62 глава.
Мы с Чишией продолжали разбирать документы в кабинете, когда в дверь ввалился Нираги — с той своей привычной манерой, что одновременно и задевает, и бодрит.
— Ребятки, приветствую
сказал он, с ехидной улыбкой пропуская вперед девушку.
— Чишия, я скучал
добавил он, подмигнув.
Девушка шагнула следом. Её белые волосы спадали мягкими прядями, голубые глаза светились, как океан на рассвете. Она была выше меня, чуть приподнята на каблучках, и в ней была какая-то спокойная уверенность.
— Знакомьтесь, это Нина
представил Нираги.
— Рада знакомству, коллеги
сказала она и улыбнулась так тепло, что в комнате на секунду стало легче.
Мне показалось, что я где-то уже видела её лицо; это странное дежавю мелькнуло и у Чишии — он посмотрел на неё чуть дольше обычного, и в его взгляде промелькнуло то же самое.
— Я Нина, новый дипломированный ассистент
сказала она вежливо.
— Хотела бы работать с вами, Чишия-сан.
Я вежливо кинула ей приветственный кивок, но в голове уже жила одна мысль: Нина и Чишия в одной связке — это новая конфигурация, к которой мне не хотелось привыкнуть. Нираги же даже не дал нам обтереться от удивления.
—мико, у тебя сейчас операция со мной
сказал он, немного растягивая слова
— а Чишии поручено с новой коллегой познакомиться и заглянуть в палаты, которые выслал тебе Ханрет на планшет.
Я кивнула, поднялась и бросила на Чишию короткий взгляд. Он тотчас принял серьёзный деловой облик — взгляд хладнокровного хирурга, который не терпит отвлечений.
— Всё будет в норме
передал он мне глазами и кивком.
— Удачи
прошептала я и пошла с Нираги в операционный блок.
По пути он бросил за спину:
— Сейчас прибудет пациент с поломанной рукой, Тадори Саней, ничего сложного.
Я знала, что это технически стандартная операция, но мысли про Нину по-прежнему не отпускали.
В операционной нас уже ждал пациент — на столе, в скользящем свете лампы, подготовлен и подключён. Мы переоделись в стерильные костюмы; хирургическая кафтанность, перчатки, маски — это всегда словно защита от внешнего мира. В ушах гулко стучал монитор, а в груди — привычный ритм ожидания.
— Наркоз в действии
сказал анестезиолог ровно и без суеты.
— Проверим контрольные параметры
добавил Нираги, и его голос был жёстко-концентрован.
Мы приступили. Кость на кисти оказалась раздроблена — сложнее, чем в предварительных картах. Пластика костной структурой, фиксация, удаление мелких осколков — всё требовало точности и терпения. Я резала аккуратно, послойно, Нираги ассистировал, подавая инструменты как рука, обученная мысли.
—Зажим
прошептала я.
— Вот
ответил он, удерживая поле.
— Отсасывай
попросила я, чтобы лучше видеть мелкие фрагменты.
Мы работали как часы: инструмент — рука — сшивка — винт. Кусочки кости фиксировались микроимплантами, шинирование требовало тонкой руки и спокойного взгляда. Пот струился вниз по шее, но мы его не замечали — в операционной присутствовала только концентрация.
В какой-то момент, уже в самом напряжении середины процедуры, в двери послышались шаги. Голос прополз по стерильному коридору, и в следующий миг вошли двое в форме — с жёсткими лицами и пустым выражением официальной важности.
— Вызываю вас в зал, — сказал один из них коротко. — Нираги сан, вас зовут.
Время замерло на долю секунды.
— Что вам нужно?
спросил Нираги, не оборачиваясь, продолжая ассистировать, будто его тело знало хронометраж: операция прежде всего.
— Вы идёте с нами
сказал сотрудник полиции ровно.
— На каких основаниях?
спросил Нираги, голос его не дрогнул. Он поворачивал голову к говорящему, но руки не переставали работать.
— По подозрению в избиении
ответил другой, без утончённой фразы.
Я почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее, как мониторы зашумели громче. У меня сжался живот. Полиция не должна была врываться в стерильную зону, не уведомив — это элементарная процедура.
— Черт возьми, покиньте стерильную зону!
вырвалось у меня, и я уже не шептала, а говорила в полный голос.
— Кто вас вообще пустил? Дождитесь у выхода!
Ответа не было. Офицер сделал шаг вперед, не слушая моих доводов.
— Нам приказано задержать Нираги-сана
сказал он, и его тон был как приговор.
— Вы смеетесь?
выругался Нираги, резко, но берег руку на нож.
— Вы знаете, что это такое? Мы на операции! Это преступление — врываться сюда!
