хладнокровный хирург

Весь день стоял какой-то гнетущий, влажный воздух, будто небо сдерживало себя от крика. Чишия смотрел в окно своего кабинета в больнице, не оборачиваясь. За его спиной Кимико собирала свои вещи, молча, с лёгким напряжением в жестах.
— Поезжай домой
тихо сказал он, всё ещё не глядя на неё.
— Поговори с Шарлоттой. С Реном. Можешь и Юри рассказать. Всем, кому считаешь нужным.
Кимико подняла взгляд.
— Ты уверен? Ты всегда всё держишь в себе...
Он обернулся, и глаза его были необычно серьёзными, не теми ленивыми, слегка насмешливыми, которые она знала.
— Потому что скоро начнётся буря
сказал он глухо.
— Я не хочу, чтобы ты встретила её в одиночку.
— Это из-за... Хины?
Он не ответил сразу. В его взгляде промелькнула тень — то ли боли, то ли воспоминаний.
— Просто... поговори с ними
наконец вымолвил он.
— Особенно с Шарлоттой. И с Реном. Он многое поймёт без слов. А Юри... Юри может оказаться сильнее всех нас. Иногда он говорит, как взрослый, хотя сам ещё вечно мальчишка.
Кимико слегка кивнула, сжала ремешок своей сумки. На прощание он провёл ладонью по её щеке, взгляд у него был почти отстранённый, как у человека, мыслящего уже в нескольких шагах вперёд.
— И будь осторожна... метро сейчас людное, всё как-то... не так. Следи за тем, кто рядом. И держись ближе к свету.
— Как поэтично
попыталась она улыбнуться
— Ты сейчас говоришь, будто в фильме, где ты исчезнешь, и я тебя больше не увижу.
— Не давай буре обмануть тебя. Иногда молчание — самый громкий крик.
С этими словами он поцеловал её в губы,нежно. Он не хотел отпускать,но это были вынужденные меры. Он отошёл обратно к столу, будто разговор уже закончился. Кимико на мгновение замерла, но затем развернулась и вышла, не оборачиваясь.
Подземка гудела, как улья, люди спешили, сутулились под грузом сумок и своих мыслей. Кимико стояла, держась за поручень, и всё обдумывала. Слова Чишии жужжали в голове, как слабый сигнал радиостанции — неясный, тревожный. «Буря...»
Она чувствовала себя словно в той самой тишине перед ударом грома — когда листья замирают, птицы исчезают, а в груди что-то подсказывает: «Беги... или приготовься».
Каждая остановка казалась вечностью. Она смотрела на лица вокруг — чужие, закрытые, кто-то усталый, кто-то раздражённый, кто-то подозрительно пристальный. И Чишия был прав — метро сегодня казалось другим. Живым. Опасным.
Когда состав наконец подкатил к её станции, она выскочила почти первой. Сердце билось слишком быстро.
Открыв дверь, она сразу почувствовала запах — сладковатый, знакомый. Шарлотта пекла что-то — наверное, пирог, как всегда в дни, когда нервничает. Рен сидел у окна с чашкой чая, листал свой блокнот. Юри громко смеялся где-то в коридоре, переписываясь с кем-то.
Кимико стояла в прихожей, пока свет из кухни мягко ложился на пол, и вдруг поняла: да, это именно то, что ей нужно. Сказать. Пока ещё не поздно.
Она скинула куртку и прошла на кухню.
— Нам нужно поговорить
твёрдо сказала она, смотря прямо в глаза Шарлотте.
— Что случилось?
та сразу напряглась, убирая противень с плиты.
Рен поднял взгляд от блокнота, а Юри заглянул из коридора.
— Это... про Чишию. Про Хину. Про то, что может случиться. Я пока не всё понимаю, но чувствую — это важно. И вы должны знать.
— Мы слушаем
сказал Рен, спокойно, но сосредоточенно.
Кимико села за стол и начала говорить. Медленно. По крупицам. Как будто сама собирала мозаику из чужих и собственных страхов.
И где-то в глубине души — холодный отсчёт. Буря приближается.
Комната была наполнена мягким светом и тяжелой тишиной. Кимико сидела у стены, собрав под себя ноги, опираясь на локоть, будто собиралась держать рассказ на весу. Напротив —Рен, Юри. На кухне слышалось редкое позвякивание чашек: кто-то медленно пил чай, кто-то просто играл с ложкой в нервах. Все ждали.
— Тхам, тебе тоже стоит это услышать
спокойно сказала Кимико, когда он зашел, расстегивая куртку.
— Это не просто сплетни или домыслы. Это всё, что было скрыто... и всё, что мы не должны были знать.
Он остановился у дверного проема, окинул всех взглядом и, не проронив ни слова, сел на подлокотник кресла.
Глаза серьезные, но с той самой неизменной полуулыбкой.
Кимико набрала воздуха в грудь и начала:
— Меня отпустили на пару дней. Чишия остался доработать. Я собиралась вернуться, но всё изменилось, когда появилась она... Хина.
Её голос стал тише. Шарлотта тогда буквально окаменела. Я никогда не видела её такой... глаза полные ужаса. Она даже слова вымолвить не смогла.
— Но она умерла...
пробормотал Юри, нахмурившись.
— Нет.
Кимико посмотрела ему прямо в глаза.
