хладнокровный хирург

Дверь фото-комплекса Лейлы закрылась за мной мягким щелчком.
На улице уже стемнело — влажный ноябрьский воздух пах осенью и холодом.
Я шла к метро, чувствуя тяжесть в ногах и странную пустоту в груди — будто вся энергия, которую Лейла вытягивала из меня для этих фотографий, осталась там, в ярком зале софитов.
Когда я вошла в вагон метро, руки сами потянулись к телефону.
Открыла чат с Чишией — экран мигнул непрочитанными сообщениями.
«Мико, ты когда вернёшься?»
Отправлено два часа назад.
Следующее — через час:
«Кимико, всё хорошо? Ты где?»
И последнее, пришедшее полчаса назад:
«Ты заставляешь меня переживать.»
Я смотрела на слова и чувствовала, как что-то неприятно шевелится под рёбрами.
Словно я сама себя загоняла в угол, боясь объяснить, почему ушла.
И почему не отвечала.
И почему вид Нины рядом с ним снова вскрыл старые шрамы.
Я быстро напечатала:
«Уже еду домой.»
И отбросила телефон обратно в сумку, будто он жёг мне пальцы.
Добралась я через сорок минут.
Открыла дверь — даже не успела снять обувь, как Чишия появился в коридоре.
Будто ждал под дверью.
Он смотрел холодно и молча — взгляд спокойный, ровный, но слишком пристальный.
И от этого становилось ещё хуже.
Я не сказала ни слова.
Сняла обувь, аккуратно поставила на полку.
Повесила курточку.
Прошла мимо него — ощущая на себе взгляд, будто он касался каждой точки на моей спине.
В ванной я закрыла дверь.
Опрокинула на ладони воду — холодную, чтобы прийти в себя.
Посмотрела на своё отражение: макияж аккуратный, волосы уложены, но глаза...
В глазах читалась усталость и что-то ещё.
Боль? Ревность? Обиды?
Я вышла и пошла на кухню, даже не пытаясь разговаривать.
Включила чайник, достала турку, молча засыпала кофе, поставила на плиту.
Чишия зашёл следом, сел на стул и просто наблюдал.
Его взгляд прожигал каждый мой жест.
— Ты делала укладку четыре часа?
нарушил он тишину.
— Можно и так сказать
ответила я коротко, не поднимая глаз.
Если я посмотрю — он всё поймёт.
Он всегда понимает.
Это бесило и спасало одновременно.
Я принялась резать овощи для ужина.
Руки двигались автоматически — как на дежурстве, когда организм делает всё сам, а голова отключена.
Чишия тихо вздохнул.
— Что с тобой?
— Всё в порядке.
Ложь сухая, как пыль.
— Нет, не всё
сказал он спокойным, но твёрдым тоном.
— Ты не смотришь на меня. Почему?
Я почувствовала, как сердце делает болезненный толчок.
Звук ножа по доске стал резче.
Он подошёл почти вплотную — тихо, без резких движений.
И от того, что я его не слышала, по позвоночнику пробежала дрожь.
Я продолжала нарезать овощи быстрее, будто могла убежать внутри этого движения.
— Кимико
позвал он снова.
Я не ответила.
Хотела раствориться в готовке, в кухне, в любой рутине — лишь бы не сталкиваться с тем, что происходит внутри.
Но Чишия не из тех, кто терпит.
Тихо, почти мягко, но уверенно — он взял меня за пояс.
Пальцы холодные от волнения, но хватка не дала мне отвернуться.
Он развернул меня к себе.
Не резко — осторожно, будто боялся сломать.
Я не успела сопротивляться — меня словно вытащили из глубокой воды.
Дыхание сбилось.
Взгляд упал вниз — на его плечи, на пол, куда угодно, только не в глаза.
— Посмотри на меня
сказал он низко.
Я сжала губы.
Не стала подчиняться.
— Мне нужно приготовить ужин
попыталась вырваться, но он держал крепче, чем обычно.
Не больно — но так, что я понимала: от меня он не отступит.
— Кимико...
в третий раз, медленнее, тише.
И тогда я вскинула взгляд.
Непроизвольно.
Как будто что-то внутри сорвалось.
Наши глаза встретились.
Его — холодные, но в глубине тянущееся напряжение.
Мои — усталые, раздражённые и раненые.
— Скажи мне, что не так?