Но полиция уже подошла ближе; один офицер ловко, по практике, сжал руки Нираги и заломил их за спину.
— Нираги, вы задержаны по подозрению в избиении
процедил офицер.
— Пойдёмте с нами.
Нираги рванулся, его глаза вспыхнули, он даже на секунду оторвал взгляд от операции и посмотрел на меня.
—Мико
бросил он, с вызовом и просьбой в одном слове.
— Скажи дяде.
Пока меня трясло от прилива адреналина и от того, что хирурга сажают прямо в костюме, в зал ворвался Арису — его походка была резкой, как всегда, коммандная.
— Что произошло?
спросил он, врываясь в пространство.
— Какого чёрта они ворвались сюда?
— Не имею понятия
выкрикнул я, не удержавшись.
— Похоже, Нираги снова влип в неприятности.
Полиция не отзывалась на мои требования остаться и дождаться после операции. Мужчины с погонами сделали то, что считали нужным: вывели Нираги, оставив меня и остальных замереть. Его истерические выкрики звучали по коридору:
— Ублюдки, да вы знаете, что я сделаю с вами?
кричал он, отталкиваясь словами.
— Я вернусь!
бросил он ещё, прежде чем дверь закрылась.
— Вы увидите, что это ошибка!
Я пыталась собрать мысли, продолжая держать поле. Ноги подрагивали, но руки не подводили: операция была на пике. Хирургической методикой нужно было завершить фиксацию — мелкую, тонкую работу с переломом — и я делала это сквозь звон в ушах. Ассистируя, я отдавала приказы спокойно, чтобы не распугать команду.
— Отсос на месте
выдала я, голосом, который старался звучать ровно.
— Подайте шовный материал.
— Всё есть
откликнулся арису.
Операция шла своим чередом: фиксация, проверка на стабильность, рентген-контроль. Мы довели дело до конца — кость была зафиксирована, стабильность восстановлена. Никто из команды не видел, как мне хотелось кинуться в коридор за Нираги, но профессионализм превыше всего: пациент был жив, и это требовало всё наше внимание.
Когда последний шов был сделан и операционная начала опорожняться, я не стала ждать — сняла перчатки, отошла от стола и бросилась в коридор. Ханрет увидел меня первым: его лицо потемнело от негодования, когда он услышал короткий пересказ от дежурных.
— Какого рода наглая самоорганизация?
прорычал он, поднимая трубку.
— Кого позволил сюда войти? Сейчас я позвоню руководству!
Он дал команду, а затем, не сдерживая, подошёл ко мне.
— Что произошло?
спросил он тихо, но твёрдо.
— просто увели его?
— Да
ответила я.
— Они заявили «подозрение в избиении», пришли без предупреждения и унесли его прямо из стерильной зоны. Он просил, чтобы вы вмешались.
Ханрет достал телефон и набрал номер, успокаивая меня при этом одним лишь взглядом.
— Не волнуйтесь
сказал он, сжимая плечо.
— Я разберусь. И сделаю так, чтобы это выглядело, как минимум, крайне непрофессионально со стороны полиции, если всё окажется ложью.
— Делай
ответила я, и в голосе моём был такой же лед и решимость, как у него.
Он повесил трубку, затем составил короткий план действий — нужно было получить видеозаписи с камер, уведомить юристов больницы, связаться с начальством полиции, выяснить основания и попросить немедленное объяснение. Всё это он делал хладнокровно и методично, как будто дробил мясо делом, а не каким-то острым переживанием.
— Я созову охрану
сказал он
— и выясню, что произошло. Вы продолжайте дежурство — пока что держите линию. Я не допущу, чтобы врач был арестован прямо во время операции.
Я кивнула. В груди бурлила смесь злости и беспомощности. Нам предстояло вернуть Нираги и выяснить правду — а операционная требовала ещё одного важного элемента: спокойствия.
— Ты в порядке?
спросил Арису, подошедший к нам после того, как всё стихло.
— Так себе
ответила я честно.
— Но мы сделали работу. Пациент в порядке.
Арису посмотрел куда-то в сторону и произнёс:
— Знаете что? Если это политическая игра — то отпор будет громкий. Если же Нираги действительно влип...
он махнул рукой.
— Мы выясним.
Ханрет кивнул и снова направился к телефону. Его голос звучал ледяным профессионализмом:
— Да, это Ханрет из отделения хирургии. Объясните, пожалуйста, на каком основании совершён арест сотрудника в стерильной зоне? Я прошу видеозаписи. Сейчас же.