— Ханрет знал. Он утаил её «смерть», потому что, если бы правда всплыла, репутация больницы была бы уничтожена. А у Хины... были связи с другой группировкой. Они и помогли ей исчезнуть. Это было спланировано. Она уехала, инсценировала смерть — и скрылась.
— Это... жесть
тихо выдохнул Тхам.
— А Чишия? Он знал?
осторожно спросил Рен.
— Нет
ответила она.
— Он до конца думал, что потерял её. И теперь, когда она снова появилась — его паранойя усилилась. Всё, что происходило последние недели: слухи, антиреклама, ложные вызовы, я в морге, Ребекка в палате вместо меня — всё это она. Это всё было её игрой. Или чьей-то ещё... Но Хина стояла за этим. А Ребекку подставили — и ты,Юри, тогда едва не оказался свидетелем совсем другого финала.
Кимико сжала пальцы.
— И это ещё не всё... чуть конкретнее, Саори заказала меня.
Молчание.
Тхам первым не выдержал:
—на рас хват. Все тебя хотят — одни спасти, другие убить. Типичная Кимико.
Он ухмыльнулся, но в глазах была тревога.
— Я серьёзно
спокойно сказала она.
— Саори наняла кого-то. Но ошиблись. Ребекка оказалась не в том месте.
Рен сцепил пальцы, опустив голову:
— Это уже серьёзнее, чем просто "игры в больницу". Мы втянуты в историю, где каждое движение может стоить жизни.
— У нас мало информации
пробормотал Юри.
— И я не понимаю, кому сейчас вообще можно доверять. Даже Ханрет... прикрыл всё это?
— Прикрыл, чтобы не разрушить систему, которую сам строил
холодно сказала Кимико.
— Или потому что ему выгодно.
Рен взглянул на Тхама:
— Надо думать. Чисто. Без эмоций. Если за этим стояла организация, связанная с Хиной и Саори, значит, они работают вместе. Или, по крайней мере, у них общая цель. Это значит...
— ...что они не остановятся
закончил Юри.
— Особенно если знают, что Кимико — ключ. Или символ. Или просто мишень.
Тишина.
И в эту тишину — скрип двери.
Чишия вошел, с усталым видом, с закинутым за плечо рюкзаком. Он заметил, что все молчат, настороженно окинул взглядом комнату
— Что-то случилось?
Кимико встала, подошла к нему. Он посмотрел в её глаза — и уже знал. Без слов. Она кивнула, почти извиняясь:
— Я рассказала всё.
Он молча выдохнул, коротко кивнул и сел рядом, сложив руки на коленях.
— Хорошо. Теперь я тоже могу говорить открыто.
Его голос был твёрдым.
— У меня есть кое-какие данные. Камеры возле морга, звонки с неизвестных номеров, всё сходится. И у нас есть максимум неделю, чтобы... либо спрятаться, либо бороться.
— Я за то, чтобы сбежать
пробормотал Юри.
— Нет
отрезал Тхам.
— Если мы уедем — они найдут родителей. А это хуже. Нужно обороняться. Показывать, что мы не жертвы. А если придётся — ударить первыми.
— У тебя есть на примете кто-то, кто мог бы помочь?
спросил Рен.
— Я знаю пару людей. Но их сложно достать. И даже если получится — нам нужно собрать доказательства. Подтвердить всё. Фото, видео, записи. Всё, что может связать Хину, Саори и эту группировку.
Чишия посмотрел на Кимико:
— Это может быть опасно. Для всех нас.
Она не ответила сразу. Только медленно, отчётливо кивнула:
— Значит, будем драться. Вместе.
До самого вечера в доме бродили мысли, шептались стратегии, обсуждались маршруты, искались зацепки.
Прошлое больше не было тенью.
Теперь оно стало фронтом.
Тусклый свет ночника рассеивался по комнате, будто не решаясь вторгаться в их разговор. За окном лениво шел дождь, капли стучали в стекло, создавая убаюкивающий ритм, но внутри было неспокойно.
Кимико сидела на кровати, скрестив ноги, спина прямая, руки сцеплены между коленей. Чишия стоял у окна, всё ещё в той же рубашке, в которой он столкнулся с Хиной — и с прошлым.
— Я не думал, что она появится
произнёс он глухо, не поворачиваясь.
— Не так. Не сейчас. Не... с этим.
— Я тоже
тихо сказала Кимико.
— Но она пришла не просто так. Она хотела, чтобы я услышала.
Он обернулся. Его взгляд был острым, тревожным. Он подошёл ближе, сел рядом, опёршись локтями на колени. Некоторое время они просто молчали. Затем он заговорил, глядя в одну точку:
— Знаешь... Когда Хина заболела, я винил всех. Врачей. Родителей. Себя. Но даже тогда её отец... Клаус... он вёл себя так, будто эта болезнь — наша вина. Моя. А после её смерти... он стал другим. Опасно другим.
Кимико кивнула.
— Он сегодня вёл себя так, будто... ты обязан ему что-то. Будто ты украл у него дочь.
— Я не просто украл. Я любил её так, как, по его мнению, она не заслуживала. Или наоборот — так, как он не позволял.
Чишия сжал руки в замок.
— А теперь он пытается всё вернуть. Угрожая тебе. И предлагая деньги, как будто тебя можно купить.
— Не получится
твёрдо ответила Кимико.
— Никогда. Я слышала всё, Чишия. Все ее слова. Всё, что она говорила. Все её обвинения... все её игры.
— Ты веришь мне?