спросил он.
Не требовательно — с болью, которую он тщательно скрывал. Но я всё равно её увидела.
— Я же сказала, что всё хорошо
сказала я чуть резче, чем хотела.
Взгляд мой сверкнул — от усталости, от эмоций, которые я не хотела выпускать наружу.
И его взгляд — тоже сверкнул.
Очень тихо.
Но достаточно, чтобы понять: он всё почувствовал.
Даже то, что я пыталась спрятать.
Даже то, что я сама боялась назвать.
Кухня словно сузилась.
Стены придвинулись ближе, воздух стал гуще.
Я смотрела на Чишию — он на меня — и от этих нескольких секунд глаза-в-глаза было невыносимо.
Тепло его тела медленно вытесняло холод, который я сама в себе развела за вечер.
— Ты сказала, что всё хорошо
произнёс он ровно, но я слышала, как напряглось каждое слово.
— А я вижу, что это ложь. Привычная для тебя, но всё равно ложь.
Я резко выдохнула и отвела глаза.
— Я не обязана отчёты сдавать каждую минуту.
— Обязана, если уходишь в неизвестность и не отвечаешь четыре часа
сказал он так спокойно, что от этого стало только больнее.
— Особенно после того, что сегодня произошло с полицией.
— Я не ребёнок, Чишия.
— Я знаю, что не ребёнок. И именно поэтому хочу услышать взрослый ответ.
Он снова поймал мой подбородок, слегка, но уверенно.
Я попыталась отвести лицо — он не позволил.
— Скажи мне, Мико. Что. Не. Так?
Я чувствовала, как внутри меня что-то ломается.
Как будто пружина, которую я весь день держала натянутой, наконец начала рваться по виткам.
— Отпусти
прошептала я, но сама не поняла, что больше чувствую — раздражение или то самое тепло, опасное, сжимающее горло.
— Не отпущу, пока ты не посмотришь на меня нормально.
Он поднял мою подбородок двумя пальцами. Медленно. Уверенно.
И это движение — простое, но чересчур интимное — заставило меня дрогнуть.
Наши взгляды встретились.
И Чишия... изменился.
Холод ушёл. Осталась только тёмная, жадная интенсивность.
Та, от которой я всегда будто теряю опору.
Он долго смотрел. Слишком долго.
Так, будто видел то, что я прятала.
Потом тихо, почти шёпотом:
— Скажи мне правду. Или я заставлю тебя сказать её... по-другому.
Мои пальцы сжали полотенце. Ему это не укрылось.
Он наклонился ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его дыхания у своей щеки.
— Ты дрожишь
отметил он.
— Не от страха же?
Я резко выдохнула:
— Чишия...
— Ага. Уже лучше.
Он чуть склонил голову.
— Зови меня ещё.
Угол его губ изогнулся, почти хищно.
Он видел, что я избегала встречи глазами весь вечер.
И видел сейчас — что я не могу отвести взгляд.
— Если ты злишься — скажи. Если ревнуешь — скажи. Если я тебя обидел — скажи. Но не делай из меня идиота, Мико.
Он провёл большим пальцем по моей талии — почти лениво, но так, что по коже прошёлся электрический ток.
— Я слишком хорошо тебя знаю.
Моё сердце ударило сильнее.
— Я... просто устала.
— Вrёшь.
Он шагнул ближе, так что меня почти прижал к столешнице.
— Но знаешь, что самое раздражающее?
— Что?
выдохнула я.
— Даже когда врёшь — выглядишь чертовски красиво.
Он чуть наклонился к моему уху.
— И это бесит больше всего.
Мои колени стали мягкими. Слишком мягкими.
— Чишия...
— Ты вернулась домой вся на иголках, со сбитым дыханием, с красными глазами... и думаешь, я просто сяду и буду смотреть, как ты прячешься от меня?
Он провёл ладонью по моему боку, медленно, как будто ненароком.
— Нет, Мико. Не сегодня.
В его голосе появилась та самая дерзкая, сексуальная нотка, от которой у меня всегда моментально рушилась защита.
— Хочешь продолжать молчать — продолжай. Но тогда придётся говорить твоему телу. А оно, знаешь ли... искреннее.
Мой взгляд снова метнулся к полу — и сразу был возвращён его пальцами.
— На меня
повторил он.
Я подняла глаза.
И сразу поняла:
он уже решил, что узнает, что со мной.
