61 глава.
Возвращение в Токио получилось мягким — почти как вечерний свитер в зиму после жаркого дня. Самолёт приземлился вовремя, багаж выкатили, и мы, уставшие, но каким-то странным образом бодрые после поездки, вышли на улицу: Сибуя встретила нас прохладой — не такой влажной и насыщенной, как бангкокская духота, а свежей, сухой, почти прозрачной. Время было около пяти вечера, и город уже расправлял свои огни: неон ещё не горел в полную силу, но витрины подсвечивали улицу мягким светом.
Чишия ворчал почти сразу — не из злости, а по привычке: его голос был ровный, чуть флегматичный, как будто он произносил факт вселенского порядка.
— Твой чемодан — как если бы ты пыталась захватить половину магазина
пробурчал он, таща за собой тот дополнительный купленный багаж.
— Ещё и доплачивали за место... Мне придётся продавать одну свою звёзду хирурга, чтобы покрыть расходы постройки нового гардероба тебе)
Я фыркнула, засунув руку в большую сумку.
— Ты бы лучше продал своё ворчание
ответила я.
—Тоже облегчило бы внутреннюю нагрузку.
Он поднял одну бровь, но улыбки не было — это была его фирменная «мне смешно, но я не покажу» улыбка. Мы шли быстрым шагом, поддерживая друг друга: он тихо, я — бодро, потому что в душе ещё тлели воспоминания о жарком Бангкоке и шаловливой Шарлотте.
Дома всё располагало к тому, чтобы завалиться и отключиться. Мы оба рухнули в диван — он первым, как всегда, и провалился в сон сразу, с хриплым «я — на полчаса», который превратился в три часа. Я встала, потому что кухня была пустая, а по правилам «перед полётом всё выбрасывают» — у нас ничего было. Придётся живот спасать.
— Идёшь со мной?
попросила я Юри тихо, стараясь не разбудить его громкое «спи».
По квартире прокатился ленивый звук, как сворачивание одеяла, и Юри, валяясь на другом конце дивана, вздохнул так, будто мир — это большой, очень надоевший кекс.
— Ну,мико...
протянул он, подтягивая под голову руку.
— Я так хочу спать.
— Идём. Я тебя таскать не буду
сказала я.
— Ты же не правду сказала: я хочу спать. Это великая истина.
Я стояла с сумкой на плечах, строгая, как начальник отдела сна.
— Ты идёшь, потому что я так сказала.
— Окей, окей
пробормотал он, лениво вскакивая.
— Но только потому, что ты умеешь делать угрожающие морщинки на лбу.
Мы вышли на улицу. Небо было чистым, и воздух резал лёгкие приятной прохладой. Дорога до магазина прошла спокойно: Юри шёл рядом, вяло поддерживая разговор,а я — энергично пересказывала мелочи поездки.
— Знаешь, в Бангкоке они добавляют туда и сюда, и всё пахнет специями так, будто ночью на каждом углу — маленькая кухня
говорю я, ощупывая в памяти запахи.
— Ага, а ещё там так много мотоциклов, что тхам всерьёз думал открыть мужской клуб «мопед и кофе»
отвечает Юри, перебивая.
— Ты бы туда ходила?
— Только если там подают тофи
серьезно говорю я.
— Тофи?
он делает театральный вид.
— Звучит как название мафиозной группы.
— Тогда представь, что это религия. Я — её апостол.
Юри фыркает. Его шаги медленнее моих, но он старается не отставать. Мы обсуждаем пустяки: кто из коллег в больнице начал носить странные галстуки, как Джей сходит на курсы и хвастается новыми японскими словами, и как Шарлотта снова устроила нам «тест».
— Она там получилось — менеджер всех провокаций
говорю я.
— И талантливый инструктор по постановке сцен
вставляет Юри.
— Знает, как выводить человека из баланса.
Мы заходим в супермаркет: свет — тёплый, музыка в зоне с едой — неспешная. Юри берёт тележку, которая почему-то совершенно не желает катиться и выглядит как старинный реликт, и несчастно тянет её в руках.
— Давай быстрее
ворчит он, хотя голос у него мягкий.
— Тихо
шепчу я, с серьёзным видом
— мне тут нужно сосредоточиться: я вообще-то приготовлю тебе тофи, так что стой смирно. И вообще — сходи за сахарной пудрой.
— Ты же не умеешь готовить тофи
проворчит он.
— Ты в прошлом месяце пыталась приготовить кофе и чуть не устроила пожар.
Я отшутившись подталкиваю его под локоть, и он, в меланхоличном ритме, плетётся вдоль полок. Я стою у стенда с молочными продуктами: йогурты, сыры, все эти пластиковые упаковки аккуратно выстроены, и я достаю любимый сыр.