он посмотрел на неё, хрупко, будто боялся услышать правду.
Кимико посмотрела ему в глаза:
— Я видела, как ты смотрел на неё. Это был не тот взгляд. Ты не любишь её. Она — часть тебя, да. Но не любовь. Не сейчас. И уж точно не после всего, что она сделала.
Он слегка выдохнул. Облегчение скользнуло по чертам лица, сменившись напряжением:
— Знаешь, что хуже всего? Она не пришла одна. У неё были сведения. И кое-что из этого... знал Нираги.
Кимико вскинула голову.
— Что? Ты думаешь, он...
— Я не знаю
перебил он.
— Но Хина намекала на это слишком уверенно. Будто он знал о подставе. О "сделках", которые проходили под нашим носом в больнице. Слишком много совпадений. Слишком много дыр.
— Ты хочешь поговорить с ним?
— Пока нет
Чишия нахмурился.
— Он может быть пешкой. Или... игроком. Если он замешан — значит, они глубже, чем мы думали. Если нет — кто-то использует его. Но нам нельзя действовать импульсивно. Это может стоить слишком дорого.
Кимико сжала его руку.
— Что будем делать?
— Для начала — выдернем информацию.
Его голос стал холоднее.
— Про Клауса. Про их схемы. Через тебя они хотели зайти в мою жизнь снова, через чувства, через страх. Но у них не получится. Мы дойдём до сути.
— Вместе?
тихо спросила она.
Чишия посмотрел на неё. Его ладонь скользнула по её щеке, пальцы остановились за ухом. Он кивнул.
— Всегда. Я не позволю, чтобы кто-то причинил тебе боль. Ни Клаус, ни Хина, ни... кто бы там ни был.
Она слабо улыбнулась. Но внутри всё дрожало. Тень прошлого снова легла между ними. И всё же, впервые за этот день, в этом холоде — было тепло. Они не одни. И теперь они знали, что делать.
С этими мыслями они все легли спать. Ночь выдалась тревожной — в воздухе будто висело что-то необъяснимое. Кимико долго не могла уснуть. Лежала рядом с Чишией, спиной к нему, уставившись в темноту. Он, казалось, спал, но она чувствовала, как его пальцы едва касались её плеча, словно напоминая — я рядом. Это немного успокаивало.
Утро было тихим, слишком. Ни Рена с Шарлоттой, ни Тхама уже не было — каждый ушёл по своим делам. Юри уехал пораньше на встречу, а вечером у него была тренировка. и в доме остались только они с Чишией. Позавтракав почти молча, они вышли из дома и направились в больницу. Оба знали, что день будет непростым, но никто не ожидал, насколько.
Весь путь туда они молчали — Кимико смотрела в окно машины, ловя в отражении лица людей на улицах, которых уже никогда не увидит снова. А Чишия сжимал руль чуть крепче, чем обычно.
Поднявшись к главному кабинету, они постучали. Дверь открыл Ханрет — всегда строгий, но справедливый. Однако в его глазах сегодня было что-то непривычное — усталость, сожаление... и страх сказать то, что он уже решил.
— Заходите.
Он вздохнул, указав на стулья. Кимико села первой, Чишия — рядом, чуть ближе, чем нужно. Инстинктивно.
— Ханрет, вы просили нас зайти
начала она спокойно.
Ханрет потер руки, сел, и словно выдохнул из себя тяжесть.
— Мне очень жаль,Кимико. Правда. Но... пришёл приказ сверху. Ты больше не можешь работать с нами.
Кимико замерла.
А Чишия тут же резко развернулся к нему:
— Что? Что за бред? Она одна из лучших сотрудников. Даже если вы не хотите признавать это официально — она не раз вытащила отделение из задницы. Вы это знаете!
— Чишия
Ханрет посмотрел на него с сожалением
— я не хочу этого. Но мне нечего противопоставить решению руководства. Речь не обо мне. Я получил приказ. Её имя было в списке. И у нас нет объяснений.
— Это из-за Пирс? Из-за того, что мы начали копать?
голос Чишии дрожал от гнева.
— Кто-то боится огласки?
— Возможно. Но я не могу ничего доказать. Я — только врач. У меня нет власти. У неё есть четыре дня, чтобы завершить дела и собрать бумаги. И это — максимум, что я смог выбить.
Кимико всё ещё сидела молча. Только сжала колени и отвела взгляд. В груди всё сжалось — как будто комок застрял в горле, мешая дышать.
— Простите
наконец выдавила она.
— Но я не понимаю... почему так внезапно?
— Ты знаешь, как бывает. Тебе хватило ума полезть в грязь. И даже если ты была права — это никого не волнует. Важно только одно: ты мешаешь. А таких, как ты, убирают из системы. Мягко, по-тихому
Ханрет говорил не как врач, а как человек, который был в этой системе достаточно долго, чтобы понимать её циничные законы.
Чишия резко встал:
— Я не допущу этого. Я поговорю с теми, кто выше. Я...
—Ты ничего не добьёшься, Шунтаро. Ты же знаешь, кто за этим стоит. Всё давно подписано.
Кимико встала следом. Голос был тихим:
— Спасибо, Ханрет. За то, что хотя бы предупредили.
Он кивнул ей в ответ. В его взгляде — боль, но и бессилие. Настоящее.
Они вышли. В коридоре Чишия сорвался:
— Это ненормально. Это отвратительно!