И что сегодня это смешается с чем-то куда более опасным, чем просто разговор.
— Ты правда хочешь знать? Это слишком глупо..
прошептала я.
— Да. Хочу. Именно от тебя.
Он смотрел прямо в меня — без выхода, без возможности уклониться.
И это было страшнее любого крика.
Я сглотнула.
Плечи дрогнули.
— Я увидела... вас.
слова вышли тише, чем хотела.
— Тебя и... эту Нину.
Чишия моргнул.
Легко.
Но я заметила.
— И?
спокойно спросил он.
— Это объясняет, почему ты убежала?
Я закусила губу.
Сердце сжалось.
— Ты так ей улыбался.
Он слегка приподнял бровь.
— Вот как.
— Да
сказала я.
— Вот так.
Несколько секунд — тишина.
Глубокая, давящая.
Потом его голос:
— Тебе показалось.
— Нет
покачала я головой.
— Ни капли. Ты был... живой. Лёгкий. Разговорчивый.Таким ты бываешь только со мной. И я... Я испугалась
выдохнула я.
— Испугалась, что это больше не только моё.
Его пальцы на талии дрогнули.
— Кимико...
— Не перебивай
прошептала я.
— Я знаю, что это глупо. Я знаю, что выглядело так, будто я ревную, как школьница.
Я знаю, что ты умеешь очаровывать, когда хочешь. Но когда я увидела тебя рядом с ней... Мне стало мерзко. И больно. И будто меня выбросили из собственной жизни.
Он слушал молча.
Ни один мускул на лице не дрожал, но глаза...
Глаза изменились.
Стали глубже. Опаснее.
— И поэтому ты ушла
сказал он тихо.
— Потому что я улыбнулся коллеге.
— Ты никому так не улыбаешься
ответила я.
— Это была твоя... настоящая улыбка. Та, которую я считала своей. Только своей. Ладно,забудь,я же сказала что это глупо..
Он шагнул ближе.
Почти вплотную.
— И ты решила исчезнуть, не сказав ни слова. Чтобы я искал тебя как сумасшедший. Чтобы переживал.
— Я... не хотела этого. Просто...
Тяжело дышать стало.
Пальцы начали дрожать.
Горло сжалось.
— Я не хочу потерять тебя
тихо выдохнула я.
— Даже в мыслях.
Эти слова словно прорвали плотину.
Чишия смотрел на меня долго, так долго, что казалось — проходит целая жизнь.
И потом заговорил — тихо, глубоко, без своей обычной маски.
— Кимико. Единственный человек, которого я позволил себе любить — это ты.
Чтобы разрушить это место в моём сердце... нужна не ассистентка, а ядерная война.
Я вскинула взгляд.
Он держал его уверенно.
— Да, я улыбался.
Он сказал это абсолютно спокойно.
— Потому что она напомнила мне... кое-кого. Пациентку из старой клиники.И я рассказал ей об ошибке, которую сделал в прошлом. Вот и всё.
Меня будто ударило током.
— Ошибке?
Он снова взял меня за талию, чуть сильнее.
— Ошибка была в том, что я слишком долго отталкивал тебя. И если бы не ты, Кимико... Я бы вообще не знал, что такое — жить нормально.
Горло сжалось так сильно, что казалось — я больше не скажу ни слова.
Он наклонился ближе.
Лоб почти касался моего.
— Но если одна улыбка способна тебя так ранить... Тогда ты скажи, Мико.
Пальцы на талии медленно сжали мою кожу.
— Что мне сделать, чтобы ты никогда больше не сомневалась, что ты — единственная?
Я замерла.
Сердце в горле.
Вдох прервался.
Его голос стал глубже, тише, почти хриплым:
— Скажи мне. Я сделаю.
Он ждал ответа.
Открыто.
Уязвимо.
Таким я его не видела никогда.
— Просто скажи что любишь меня.
Он провёл большим пальцем по моему боку — успокаивающе, но в то же время настойчиво.
— Я люблю тебя,люблю тебя Кимико. Люблю. Тебя.
Я осветилась улыбкой, чишия снова заключил меня в объятия.
— ты можешь злиться. Можешь молчать. Можешь даже не смотреть на меня. Но не нужно заставлять меня думать, что с тобой что-то случилось.
