момента, как срок Кимико в больнице официально закончился. С понедельника она больше не была частью команды, к которой привыкла как к дому. Всё, что выстроилось за месяцы — исчезло в одном листе, подписанном Ханретом.
Кимико сидела в своей комнате, не касаясь завтрака. Окно было приоткрыто, в воздухе — лёгкий запах весеннего дождя. Всё казалось... не её. Она — не в своей жизни. Будто чужая история перелистнулась и зацепила её пальцы.
В гостиной зазвучали шаги.
— Мико?
Тхам осторожно заглянул, прислонившись к косяку.
— Мм?
тихо откликнулась она, даже не повернув голову.
Он подошёл ближе, присел рядом, вздохнул.
— Я знаю, ты сейчас думаешь: «Что делать дальше?»
— Я не знаю, Тхам. Не знаю, кем быть, куда идти. Как... верить.
Голос Кимико звучал устало.
— Может, тебе стоит отдохнуть? Или поехать к родителям на пару дней. Ты ведь даже не говоришь, что чувствуешь.
Кимико молча опустила взгляд, сцепив пальцы.
— Я не хочу от них поддержки из жалости. И не хочу убегать...
пауза.
— Я хочу понять. Хочу получить ответ.
Тхам посмотрел на неё внимательно.
— Куда ты собралась?
— К Хине.
Он сразу нахмурился.
— Серьёзно? После всего?
— Да.
Она подняла голову, в глазах — решимость, которой давно не было.
— Я должна знать, что происходит. Должна увидеть своими глазами. Услышать от неё, почему...
Вечером Кимико ехала через город, дрожа пальцами на руле. Адрес, полученный от Нираги, стоял в навигаторе, но казался каким-то вымышленным.
За забором скрывался большой, почти старинный дом. Металл ворот был покрыт ржавчиной, но камеры на углах были новыми. Она нажала на кнопку вызова — ответа не было.
Обойдя по периметру, она нашла старую калитку, частично замаскированную за кустами. Она не была заперта.
Сердце билось всё сильнее.
Кимико прошла по заднему двору и увидела приоткрытую дверь. Сначала она хотела окликнуть — но что-то её остановило.
Внутри пахло лавандой и дорогим парфюмом. Тонкая, незнакомая музыка струилась откуда-то из глубины дома. Девушка шла осторожно, стараясь не скрипеть половицами.
На втором этаже был свет.
Она поднялась.
Гул голосов растворился в мелодии. Затем — едва слышные стоны.
Кимико затаила дыхание. Повернула за угол.
И её мир рухнул.
За стеклянной дверью, ведущей в спальню, полускрытой плотной гардиной, она увидела их.
Хина сидела на бёдрах Чишии, прижавшись к его груди, волосы спадая на плечи. Его руки — на её талии. Их дыхание было тяжёлым, губы сливались в поцелуе, движения — уверенные, затаённые. Они были слишком близко. Слишком.
— Нет...
прошептала Кимико, сделав шаг назад.
Но не смогла оторваться. Несколько бесконечных секунд. Сердце рвало грудную клетку. В горле встал ком. Она больше не могла дышать.
Тошнота. Боль. Удар за ударом. Словно всё, что было между ней и Чишией — просто выдумка.
Она всхлипнула — и в ту же секунду отступила, не сдержавшись. Обернулась и побежала вниз.
Ступени под ногами стали скользкими от слёз.
Она вылетела вон из дома, не чувствуя, как колет воздух, как режет асфальт под подошвами.
— Предатель...
думала она сквозь рыдания.
— Ты всё знал. Знал, как я боялась потерять тебя. Знал, как я любила. И всё равно...
Кимико бежала, пока ноги не отказались нести. Пока не упала на колени где-то во дворе чужого дома, в темноте, одна.
Пальцы дрожали. Плечи сотрясала истерика.
Ночь, в которую разбилось доверие.
И с ним — её сердце.
Чишия лежал на кровати, хина в его руках. Он чувствовал её прикосновения, её дыхание, но что-то было не так. Её тело было знакомым, он знал каждую её черту, каждое её движение. Но несмотря на это, внутри что-то было пусто. Она стонала, сдавала ему всё, но его мысли блуждали, отдаляясь от неё.