он остановился, сжав кулаки.
—Ты не должна молча уходить. Это подло, Мико. Это нечестно. Ты не заслужила этого.
— А что я могу?
она обернулась к нему. В её глазах — усталость, но и печальное принятие.
— Против системы не пойдёшь. Меня вычеркнули. Всё.
— А если я тоже уйду?
— Не смей
строго сказала она, беря его за руку.
— Нам нужен кто-то внутри. Кто-то, кто сможет найти, кто это начал... и зачем. Если я уйду — это ещё не конец.
Он посмотрел на неё. Её взгляд был упрям, будто сталь. Даже с предательством в кармане и слезами за глазами — она оставалась боевой.
— Четыре дня, да?
выдохнул он.
— Тогда у нас четыре дня, чтобы выяснить правду.
Она кивнула.
Четыре дня — чтобы попрощаться.
Четыре дня — чтобы оставить след.
Четыре дня — чтобы не исчезнуть бесследно.
Чишия смотрел на меня с напряжением в глазах. Его взгляд стал более внимательным, когда я снова закусила губу и потерла висок. Мой взгляд стал более тусклым, и я старалась скрыть это, но он это заметил. Он знал меня слишком хорошо.
— Мы идём в кабинет
сказал он, поднимаясь с кресла.
— Разберёмся там. Ты не можешь сидеть тут, если не чувствуешь себя хорошо.
Я встала, ощущая, как меня немного подкашиваются ноги, но попыталась не показывать слабость. Чишия, заметив это, сразу пошёл за мной, не давая мне возможности возражать. Мы с ним зашли в кабинет, и он сразу же закрыл дверь, прочно став между мной и всем остальным миром.
Прошло не больше получаса. Я сидела на стуле, пытаясь сосредоточиться, но не могла избавиться от ощущения холодного, почти ледяного потока, который тянул меня вниз. Головная боль стала всё сильнее, а чувства смешивались в какой-то тревожный ком.
Чишия вновь взглянул на меня, и его взгляд стал настороженным.
— Ты бледная
сказал он, почти беззвучно, подойдя ко мне.
— Тебе не хорошо. Я сказал, что разберёмся, но если ты не чувствуешь себя лучше, мы должны отправить тебя домой.
Я сделала вид, что всё нормально, но он просто присел рядом и положил руку на моё плечо.
— Не переживай, Мико. Завтра начнутся те самые четыре дня. Ты ведь знаешь, что
это— и я всегда рядом, чтобы помочь тебе пройти через это
сказал он мягко, несмотря на скрытую тревогу в его голосе.
Я кивнула, но глаза его не обманывали меня. Он знал, что мне плохо, и всё равно говорил это, пытаясь дать мне хоть какое-то утешение. Но я всё равно чувствовала, как что-то тяжёлое нависает внутри.
Он взял телефон и быстро набрал номер.
— Шарлотта
его голос стал более серьёзным.
— Пригляди за Кимико.
Её состояние ухудшается. Да, я не могу быть с ней сейчас, но ты же знаешь, что делать.
Он замолчал на секунду, явно слушая сестру, а потом продолжил:
— Хорошо. Я тебе ещё позвоню. Всё будет в порядке.
Я услышала это и почувствовала странную смесь благодарности и беспокойства. Шарлотта, Рен, Тхам и Юри — все они были частью моей жизни, но всё это казалось таким далёким, когда я сидела одна в этом кабинете, пытаясь понять, что происходит со мной.
Когда я наконец приехала домой, встретили меня не только Шарлотта, Рен и Тхам, но и вся атмосфера в доме была наполнена спокойной, но настороженной энергией. Юри уехал по делам, и дома царила тишина. Всё было как обычно, но всё-таки что-то изменилось.
Шарлотта подошла ко мне с улыбкой, но, заметив, как я выгляжу, её лицо мгновенно стало серьёзным.
— Ты не в порядке
сказала она тихо, проводя рукой по моим волосам.
— Чишия звонил. Ты должна отдохнуть.
Рен, увидев меня, сразу подошёл, чтобы поддержать. Его руки были тёплыми, и я почувствовала в них заботу, которой мне так не хватало в этот момент.
Тхам стоял рядом, но его взгляд был настороженным. Он, как всегда, понимал, что происходит, даже если молчал.
— Что случилось, Мико?
Тхам спросил меня, его голос был тихим, но с нотками беспокойства.
Я попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Это была всего лишь маска.
— Я..
ответила я честно.
— Мне плохо, но... я справлюсь.
Тем временем Чишия позвонил мне. Его голос в телефоне был спокойным, но с лёгким напряжением.
— Я тебя предупреждал, что эти дни будут сложными. Ты держись. Шарлотта и Рен рядом с тобой. Всё будет хорошо, Мико. И я скоро буду. Я тебе всё объясню, как смогу. Насчёт увольнения...Я решу это,ты вернешься. Это будет тяжело.
Я почувствовала, как что-то скользнуло по моей душе, как рана, которую я так долго пыталась забыть. Хина. Он снова вспомнил её. И в его голосе был такой глубокий след боли, что мне стало не по себе.
Кимико встала с дивана, направляясь к комнате, чтобы хоть немного укрыться от всех взглядов. Её шаги были медленными, будто в воздухе висела тяжесть, которая не давала двигаться быстро. В коридоре её уже встретили Тхам и Юри, обсуждавшие что-то между собой, но, увидев её, сразу притихли.