Я почувствовала, что внутри что-то дёрнулось — то самое ощущение, когда он говорит не как холодный хирург, а... как человек, который боится потерять.
Я подняла взгляд.
Его глаза были тёмные, серьёзные, по-настоящему обеспокоенные.
— Ты... действительно так переживал?
спросила я почти шёпотом.
Он наклонился чуть ближе.
— Да, чёрт возьми.
Голос стал ниже.
Грубее.
Слишком честным.
— Я не люблю это... чувство. Когда тебя нет — и я не понимаю, где ты. И зачем ты молчишь.
Мой вдох сорвался.
Он говорил так редко.
Так открыто — почти никогда.
Я сделала шаг назад, но он удержал сильнее, приблизил, будто боялся, что снова исчезну.
— Не делай так больше
сказал он тихо.
— Я уже думал... что ты ушла от меня злой. Или что кто-то... тронул тебя.
Он сказал последнее слово так, что по спине прошёл холодок.
— Никто меня не трогал
ответила я быстро.
— Никто.
Он изучал моё лицо, будто пытаясь уловить малейшее сомнение.
И вдруг...
Он провёл пальцами по моим уложенным волосам.
Очень медленно.
Очень внимательно.
— Четыре часа, чтобы выглядеть... так?
В голосе была хрипловатая усмешка.
Та, которая всегда заставляла меня нервничать.
— Так — это как?
спросила я, чувствуя лёгкое раздражение.
Он наклонился к моему уху так близко, что его губы почти касались кожи.
— Слишком красиво, Мико.
Шёпот.
Глухой, тёплый, опасный.
— Так, что мне хочется запереть тебя дома, чтобы никто не видел.
Моё сердце в груди ударило слишком сильно.
Он продолжил:
— И так, что я хочу знать — для кого ты делала укладку?
Он сказал это уже привычно холодным тоном, но глаза...
Глаза были ревнивыми.
Я повернулась к плите, пытаясь вернуться к ужину.
— Для себя
тихо ответила я.
Он подошёл вплотную. Его ладонь легла на ботву моей спины.
— Для себя...
повторил он.
— А ты уверена?
Я выдохнула.
— Чишия...
— Нет.
он снова аккуратно повернул меня лицом к себе.
— Сегодня ты что-то скрываешь. И я хочу знать что.
Мы смотрели друг другу в глаза.
Мои мысли путались.
Его взгляд сводил с ума.
Наконец я сказала:
— У меня... просто был странный день. Я много думала.
Он чуть прищурился.
— О чём?
И тут я уже сама отвела глаза.
— О нас?
тихо спросил он.
Я вздрогнула.
Он понял.
Его пальцы коснулись моей щеки, очень мягко.
— Мико... если ты устала — скажи. Если ты сомневаешься — скажи. Если я делаю что-то не так...
Я резко покачала головой.
— Нет!
выдохнула.
— Не в этом дело.
— Тогда в чём?
он не отпускал.
— Я...
я задержала дыхание.
— Я просто слишком много думаю о тебе. И это... выматывает.
Его выражение изменилось.
Очень медленно.
Губы дрогнули — не улыбка, но что-то тёплое.
— Меня?
повторил он.
И шагнул ближе.
Так близко, что между нами почти не было воздуха.
— Да.
призналась я почти неслышно.
Он провёл пальцами по моей шее.
— Тогда... это единственное, что сегодня звучит правильно.
Его голос стал ниже.
— А я думал, ты избегаешь меня.
Я покраснела. Он заметил. Естественно заметил.
И наклонился, касаясь лбом моего.
—Не убегай. Ни сегодня, ни завтра.
Шёпот.
Слишком близкий.
Слишком честный.
Я закрыла глаза на секунду.
Он тихо добавил:
— Если хочешь сказать что-то — скажи. Даже если это глупость. Даже если боишься. Я всё пойму.
Я открыла глаза.
— Я... просто скучала.
Он замер.
Мгновение.
Два.
А потом его ладони обхватили моё лицо — осторожно, но так интенсивно, что дыхание сбилось.
— Скажи ещё раз.
— Чишия...
— Нет.
его голос стал хриплым.
— Скажи ещё раз, Мико.
— Я скучала.
Он выдохнул медленно.
Будто именно эти слова выбили остатки контроля.
И он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моих...
Его дыхание едва коснулось моих губ — тёплое, уверенное, словно он больше не собирался сдерживаться. И в ту секунду стало ясно: если я хоть немного отступлю, он всё равно накроет меня собой.