В тот самый момент, когда я нагнулась за бри и потянула за упаковку — хлопок по ягодицам. Я вздрогнула, готовясь к возмущённому возгласу, но вместо этого увидела... знакомое лицо. Лейла — яркая, громкая, как летний фейерверк.
— Кимико!
воскликнула она, словно мы договорились встретиться на главной площади.
— Какая встреча, приветик!
Я встала прямо, отшатываясь, и рассмеялась от неожиданности.
— Лейла!
ответила я.
— Как ты тут?
— О, я вообще по продуктам
она оглянулась, прищурилась и кивнула в сторону Юри.
— О, Юри! Ты вернулся? Как мило!
Юри, похожий на мальчика, которого вдруг заметили на празднике, покраснел и улыбнулся.
— Эй, привет
он протянул руку, но Лейла уже трепала его по волосам, как старый знакомый.
— Ты вырос, мальчишка
заулыбалась она.
— Как дела? Девушка тут с тобой?
И уже подмигивала мне:
— Ага? Теперь у тебя есть девчонка? Прекрасно.
Я говорю, что да,они вместе, что Джей учится, что Юри — домашний. Её губы растянулись в хитрой улыбке:
— Слушай, а у тебя сейчас кто-то? Или ты всё ещё тоскуешь по Тхаму?
хихикнула она
— помню, как вы тогда...
Я улыбнулась, сделав вид, что прошлое—это старый альбом.
— Нет, Тхам — в прошлом. Я с другим. Это счастье.
Моя интонация спокойная, но в голове мелькает фото-плёнка: прошлое — свёрнуто, но живо.
Она наклонилась и шёпотом шепнула:
— У меня для тебя предложение. Завтра в пять приходи ко мне в студию. Я фотографирую девушек, и мне нужны модели. Сделаем такие кадры, что твой парень от восторга упадёт.
В её голосе было и волнение, и обещание шалости.
— Ты имеешь ввиду... эротические фотографии?
спрашиваю я, инстинктивно осматриваясь: в супермаркете на полках тихо играют поп-песни, люди услужливо пытаются избежать нашей сцены.
— Да!
громко радостно отвечает она.
— Не переживай, не публикуются, только для твоего парня. Это будет сюрприз. Ты в деле?
Я замерла на секунду, размышляя: это рискованно? Это смешно? Это странно, но интригующе.
— Если не публикуются — придут с парнем в студию?
уточняю я.
— Нет, шшш
она заглянула мне в глаза.
— Это эксклюзив для него. Только для вашего личного архива. Приходи в пять, да?
— Ладно
говорю я, потому что иногда успех — это слово «да».
— Отлично!
она вручила визитку.
— Я тебя жду!
И только она повернулась, как врезалась в Юри, который неловко стоял рядом.
— Юри!
Лейла обняла его, переглаживая по волосам
—ну где ты был?
и убежала, оставив после себя тёплое облако парфюма.
— Какие люди
пробормотал Юри, ошарашенный.
— Кто это была?
спросил он, теребя визитку в моих руках.
— Старая знакомая,ты ее не помнишь? Лейла.
сказала я.
— Фотограф. Я согласилась на завтра, если честно — на спор с собой.
— Ты поедешь?
удивился он.
— Да, думаю, это будет весело. И не волнуйся — всё приватно.
— И всё же...
он покачал головой.
— Ты такая решительная иногда.
Я подмигнула:
— А ты не лезь с вопросами. Найди пудру, если ты отвечаешь за пудру.
Мы смеялись. Юри пошёл дальше в поисках сахара (ну или пудры — чего ему там поручили), а я набирала молочные продукты, хлеб, фрукты и несколько баночек йогурта. Тележка постепенно наполнялась — как будто к ней перекочевывал наш запас уютных вечеров дома. Я взяла пару пирожных «тофи» — маленькая радость для Юри — и положила их на верх.
В конце, перед кассой, Юри вернулся с тяжёлой упаковкой — он гордо запихнул в тележку маленькую пачку пудры и мраморный пакет сахара.
— Нашёл!
сообщил он, как будто выиграл олимпийскую медаль.
— О, герой
говорю я, позволяя себе усмешку.
На кассе мы расплачивались, обменивались лёгкими подколами. Я посмотрела на часы — время уже позднее, и дома нас ждало немного отдыха и море маленьких бытовых забот — в том числе и разложение новых вещей, что привезла Шарлотта.
По дороге домой мы говорили мало: каждый в своих мыслях. Юри, тихо посапывая, рассказывал по дороге о новой японской песне, которую выучил Джей, и о том, как часто она путает слова. Я слушала, улыбаясь, и думала о завтрашнем дне — о том, как бы выглядеть в студии, как это отзовётся в наших отношениях с Чишией. В голове тихо вертелась мысль, что сюрпризы — штука взрывная; интересно, выдержит ли наш быт такую искру.