— Меня уволили. За то, что не согласилась принять деньги от Хины и уехать. Я не могу жить по чужим правилам. И я не оставлю Чишию. Я не стану просто так уходить и бросать всё, что важно. Если это значит потерять работу — значит, так тому и быть.
В комнате на секунду повисла тишина. Юри и Тхам обменялись взглядами, а потом подошли ближе.
— все наладиться,чишия решит это.
сказал Тхам, в его голосе была уверенность.
— Мы с тобой. Если ты не хочешь уезжать, то и мы никуда не уходим.
— Мы все тебя поддерживаем
добавил Рен, подходя и обнимая её за плечи.
— Ты для нас — не просто коллега или подруга. Ты — семья.
Слова этих двоих согрели её, но на сердце всё равно оставалась тяжесть. Кимико села на диван, положив руки на колени. Головная боль не отступала, только становясь сильнее с каждым моментом. С каждым новым дыханием боль наполняла её мозг, а руки начали немного дрожать.
— У тебя всё хорошо?
Тхам заметил её напряжённое лицо и наклонился.
— Не очень
ответила она, сдерживая стон.
— Таблетки закончились, а я не знаю, когда смогу поехать в аптеку.
Она снова подняла взгляд на ребят. Чувство безнадёжности проникало в каждую клетку её тела, но, несмотря на это, она попыталась улыбнуться.
— Я сейчас позвоню Чишие, он всё-таки в больнице. Он заедет по пути, купит мне что-то от головы.
Юри и Тхам кивнули, зная, что не стоит возражать. Кимико достала телефон, набрала номер Чишии и, поднеся его к уху, дождалась ответа.
— чиши..
её голос был мягким, но усталым.
— Слушай, у меня опять голова разболелась, а таблетки закончились. Можешь купить что-нибудь, когда будешь возвращаться?
В трубке послышалась его спокойная интонация.
— Конечно, не переживай. Я заеду, куплю и приеду как можно быстрее.
Кимико облегчённо вздохнула.
— Спасибо, люблю тебя .
— и я тебя люблю,мико
его голос стал тише, но тёплый, как обычно.
— Я скоро буду.
Закончив разговор, она положила телефон на стол и снова закрыла глаза, ощущая, как усталость охватывает её тело.
Ребята снова сели рядом, и каждый из них пытался как-то отвлечь её, заставить забыться о том, что произошло с её работой, с Хиной, с тем, что она чувствовала себя как бы разорванной на части. Но, несмотря на поддержку, мысли о том, что ей предстоит ещё бороться, заставляли её сердце сжиматься.
Когда я вышел из больницы, ночь уже царапала город светом фонарей. Воздух был плотным и влажным, как будто день так и не отпустил. Я ехал домой молча, не включая музыку. Ни один из треков не подходил под ритм мыслей.
Кимико уснула ещё до того, как я вышел. Устала — морально и физически. Я знал, что в последнее время она держится из последних сил, как будто каждое утро надевает на себя броню, чтобы никто не увидел, как ей тяжело. Особенно после всей этой истории с родителями. Улыбается, спорит, ворчит... но я вижу. Я чувствую.
Я припарковался у дома. Сигнализация машины щёлкнула, и я просто стоял несколько секунд, опершись о крышу. Лоб болел — не от усталости, скорее от переполненности: дел, мыслей, тревог. Надо было заехать в аптеку. Кимико жаловалась на головные боли пару дней назад, а я всё откладывал. Как обычно — «потом».
Но с ней нельзя «потом». С ней нужно — сейчас.
Аптека была в двух кварталах. Я пошёл пешком, засунув руки в карманы. Пальцы машинально теребили ключи. Мелочь. Странно, что такие жесты вообще успокаивают.
На улицах почти никого. Всё стихло. Даже город решил дать нам передышку. В аптеке — дежурный провизор, заспанный парень с очками. Я не стал долго выбирать: привычные таблетки, что она просила. Купил ещё пару упаковок витаминов, которые всегда забывает пить.
На обратном пути задержался у круглосуточной кофейни. Почему-то вспомнилось, как в первый месяц наших отношений она постоянно заставляла меня пробовать то, что сама заказывала: «Ну давай, ты никогда не поймёшь разницу между ванилью и карамелью, если не попробуешь».
Я улыбнулся. Тихо. Сам с собой.
Ночная улица была пуста, как будто город забыл о своём дыхании. Чишия неспешно шагал по тротуару, в одной руке пакет с круассанами, в другой — кофе с карамелью. Он не спешил. Внутри была странная, уютная тишина, редкое спокойствие, которое иногда приходит после слишком бурной недели.
Он уже видел впереди поворот к дому, когда заметил, как из переулка вышли четыре парня. Они шли вразвалку, неестественно синхронно, как будто заранее согласовали ходы. Один из них — с татуировкой змеи на шее — заговорил первым.
— Ты, часом, не Чишия?
Он не остановился, но замедлил шаг.
— Зависит от того, зачем спрашиваете.
— Зависит?
усмехнулся другой, опираясь на плечо товарища.
— А давай вспомним, кто закрыл нам бизнес. Ларёк на той ярмарке, помнишь? Сладости, фейерверки, люди. Пока ты не слил нас «Свастике».
— Тот ларёк был прикрытием для торговли синтетикой
ответил Чишия спокойно.
— Не думаю, что вам стоит так гордиться этим.