Я стояла в кабинете, возвращаясь мысленно к тому, что только что произошло: в нашей повседневной жизни вмешались полицейские, а вместе с ними — чужой порядок. Мы сделали своё дело, но за дверями события разворачивались так, как будто хирургия — это всего лишь маленькая сцена в гигантском спектакле.
После всего я вернулась в кабинет.
Арису пошёл за мной, держал папку и притворно важный вид.
Открыв дверь, я увидела их — Чишия и Нина — стояли у окна и оживлённо разговаривали.
Чишия улыбался так открыто, как я видела его лишь пару раз в жизни: без барьеров, легко.
В сердце защемило: это было не просто улыбка — это было состояние, которое, как мне казалось, раньше он показывал только мне.
— Как операция, Мико?
— Всё хорошо
бросила я коротко, скидывая с себя халат и хватая сумку.
Арису неодобрительно посмотрел на Чишию. Он всегда замечал то, что я сама пыталась не замечать.
Чишия поднялся и вышел следом за мной, но я не пошла через главный выход — повернула к чёрному ходу, чтобы быстрее добежать до метро и уехать.
Я понимала, что накручиваю себя, но от ощущения, которое оставил их разговор, было противно: как будто кто-то тихо сдвинул границы, где раньше была только моя территория.
Сердце бродило странно: сначала — тёплая боль ревности, затем — холодная рациональная мысль: «он всего лишь улыбается человеку, который живёт своей жизнью».
В лифте я стояла, чувствуя, как колотится грудь. В голове рвались мысли: «он улыбается ей... почему он так легко отдаёт улыбку другим?» Я понимала на сколько это жалко,с моей стороны обидится на улыбку. Но я воспринимала это как что-то,откровенное.
Я представляла каждую их реплику, каждый жест — и всё это сдавливало грудь так, что хотелось только уйти и перекрыть шум внутри себя.
Чишия, выйдя из кабинета, через пару минут спустился вниз и нигде не обнаружил меня.
Он нащупал телефон в кармане и попытался набрать. Сообщения, короткие и частые — но ответа не было.
Подошёл Ханрет и, не отрывая глаза от документов, стал рассказывать о том, что полиция чуть не сорвала операцию и что Нираги забрали.
— Все дела пока на тебе
сказал Ханрет.
Чишия в раздумьях набрал мне: «Куда ты убежала?» — и через секунду, с раздражением в голове пронеслись тысяча мыслей: «К Нираги? В участок? И не сказала? Какого чёрта?»
А я уже ехала в метро к Лейле.
Я не хотела говорить, куда иду — хотел сделаться сюрпризом, но после вспышки с полицией ,и этим.. у меня вообще не было настроения на улыбки. Но обещание — это обещание: я пообещала Лейле, и я пришла.
На вывеске студии «Реверанс» — яркая лампочка.
За дверью Лейла уже махала мне с ресепшена, говорила с какой-то девушкой и озорно подпрыгивала, увидев меня.
— Ооо, Кими!
радостно сказала она.
— Рада, что ты всё же пришла. Идём скорее.
На втором этаже в гримёрке свет был мягким, тёплым. Лейла уселась за зеркало, включила лампы и взялась за кисти.
— Сначала макияж
сказала она, и её голос был ободряюще-деловой.
— Расслабься, это будет легко и красиво.
Я позволила ей работать. Кисти скользили по лицу, она мягко поправляла брови.
— Как Юри?
принялась она, когда волоски ложились в нужном направлении.
— Он в порядке?
— Да
ответила я тихо.
— Он в порядке.
— Ты уверена что все хорошо?
Лейла прищурилась.
— Потому что ты сегодня какая-то... рассеянная.
— Слишком много всего
выдохнула я.
Она кивнула, не пытаясь давить, только говорила:
— Мы сделаем это красиво. Ты только доверься.
В гримёрке вокруг запаха кремов и лака ощущалась предвкушающая энергия. Лейла помогла подобрать бельё: несколько комплектов от нежных кружев до более откровенных моделей с интересной фактурой.
— Очень сексуально
сказала она, глядя на один комплект.
— Особенно на тебе. Твой парень точно оценит.
— Слишком открыто
пробормотала я, рассматривая себя в зеркале.
— Это не я.
— Иногда нужно увидеть себя чужими глазами
улыбнулась Лейла.
— Давай попробуем.
Она провела меня в зал, где стоял фотоаппарат на штативе, отражающие панели и мощные софиты. Помещение было простым, но свет делал его театром: грани и тени роняли мягкие узоры на голую кожу.
— Сначала просто встань
сказала Лейла.
— Расслабься. Дыши медленно. Чуть-чуть наклони голову, смотри на верхний угол камеры. Немного приоткрой губы — так, как будто ты вот-вот скажешь что-то интимное.