—Кимико...
тихий, низкий, почти сорванный голос.
Моё имя у него на губах звучало так, будто ему было больно держать всё внутри.
Я не успела ответить.
Он поцеловал меня.
Не резко.
Не жадно.
Но так глубоко и точно, будто находил то место, где я ломалась.
Его ладони обхватили моё лицо, большие пальцы скользнули по скулам — тёплые, сильные. Он притянул меня ближе, а я, забыв про всё — про плите, овощи, усталость, мысли — ухватила его за рубашку.
Поцелуй углубился.
Он словно вслушивался в моё дыхание, изучал, как я отвечаю. В этот момент в нём исчезла вся холодность — осталась только собственническая, тёплая, выбивающая из равновесия нежность.
Когда он чуть отстранился, дыхание у обоих сбилось.
— Вот... так
прошептал он, касаясь моих губ снова, легче.
— Так я хочу, чтобы ты смотрела на меня. А не пряталась.
Я перевела дыхание.
Его глаза были темнее, чем обычно, и смотрели прямо в меня.
Он медленно провёл пальцами по моей шее вниз, к ключицам.
— Не исчезай от меня, Мико...
тихо, почти мольба, скрытая под его вечной уверенностью.
— Мне... не нравится это.
Я положила руки ему на грудь, чуть сжала пальцами.
— Я не исчезаю
выдохнула я.
Он усмехнулся уголком губ, обнял за талию и притянул так близко, что я ощутила биение его сердца.
— Хорошо. Тогда сегодня — останься рядом.
Шёпотом.
— Я хочу тебя рядом.
Его губы снова накрыли мои — на этот раз жаднее, глубже, уже без сомнений.
Квартира погрузилась в тишину, нарушаемую только нашими приглушёнными шагами.
Он вёл меня в спальню медленно, не отпуская мою руку. Будто боялся, что я снова уйду в свои мысли, спрячусь.
В комнате было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Он остановился передо мной, провёл пальцами по моему подбородку и поднял лицо.
— Красиво
сказал он неожиданно.
— Непривычно красиво. Даже слишком.
Я покраснела, он заметил — конечно заметил — и усмехнулся.
— Да, именно так...
Он наклонился, прошептал у самого уха:
— Мне нравится, когда ты так смущаешься. Ты не представляешь, как это... действует на меня.
Я вздрогнула, он чуть сильнее обнял меня за талию.
— И перестань уводить взгляд
продолжил он тихо, уже серьезнее.
— Я хочу видеть глаза. Сегодня — особенно.
Я посмотрела.
Он провёл ладонью по моей щеке, по шее... медленно, будто изучая каждый миллиметр.
— Ты думала обо мне весь день?
спросил он шёпотом.
— Да...
призналась я.
Он закрыл глаза на секунду, будто это признание ударило сильнее любого прикосновения.
— Тогда дай мне понять это, Мико.
Его лоб коснулся моего.
— Дай мне почувствовать.
Он поцеловал меня снова — глубже, горячее, смелее.
Руки скользнули вниз по моей спине, сжали бёдра. Моя дыхание сбилось, и он только сильнее притянул.
— Я скучал
прошептал он в промежутке между поцелуями.
— Не думал, что это возможно... так.
Он поцеловал шею.
Потом ключицу.
Потом снова губы — уже совсем иначе, с тем тихим отчаянием, которое он никогда не показывал никому.
Он уложил меня на кровать, накрыл собой, глядя в глаза долгую секунду.
— Ты моя.
Не приказ.
Признание.
Глухое, тихое, но такое честное, что у меня перехватило дыхание.
Ночь растворилась в тепле его рук, в его поцелуях, в его дыхании у моего уха.
Он был рядом — ближе, чем когда-либо.
И не отпускал.
Утро началось спокойно. Свет Токио мягко проникал через жалюзи, окрашивая комнату в бледно-золотой оттенок. Я открыла глаза и сразу заметила, что Чишия ещё спит рядом, его лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты. Я тихо потянулась, стараясь не разбудить его, но он внезапно обнял меня за талию, прижимаясь ближе.
— Доброе утро,
пробормотал он, глаза не открывая.
— Доброе...