— А ты не думал, что рот лучше держать закрытым, когда не просили лезть?
Чишия уже почувствовал, как сжимается пакет в его руке. Внутри закипало. Но голос был всё такой же ровный:
— Вы потеряли ларёк, а теперь теряете терпение.
— Ты забыл, с кем связался
рявкнул третий.
— Это не просто мелкий бизнес. Это «Токийский склеп». А ты, Чишия... ты теперь должен подчиняться. Как раньше Хина.
Это имя кольнуло в сердце.
— Не произносите её имя
прошептал он.
— Не рядом со мной.
— Но ведь она делала всё, что ей говорили, не так ли? Что бы спастись от свастики
парень с татуировкой осклабился.
— Может, ты такой же.
Первый удар пришёл неожиданно — по затылку. Кофе вылетел из рук, разливаясь карамельной дугой по асфальту. Круассаны рассыпались, как пушечные выстрелы по
Земле. Потом — второй удар, в челюсть. Он попытался отбиться, резко схватив одного за воротник и толкнув, но не успел. Ему били в корпус, по рёбрам. Грудь сдавила боль. Воздуха не хватало. Мир начал рассыпаться, как стекло.
— Умник, думал, вывезешь?
голос стал глухим, отдалённым.
Последнее, что он почувствовал — удар в висок.
Темнота.
Тем временем, Юри возвращался с тренировки.
Он шёл, накидывая капюшон, в наушниках играла старая рок-композиция. Но шаги замедлились, когда он заметил странное движение впереди. Четыре силуэта. Один лежит на земле. Остальные спешно уходят.
Он ускорился, подошёл ближе. В голове щёлкнуло.
— Чёрт... Чишия?
Он упал на колени. Лицо парня было в крови, губа разбита, висок багровел.
— Чишия, ты меня слышишь?
Юри похлопал по щекам.
— Слышишь, братан?!
Он вытащил телефон и дрожащими пальцами набрал «103».
— Скорая? Срочно, молодой человек, нападение! Он без сознания!
Следом — второй звонок.
— Мико, срочно.Чишия... Он... его избили. Я вызвал скорую.Выезжайте в больницу.
в голосе Юри дрожал страх.
— Он жив. Пока. Но это было серьёзно...
Ночь больше не была тихой.
от лица Кимико
Всё было тихо.
Шарлотта давно уснула, свернувшись под тонким пледом. Рен заснул рядом с креслом, всё ещё держа на коленях один из своих блокнотов, на страницах которого угадывался силуэт Шарлотты. Я сидела на кухне, уткнувшись в телефон, листая какие-то старые сообщения с Чишией. Мы почти не переписывались — он не любил писать. Он любил говорить вживую. Смотреть в глаза. Подмечать реакцию.
Мне даже казалось, что я слышу, как скрипит дверь — будто он сейчас войдёт, по привычке почесав шею, и сядет рядом, ничего не говоря.
И вдруг — звонок.
Юри.
Ночью.
Сердце упало.
— Кими...
его голос дрожал.
— С ним... с Чишией... что-то случилось. Его избили. Сильно. Я уже вызвал скорую. Они везут его в клинику, ты должна ехать туда сразу. Ты слышишь меня?..
Я не ответила. Просто встала. Пальцы разжались — телефон упал на пол.
Меня охватила паника.
Нет.
Нет-нет-нет.
Я рванула в комнату, где спала Шарлотта. Села рядом, тронула её плечо, тихо:
— Шарлотта... проснись... беда...
Она тут же открыла глаза, встревоженно приподнялась.
— Что случилось?
— На Чишию напали
мой голос предательски дрогнул.
— Его избили. Он в больнице. Всё плохо.
— Господи...
она выдохнула и тут же вскочила.
— Я разбужу Рена.
Пока она говорила это, я уже вылетела из комнаты и рванула к двери Тхама. Постучала сначала тихо. Потом громче. И ещё громче.
— Тхам!
я почти кричала.
— Тхам, открой!
Дверь распахнулась. Он сонный, без футболки, протёр глаза:
— Мико? Что с тобой? Что случилось?
— Чишия... на него напали...
я сделала шаг вперёд, сдерживая слёзы.
— Его избили. Он в больнице. Юри сказал ехать туда. Пожалуйста, помоги мне. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Пожалуйста...
Он смотрел в мои глаза — и там всё было.
Боль. Страх. Растерянность.
И доверие.
Он не сказал ни слова.
Просто кивнул.
Через минуту весь дом ожил.
Шарлотта застёгивала куртку Рену. Тот молча взял свою сумку. Тхам уже натягивал кроссовки. Всё происходило быстро, слаженно, как будто мы были командой, у которой одна цель — добраться до него.
Когда мы сели в машину, и ночной воздух коснулся лица — я ощутила, как меня трясёт.
Не от холода.
От ужаса.
Что, если я опоздаю?
Что, если он...?
— Он справится, Мико
сказал Тхам, глядя на дорогу.
— Он крепкий. Он не сдастся. Не такой он человек.
— А если?..
я не успела договорить.
Меня захлестнуло. Грудь сдавило.
Рен молча положил руку мне на плечо.
Шарлотта сзади держала мою ладонь.
Я не хотела терять его.
Я не могла потерять его.
И пусть в салоне машины не звучала ни одна музыка — сердце внутри било тревогу на всю громкость.