Когда мы вернулись домой, Чишия не проснулся — он всё ещё спал, и его лицо было спокойно-отдохнувшим. Я поставила покупки на кухню, тихо приготовила чай для Юри, и мы удали́сь в наши отдельные уголки: он к ноутбуку, я — к паковке и мыслям.
Я разложила подарки, вынимая из пакетов свежие овощи и рыбу, которые приготовила ещё перед сном. Положила всё по местам: паста в шкаф, баночки с соусами на полку, ножи — в подставку. Каждая баночка встала на своё место, и в квартире воцарилась какая-то маленькая победная аккуратность, как будто дом благодарил меня за порядок. Подарки от Шарлотты — стопки одежды, пара сумок и коробок с туфлями — заняли одну из полок в шкафу; я аккуратно разложила вещи, глядя на них с лёгкой улыбкой: они выглядели словно обещание крошечных праздников.
Улеглась около одиннадцати с мыслью, что спать буду мало. Юри ушёл к себе в квартиру напротив — по какой-то мелочи, Джей вернулась почти сразу, с порцией японских слов и бесконечным желанием рассказать мне о новых упражнениях в школе — так что дом снова оживился. Я приняла душ, аккуратно уложила волосы, нарезала овощи и филе рыбы на завтра — всё, как полагается, потом вернулась в комнату и упала рядом с Чишией. Он тут же обнял меня рукой и притянул к себе — как будто сонное тело искало опору. Я заснула почти сразу: тепло, тяжесть плеч рядом, ровное дыхание.
Будильник протрубил громко и назойливо, но проснуться не хотелось. На счастье, Чишия был ещё полусонный — я едва услышала, как он фыркает, тянется и рукой выключает звонок. Пододвинулся ко мне, прошептал на полусне:
— Тишина моя, нам пора в больничку, наконец-то.
Его голос был тихим, но в нём слышалось радостное предвкушение — возвращаться в операционную для него было как вернуться домой после долгой разлуки. Я ворочаюсь, зажмуриваюсь — ещё бы 10 минут... Но мир требует кофе, и я это знаю. Понимаю, что у меня фора ровно десять минут, и использую их как можно экономнее.
— Сделай кофе, умоляю
прохрипела я
— я пока ещё полежу.
Он лениво приподнялся, потянулся, и его фигура исчезла в коридоре. Я слышала, как он топает на кухню, шуршание чашек, звук кофемашины — ритуал, который всегда возвращал меня в жизнь.
— Во сколько легла?
спросил он, вернувшись с чашкой в руках и мягкой улыбкой. Его взгляд был бодрый, хоть и слегка бессонный.
— Около одиннадцати
ответила я, ещё не открыв глаз.
— Надо было лечь со мной в семь, и было бы тебе счастье
проворчал он, но с тёплой насмешкой.
— Ага, а вещи кто б разложил? Еду кто приготовил? Ты?
ехидно посмотрела я на него, ожидая подколки.
Он опустил чашку, подошёл ко мне и, не делая паузы в улыбке, обнял так, что мир сузился до его груди.
— Хозяюшка моя
сказал он и поцеловал сначала в лоб, потом в нос, и в губы — поцелуи были быстрые, но в них было столько привычной нежности, что я расплылась в улыбке.
Этот простой утренний ритуал — кофе, поцелуй, десять минут сна — растянулся настолько, что на выход мы опоздали на пятнадцать минут. Не потому, что я проспала, хотя это тоже было, а потому что Чишия не отпускал меня из объятий: он плотно держал мою руку в своей, так что даже последние лишние минуты казались драгоценными.
— Это всё потому, что ты не хотел отпускать меня
хихикала я, хватаясь за ремень сумки.
— Да ладно
ответил он с лёгким сарказмом.
— Я же возвращаюсь к делу. Значит — хорошее чувство.
В дороге до больницы Сибуя порадовала свежестью: отсутствие бангкокской духоты мгновенно бодрило. По пути мы ещё шутили о Шарлотте и её «испытах», о подарках и о том, как смешно было видеть Рена, пытающегося выглядеть серьёзным когда он играл с какими-то парнями в терц. Атмосфера была лёгкая — мы возвращались в привычное русло: город, работа, знакомые коридоры.
В операционном корпусе нам встретился Ханрет, уже в своём привычном строгом, но не без чувства юмора тоне.
— Добрый денёк
поприветствовал Чишия, входя в приёмную.
— Ох, добрый
усмехнулся Ханрет
— а ты знатно подобрел, Чишия. Надо было тебя год назад отправить в длинный отпуск.