улыбнулась я
Через несколько минут мы уже были на кухне. Я варила кофе, Чишия сидел на стуле, наблюдая за моими действиями, время от времени скользя взглядом по комнате.
— Ты уже придумала подарок для Нираги?
неожиданно сказал он, разломав тишину.
— Точно, нужно что-то купить...
задумчиво пробормотала я.
— Что может понравиться Нираги?
— Он сам себе подарок купит
ответил Чишия с лёгкой усмешкой.
— Но раз мы идём, будет забавно, если что-то от нас.
Мы позавтракали, тихо разговаривая, потом собрались и выехали в больницу. Дорога была короткой, но напряжённой в хорошем смысле: я наблюдала за улицами Сибуи, а Чишия тихо комментировал детали, иногда ухмыляясь, когда кто-то неуклюже переходил дорогу.
— Сегодня суббота
сказал он, пристально глядя на меня.
— Нас отпускают в четыре.
— Отлично, можно успеть подготовить подарок
Я улыбнулась, думая, как лучше организовать сюрприз.
В больницу мы приехали быстро. Войдя в главный зал, сразу почувствовалась привычная смесь запаха антисептика и стерильной чистоты. Сотрудники уже вовсю шептались и улыбались, когда увидели нас.
— Доброе утро, Чишия-сан, Кимико-сан!
радостно поприветствовал нас Нираги, заметно оживший.
Я протянула ему аккуратно упакованную коробку: небольшая бутылка редкого виски и книга, о которой он недавно упоминал.
— О, что это?
он прищурился, раскручивая коробку.
— Подарок? Для меня? Как неожиданно мило.
— Мы подумали, что тебе понравится
улыбнулась я, слегка смущённая.
— Ага, ага
саркастично протянул он, поднимая бровь.
— Ну что ж, будем проверять качество.
Чишия наблюдал за этим со спокойной улыбкой, иногда сжимая мои пальцы, чтобы показать поддержку. Его взгляд был мягким, но властным одновременно — почти как будто говоря: «Не переживай, я тут».
Рабочий день начался рутинно, но с легкой напряжённостью, как обычно. Я получила несколько пациентов на обследование, Чишия сразу же погрузился в свои операции.
Вскоре к нам присоединилась Нина. Она выглядела аккуратно и собранно, но её поведение было слишком самоуверенным. Она часто перебивала меня, задавала ненужные вопросы прямо во время работы, смело касалась инструментов, которые только я держала.
— Кимико, можешь передать скальпель?
её голос был слишком лёгким, почти игривым.
— Сейчас
ответила я ровно, сдерживая раздражение.
Чишия заметил моё напряжение. Он тихо подошёл, взял скальпель из её рук и подал мне, не отрывая внимания от процедуры.
— Давай так, Нина
сказал он мягко, но твёрдо.
— Держи свои инструменты при себе, мы не на учебе.
Нина лишь ехидно улыбнулась, будто это её забавляло. Я почувствовала облегчение: Чишия всегда умел быстро устранять неловкие моменты и восстанавливать баланс в операционной.
— Вы улыбаетесь слишком часто, Кимико
шепнул он мне, когда мы отошли ненадолго от стола.
— Мне просто... непривычно, когда кто-то так себя ведёт
ответила я тихо.
— Понял
кивнул он, слегка сжав мою руку.
— Не переживай, я держу ситуацию под контролем.
Весь день пролетел быстро: пациенты, документация, осмотры и пара мелких операций. Нина всё ещё время от времени шаловливо вмешивалась, но Чишия всегда вовремя вмешивался, возвращая рабочую атмосферу к привычной строгости.
Когда часы показали четыре, мы закончили работу. Нираги всё ещё был на рабочем месте, улыбаясь своим саркастическим взглядом:
— Спасибо вам, ребята
сказал он, протягивая нам руки.
— Вы меня не разочаровали. Хотя... с Ниной у вас, похоже, весело было?
— Э-э...
Не поняла я, Чишия слегка ухмыльнулся.
— Мы справились.
— Конечно, справились!
подтвердила Нина с ехидной улыбкой, словно это была её маленькая победа.
Чишия положил руку мне на спину, проводя до выхода:
— Пойдем, день рождения ещё не начался, а я не хочу, чтобы он начал без нас.
Я кивнула, чувствуя лёгкое возбуждение и одновременно усталость. Мы вышли из больницы, и город встретил нас привычным шумом и светом Сибуи.