Мы приехали в больницу на рассвете. Свет был резкий, стерильный, слишком чистый для того ужаса, что висел внутри. В приёмной было холодно, и не только из-за кондиционеров. Шарлотта металась из угла в угол, крепко сжав руки. Рен стоял у окна, опустив голову, пальцы нервно теребили рукав. Тхам... он выглядел напряжённым, как перед самым трудным матчем в жизни.
А я просто сидела, прижав ладони к щекам, будто они могли удержать слёзы, которые не знали, куда деваться.
— Его сильно били
сказал Адам, выходя из процедурной, снимая перчатки. Его голос был сухим, сдержанным, но с оттенком сочувствия.
— Лицо в ссадинах, губа разбита, плечо ушиблено. И — это самое неприятное — сильное растяжение мышцы левого бедра. Он не сможет нормально ходить несколько недель.
— Но он очнётся?
спросил Рен, подойдя ближе.
— Он уже очнулся
кивнул врач.
— Но...
Он замолчал, и я почувствовала, как сердце в груди сжалось.
—Что?
Тхам подошёл к нему вплотную.
— Говори прямо, Адам.
— Есть временное поражение, скорее всего на фоне травмы головы. Мы провели экспресс-сканирование. Пока нельзя утверждать на 100%, но... у него ретроградная амнезия.
— Чего?
Шарлотта резко вскинула голову.
— Это как?
Адам посмотрел сначала на неё, потом на меня, потом снова на Тхама, словно искал, кому будет легче сказать.
— Он не помнит последние несколько лет. Примерно с 2021 года. В его голове — будто обрыв. Он помнит медицину, вас Шарлотта тоже, общие базовые вещи. Но... не помнит Кимико. Не помнит вас, Рен. И не помнит, что он делал последние годы.
У меня затряслись пальцы. Я сжала колени, чтобы не упасть, и с трудом выдавила:
— Он... вообще ничего не чувствует ко мне?
Адам мягко покачал головой:
— Пока — нет. Он видит в тебе незнакомку. Я не рекомендую врываться в его личное пространство. Он... агрессивен. Растерян. Лучше дать ему время.
— До утра?
тихо спросил Тхам.
— До завтра. Он в шоке. Ему нужно прийти в себя, адаптироваться. Любое давление может спровоцировать отказ восстанавливать воспоминания.
Тхам подошёл ко мне, присел рядом. Его голос стал мягче:
— Мико... я знаю, это ад. Но ты сильная, слышишь? Ты не потеряла его. Просто он временно где-то там, в себе.
— Это не временно, Тхам
прошептала я.
Тхам взял мою ладонь в свою, тёплую, крепкую.
— Он не исчез. Просто спрятался. Мы его найдём. Вместе. Как тогда, помнишь?
он попытался улыбнуться.
— Когда Юри потерялся в торговом центре, и ты носилась, как сумасшедшая. И нашла его среди плюшевых мишек. Ты всегда находишь своих.
Я прикусила губу, закрыла глаза. Внутри бушевала буря. Боль. Паника. Надежда.
Шарлотта подошла к двери палаты, заглянула. Её плечи поникли. Рен молча приобнял её за плечи.
— Мы побудем рядом,мико. Если он что-то вспомнит — ты будешь первой, кто это узнает.
Тхам поднялся.
— А сейчас... дай ему выдохнуть. Дай себе выдохнуть.
Я кивнула. Машинально.
За стеклянной дверью — Чишия. Тот же. И... не тот.
Как будто кто-то поставил паузу на нашем «вчера», и перемотал всё назад, туда, где меня не было.
И всё, что оставалось — ждать.
Шарлотта сидела на жёсткой пластиковой скамье в коридоре больницы, сжав пальцы в кулаки так сильно, что ногти больно впивались в ладони. Она не чувствовала. Только дрожала. Казалось, если ослабит хватку — распадётся на части.
— Всё будет хорошо...
рядом был Рен, его голос был ровным, спокойным, как и всегда. Он держал её за плечи, будто боялся, что она сорвётся с места и рванёт туда, в палату, к нему.
К Чишии. К брату.
— Нет, Рен...
её голос дрожал.
— Ничего не будет хорошо. Ты не понимаешь...в 21 году я была его самым злейшим врагом..
Грудь разрывала боль. Жгла изнутри, но слёзы не шли. Они застряли где-то в горле, вместе с криком, который она не имела права выпустить.
— Он помнит только нашу ссору.
Её голос едва вырвался наружу.
— И только это..
Она опустила голову, волосы скользнули вперёд, закрывая лицо.
— Как он будет теперь... как ему помочь, если он ненавидит меня? Если в его голове я — самое худшее, что случалось?
— Он не ненавидит тебя,милая..
тихо ответил Рен.
— Это травма. Это не ты. Он сам сейчас не понимает, что чувствует.
— Но я знаю, что чувствую я.
В её голосе прорезалась хрипота.
— Я не могу смотреть, как он страдает. Не могу видеть, как он отворачивается. Я... я его сестра. Я должна быть рядом. Я должна...
Руки задрожали сильнее. Внезапно она закрыла лицо ладонями, всё-таки выдавливая первый всхлип:
— Я думала... я думала, что у нас будет время. Что я извинюсь. Что мы всё исправим. А теперь... он даже не хочет слышать меня. Он будет смотреть сквозь. Как будто я умерла. Как будто мы оба умерли в той ссоре.