Чишия чуть усмехнулся в ответ, прижимая меня к себе на миг: взгляд его — иная улыбка, в которой проскальзывало и тепло, и долгая мысль:
— Возможно
ответил он.
— Но причина моей улыбки далеко не во мне и не в отдыхе.
Ханрет посмотрел на нас, потом строго перевел глаза на Чишию:
— Хорошо, отдых — это хорошо. Но работа не ждёт. К нам пришла девушка по имени Нина. Она стажировалась и училась в Сингапуре, и имеет хорошие навыки — просила к вам в ассистенты. Если хочешь, можешь заменить Саори — посмотри на неё при операциях
сухо проговорил он.
— Через пятнадцать минут она будет у тебя в кабинете. А сейчас — ваши папки на столах.
Чишия кивнул, коротко:
— Хорошо, посмотрю.
Мы вышли, и на пути к кабинету в фойе встретили Арису.
— О, с возвращением
бодро сказал он, хлопнув Чишию по плечу.
— Спасибо. Наконец-то я снова в строю
ответил тот, склонив голову.
— Ага, увидимся — работы полно
бросил Арису и растворился в коридоре.
В кабинете пахло мелкими бумажками и свежим воздухом из кондиционера. Мы распахнули папки, знакомые дела вернулись в руки — список пациентов, планы операций, небольшие заметки к ротациям. Но в голове у меня тянулась одна мысленная нитка — «Нина», «ассистентка», «Сингапур». Вроде бы и повод для радости — коллега с хорошей школой, но я не могла избавиться от ощущения некоторой настойчивости, которую Ханрет описал.
Пока мы рассортировали документы, я не выдержала и тихо спросила:
— Чиши...
Он не отрывал головы от бумаг, но поднял взгляд.
— М?
коротко, без лишнего звука. Его голос был ровен, но внимателен.
Я задрожала, не зная, насколько уместно задавать вопрос.
— ничего..
Кимико отвела взгляд на бумаги сжав губы.
—говори.
Я резко выпалила:
— Почему эта ассистентка так рвется к тебе в подопечные?
Чишия откинул карандаш и посмотрел на меня — спокойный, практически фарфоровый взгляд, но в нём вспыхнула та лёгкая тёплая ирония, что я уже знала:
— Хм... не знаю
сказал он, словно размышляя вслух.
— Может, потому что твой парень — лучший хирург в Японии?
Я слегка усмехнулась: ответ был одновременно и шуткой, и правдой.
— Звучит хорошо. Но никто и никогда не хотел так настойчиво со мной работать,от тебя бежали ассистенты.
продолжила я, и в моём голосе было больше честной тревоги, чем гнева.
Он отложил папки и притянул меня к себе на минуту, просто так — чтобы я почувствовала опору.
— Да мне всё равно в принципе
сказал он спокойным тоном.
— Если у этой девушки есть мозги и ловкость — на операциях это плюс. Но если бы была моя воля... я бы связал наши руки и не отходил бы от тебя ни на шаг.
Я улыбнулась, но затем добавила:
— Не нужны тебе они, говоришь?
— Не нужны, Мико
сказал он, глядя мне прямо в глаза
— но Ханрет распорядился: у главного хирурга должны быть два ассистента. Я вот думаю — ты входишь в моё крыло, но почему Ханрет не даёт тебе операций и ассистентов как отдельному хирургу?
Я вздохнула. Это было то место, где копилось недовольство: я работаю, учусь, делаю всё, а в документах по-прежнему не моя фамилия как у оперирующего. Ханрет отправлял меня с Арису и Нираги, но право на самостоятельную операционную практику почему-то не закреплялось.
— Я не знаю
отвечаю я честно.
— Он же отправлял меня с Арису и Нираги.
— Да
соглашается Чишия.
— Ты права. Мне нравится работать с тобой, Мико. Поэтому мне не важно, чьё имя стоит в первой строке. Но — солидарен: это как-то нечестно по отношению к тебе.
Я хихикнула, сцепив пальцы за спинкой стула, и в голосе моём был оттенок усталой иронии:
— Да всё нормально, господи
говорю я, сдерживая улыбку
— или, по крайней мере, я делаю вид, что нормально.
Он наклонился и прошептал, каждый слово как клятва, но всё ещё с его фирменной хладнокровной улыбкой:
— Знаю. Мы разберёмся. Как только вернёмся с этого раунда — поговорю с Ханретом. Ты не останешься в тени.
Его уверенность действовала как холодный компресс на кипящий нерв — я почувствовала спокойствие, но и в то же время понимание, что на практике всё не так просто. В кабинете опять завертелась работа: журналы, подготовительные протоколы, распределение по палатам. Арису пришёл, перенёс пару папок, бросил короткое: «Время — деньги», и исчез.