Его взгляд был мёртвым, а чувства — как будто заснули. Хина двигалась, как раньше, с тем же пылающим желанием, но это не возбуждало его так, как раньше. Он не мог понять, что изменилось. Почему сейчас всё казалось таким чуждым, таким отчуждённым? Он пытался сосредоточиться на ней, на её теле, на её удовольствии, но мысли как-то не отпускали его. Его взгляд скользил по её телу, и вместо того, чтобы наслаждаться, он ловил себя на мысли, что хочет быть где-то в другом месте, с кем-то другим.
«Это неправильно», — думал он. Но что было неправильно? Это же Хина. Та самая Хина, которая когда-то была всем для него. Но сейчас её прикосновения ощущались как нечто далёкое, чуждое. Это было не желание. Это был долг. Чувство пустоты, неуверенности. Он чувствовал, что что-то не так. Но что именно?
Она продолжала стонать, её тело двигалось, но он не чувствовал её как раньше. Она не возбуждала его. Он не был уверен, но был уверен в одном: чего-то не хватало.
Её дыхание становилось громче, но он всё ещё пытался понять, что происходит. В его голове возникала одна мысль, которая повторялась, как проклятие: «Я не хочу этого». Он не мог больше скрывать это от себя. Он не хотел продолжать. Не так.
Она прижалась к нему, пытаясь поцеловать, и он не мог больше. Он отстранился, в глазах — холод, который не смог скрыть. Его тело не откликалось. Он выдохнул, сглотнув разочарование.
— Я не хочу сейчас, Хина
сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, без чувства вины. Но внутри что-то больно сжалось. Он знал, что она обидится, что её сердце будет разбито, но он не мог это продолжить.
Он встал, не глядя на неё, и пошёл в ванную. Оставил её раздетую на кровати, лежащую в тени того, что они когда-то были. Она пыталась что-то сказать, но он не остановился.
В душе он стоял под холодной струёй воды. Вода била по его коже, но она не могла смыть ту тяжесть, что он ощущал. В голове было пусто, а внутри не покидала странная опустошённость. Воспоминания как будто начали расплываться, становясь всё более и более туманными.
«Почему?» — думал он, потирая виски, пытаясь собрать мыслей в голове. Вспомнил её глаза, её смех, их разговоры. Он пытался сосредоточиться на этих образах, но всё расплывалось, исчезало. Словно что-то важное ускользало от него, ускользало из его жизни, а он не мог ничего с этим сделать.
Хина... Всё было так, как прежде. Но не было того чувства. Того, что держало его когда-то рядом с ней. Он пытался вспомнить, как всё было раньше, когда её прикосновения волновали его, когда её взгляды заполняли его мир. Но это было так давно. И теперь, стоя под душем, он не мог найти ответа на этот вопрос: «Почему всё стало таким чуждым?»
Он закрыл глаза, погружаясь в свои мысли. Вновь вспомнил её. Но её лицо не было таким, как раньше. Он увидел её — ту, другую. Ту, с которой его сердце билось быстрее, ту, которая, казалось, была его единственным смыслом. Он вспомнил её взгляд, её смех, её тепло. И в этот момент сердце сжалось. Кимико...
Словно какой-то невидимый барьер вдруг стал явным. Всё это время он отгонял эту мысль, скрывал её в глубине своего сознания. Но теперь она прорвалась. Теперь он понял, что Хина была просто частью прошлого. Часть, которую он оставил позади.
Он стоял под душем, ощущая холод, который ничего не мог смыть.

У меня для вас новости. До конца книги этой осталось совсем немного. И я хочу заранее предупредить вас что как только выйдет последняя глава тут, в моем профиле выйдет 1 глава продолжения этой книги. Но!!! 2 книга будет дополнением этой. Если вам интересно как развивались отношения тхама и кимико раньше,первые отношения кимико,первая встреча кимико и чишии,знакомство Рена и Шарлотты,ссоры с группировками и подробное объяснение почему хине пришлось уехать то вам сто процентов стоит прочитать 2 часть. Тогда у вас сложится полноценная картинка всех ситуаций,и будут закрыты все гештальты и вопросы! Главы будут не большие,это чисто вырваные моменты с подробной историей из контекстов и ситуаций с книги!)