Я стеснялась. Каждое движение казалось громким. Но Лейла говорила тихо и уверенно.
— Представь, что это меню из твоего любимого ресторана. Ты — главное блюдо. Смотри так, чтобы тот, кто держит меню, ощутил вкус ещё до первого глотка.
Я хихикнула, но сделала, как просили. Лейла шагнула к камере, поправила свет и сказала:
— Немного больше взгляда, но не хищного. Возбудительного. Ты умеешь это. Пусть глаза говорят «я хочу», но губы — «я сопротивляюсь».
Я чувствовала, как щеки горят. Я не хотела выглядеть вульгарно; мне хотелось, чтобы это было интимно, красиво и только для одного человека. Лейла улыбнулась, словно видя, как внутри что-то щёлкнуло.
— Думай не о публике
шепнула она.
— Думай о том, как он смотрит на тебя. Представь: он открывает меню — а там ты.Сыграй момент шока, а потом — слабую улыбку.
Я стала делать неуверенные шаги: немного развернулась, плечо обнажилось, корпус всё ещё прикрыт тканью. Свет играл на коже как живой. Лейла показывала позы — руку у шеи, мягкий изгиб спины, приподнятое бедро. С каждой позой я чувствовала, как нервозность уходит.
— Попробуй вот так
сказала Лейла и сама показала взгляд: глаза — полуприкрыты, нижняя губа чуть прижата к верхней.
— Теперь медленно опусти взгляд, потом резко посмотри вверх. Вот это «вздох перед следующим шагом» — берёт на ура.
Я пробовала снова и снова. В кадре стали появляться фотографии, где я уже не была просто застенчивой девушкой — там была женщина, у которой можно было читать желание, но не выставлять его напоказ. Фотографии получались нагретыми светом, интимными, художественными — ню без пошлости.
— Сильнее брови
наставляла Лейла с улыбкой.
— Нижний глаз прищурь чуть-чуть, как будто пытаешься удержать то, что вот-вот выпорхнёт. Держи плечи мягкими, но не сдавай спину — она должна быть как струна.
— Как будто это желание скрывается под тканью?
спросила я, делая очередной кадр.
— Именно. Пусть зритель читает между строк. Пусть он почувствует «минус» — что-то недосказанное. Это и есть пикантность.
Я смущалась всё меньше. Голос Лейлы был как тренер: строгий, но ободряющий. Она хвалила меня и тут же подправляла позу, объясняя, почему нужно чуть вытянуть шею, почему именно так ложится тень. Я училась смотреть в камеру «возбужденным» взглядом — это была не игра, а инструмент: глаза должны были рассказать всю историю.
— Ещё один ракурс: лежа на боку
сказала Лейла.
—Поза должна быть расслабленной, но ноги — смещены, чтобы сделать линию бедра. Смотри в объектив, а потом медленно опусти веки на секунду — как будто наслаждаешься воспоминанием.
Я делала это медленно. В какой-то момент страх исчез — осталась только сосредоточенность и любопытство. Я знала, что эти снимки будут только для Чишии и что он увидит их в том месте, которое я выбрала: в ресторанном меню. Мы договорились, что доставку сделают прямо в ресторан, чтобы мне не ехать и не объяснять никому, зачем это.
— Отлично
Лейла улыбнулась, когда мы сменили уже третий комплект белья.
— Ты смотришься... чарующе. Это будет сюрприз, который он запомнит.
— Ты правда думаешь, что он удивится?
спросила я, запинаясь.
— Это твой подарок ему
ответила Лейла мягко.
—Для тебя это способ сказать: «я здесь». Для него это будет напоминание, почему он держит твою руку.
Я согласилась. Мы обсудили доставку,она сказала что доставит через курьера завтра в ресторан,в котором Нираги будет праздновать свой день рождения. Мы обсудили оформление в стиле «ресторанного меню»: кадры шли как разделы — «закуска», «основное», «десерт». Каждая фотография должна была быть отпечатана на хорошей бумаге и положена в чёрный конверт.
— Ты уверена?
спросила Лейла, когда я набирала номер доставки.
— Да. Пусть будет так,я не смогу прижать сама, а так просто заберу,упакуйте под пленку пожалуйста .
ответила я.
— Будет сделано.
Когда фотографии упаковали и отослали на обработку — я почувствовала лёгкую дрожь: от страха, от ожидания. Это было решение, принятое в спешке, но одновременно — свойственное мне: действие, чтобы создать мост обратно к нашим с Чишией отношениям.
Тем временем на часах было около 8.
Я переоделась в обычную одежду и вышла из студии, чувствуя себя опустошённой и странно облегчённой одновременно.