Рен обнял её, осторожно, мягко. Не говоря ни слова. Он понимал: никакие фразы не помогут, пока боль рвёт изнутри.
Шарлотта прижалась к его плечу, прошептав едва слышно:
—Он ведь всё ещё мой брат. Даже если больше ничего не помнит. Даже если ненавидит... правда ведь?..
Рен кивнул.
— Правда.
Больница стихла.
За стеклянными дверями палаты мерцал свет, но в коридоре было тихо — лишь слабый шум вентиляции, и мерное, глухое тикание часов. 2:04.
Кимико стояла у стены, сжав в руках папку с выписками. Глаза уставшие, нервы — натянутые до предела.
Тхам наблюдал за ней со стороны.
Я вижу, как ей тяжело. Каждый раз, когда она улыбается через силу — я это чувствую. Чувствую, как внутри у неё всё сжато. Эти глаза... раньше они были полны огня, упрямства, света. А сейчас в них тоска. И не потому, что она слаба. Нет, наоборот — Кимико всегда была сильной. Но даже сильные ломаются, когда теряют почву под ногами.
Когда пришла весть о родителях... я не забуду её лицо. Оно будто окаменело. Беззвучный крик, глаза в которые невозможно было смотреть — они были пустыми. И мне тогда показалось, что если я не подойду, не обниму, не скажу хоть что-то — она просто исчезнет.
А теперь — Чишия. Он забыл её. Забыл, как она смеётся, как морщит нос, когда спорит. Забыл, как она смотрит на него, будто он её дом. Забыл, как она плакала ему в плечо, как держала его руку, когда думала, что всё рушится. Забыл всё, что для неё — свято. И как... как она это переживёт?
Я хочу помочь, но не знаю как. Хочу кричать, рвать небо, искать ответ, как вернуть ему память. Потому что её боль... она болью откликается и во мне. Мне страшно за неё. Не за неё и его. А за её сердце.
Когда я увидел её впервые спустя столько времени... всё изменилось. Я почувствовал это почти сразу. Будто кто-то ударил по груди изнутри. Она повзрослела. Взгляд стал глубже, походка увереннее, но вот в этом движении плеч, в тихом «привет», в том, как она дотронулась до моей руки... всё было по-прежнему. Моя Мико.
И все эти наши разговоры, колкие фразы, лёгкие прикосновения, та интонация в голосе, которую я знаю наизусть... всё это оживило во мне что-то. Не просто ностальгию. Это было глубже. Пронзительнее. Не воспоминание — а возрождение.
Я хочу для неё всего самого лучшего. Хочу быть рядом, когда она не может стоять. Хочу смеяться с ней, когда ей хорошо. Хочу обнять и не отпускать. Хочу стать щитом, если весь мир вдруг обрушится на неё.
И даже если мы любили друг друга в разное время... я не перестану заботиться о ней. Не перестану быть тем, кто встанет за неё, кто поднимет, кто отведёт беду. Потому что она... она для меня стала чем-то большим, чем просто «привязанность и симпатия». Она — моя судьба, даже если не моя дорога.
Тхам подошёл тихо, мягко, но уверенно, взгляд его был сосредоточенным.
— Мы можем отойти?
голос был ниже обычного, почти шёпот.
Кимико кивнула, и они вместе сделали пару шагов в сторону — ближе к окну, где свет фонаря падал мягкими бликами на пол.
— Моя мама... она владеет Paraman Group
начал он, не глядя на неё сразу.
—ты знаешь. Сейчас они в Сингапуре и Таиланде. Но если понадобится... можно попробовать воспользоваться её именем здесь.
Кимико молчала, удивлённо подняв на него глаза.
— Ты ведь знаешь, я терпеть не могу втягивать семью в свои дела. Но ты — не просто кто-то.
Он наконец посмотрел на неё.
— Я не могу смотреть, как ты ломаешься рядом. Если «Парамаанантра» может что-то изменить— я использую всё, что у меня есть.
—но..
начала она.
— Послушай. Сейчас самое главное — Чишия. Пока он не вспомнит, мы не сдвинемся ни на шаг. А люди Хины... ты сама понимаешь, с кем мы имеем дело. У неё за спиной Клаус. Это не шутки. Но и у нас есть люди. Мои люди. Они могут подключиться.
Тхам говорил уверенно, твёрдо, и в его голосе не было ни намёка на сомнение.
— Деньги — не проблема, Кимико. Но ты должна вернуть ему память. Любым способом. Я тебе помогу. Слышишь меня?
Эти слова... прозвучали интимно. Почти опасно близко. Будто он был готов отдать всё ради неё. Снова.
Кимико прикусила губу. Она знала — он не бросает слов на ветер. Особенно таких. Особенно для неё. И особенно если это связано с его матерью, его фамилией, которую он почти никогда не упоминал.
— Тхам...
она тихо прошептала, но тот перебил:
— Но ты не одна. Есть Юри, есть Рен. Куина,Агуни, Шарлотта. Даже Нираги, каким бы кривым ни был, на нашей стороне. Мы вместе, поняла? И всё будет хорошо.
Кимико кивнула, и медленно подошла к нему ближе. Без слов. Просто обняла. Крепко. Молча. Его ладони легли на её спину, чуть крепче прижав. Он не говорил больше ни слова. И не нужно было.
Иногда ночь становится чуть менее тёмной, если кто-то рядом — готов нести твой груз вместе с тобой.