76 глава.
Самолёт подан быстро — как будто все уже знали, что нам нужно уехать, пока шум и следы того кошмара ещё горячие. По дороге в аэропорт я совсем вырубилась у Чишии на плече: полусон, полупроявление реальности — и вдруг тепло его руки, и мир стал чуть мягче. Нина облокотилась на руку Нираги, он не стал её будить; её лицо было бледно, губы сжаты. Чишия и Нираги молчали — только глаза следили за огнями ночного Нью-Йорка, за скорбной линией разрушенного дома, за толпами, что всё ещё суетились у зоны обвала. В салоне такси тянулась тяжёлая пауза: в ней было и облегчение, и пустота одновременно.
Чишия отвернулся, чтобы не смотреть на место, где ещё недавно висел ад — он сжимал кулак, губы были плотно сжаты. Казалось, что для него воспоминания — это острые ножи, и он не желал заново резать ими себя. Я почувствовала, как его пальцы слабее согнули мою руку. я тихо приобняла его локоть, он ответил легким нажатием ладони — те же слова, что раньше: «я рядом», — не нуждались в звуках.
— Мико... мы приехали, самолёт уже ждёт.
осторожно прошептал он, когда догнал меня взглядом. Его голос был ровным, но внутри слышалось усталое напряжение.
Я открыла глаза от получасового дрема и неожиданно наполнилась бодростью — сон смешался с облегчением. Мы вышли из машины и направились к терминалу. На мгновение всё показалось нереальным: свет, толпы, экран с табло — и мысль, что сумочка, с которой уехали из ресторана, осталась там, под завалами. Маленький пустяк — и одновременно кусок, который теперь не вернуть
У стойки охраны Нираги и Чишия подошли к мужчине в форме и объяснили ситуацию — почему у нас не все документы в руках, показали паспорта в телефоне, коротко, спокойно, без лишней драмы. Офицер хмуро посмотрел на цифровые изображения, потом пожал плечами и махнул рукой: «Пускаю». Нина всё ещё держала взгляд в пол. Мы прошли. Это было странное чувство — лететь не с чем-то материальным в руках, а только с тем, что действительно важно: с теми, кто рядом.
Джет, что приготовил Ханрет или Ян — уже не важно, оказался просторнее предыдущего. Внутри было тихо и мягко, запах чистоты и свежести, кресла — почти как кровать. Бортпроводница по-английски (с лёгким японским акцентом) поприветствовала нас, улыбнулась и объяснила: кресла раскладываются в полностью горизонтальное положение, при желании их можно соединить в пару. Мы с Чишией переглянулись и без слов нажали кнопку: через пару секунд наши места сложились в единое спальное «готическое» кресло-двойку — ровное, тёплое, будто специально предназначенное для того, чтобы мы могли уснуть в обнимку.
Еду предложили сразу после взлёта. На карте — мягкая еда, лёгкие супы, наборы суши, мисо, сливочный суп, фрукты — всё по желанию. Мы сделали заказ почти одновременно, как будто договорились долго не говорить о тяжёлом:
— Я возьму мисо, тёплый рис и зелёный чай
сказала я, хрипловато, но с улыбкой; хотелось чего-то простого, домашнего.
— Крема-суп и тосты
ответил он.
— И бокал красного, если можно. Для галочки
хладнокровно добавил он и тут же улыбнулся с такой мягкостью, что я чуть не забыла про усталость.
Нираги, глядя на меню, сделал театрально серьёзное лицо:
— Роллы, большой набор, и кофе. И дай-ка мне какой-нибудь крепкий напиток
говорил он, подмигивая Нине, которая молча взяла фруктовый салат и воду.
— Ты как всегда — «бери всё подряд»
усмехнулся Чишия, когда заказ к ним ушёл через планшет бортпроводницы.
Мы улеглись, кресла откинулись, и в салоне стало тихо. В этой мягкой тишине Нираги и Чишия начали обсуждать официальную часть — контракт, который они подписали ещё в отделении Рио.
— По сути
начал Нираги, доверительно
— условия стандартные: двухнедельная стажировка, сотрудничество на уровне обмена, финансирование исследований и возможность представить совместные проекты. Гранты у них нормальные, но заметь: они готовы платить, но не бесплатно. Всё за услуги.
Чишия смотрел в окно, в чернильное небо, и говорил медленно, взвешенно:
— Да, они предлагают финансирование и возможность оперировать лучшими людьми. Но эти инвесторы из Чикаго...
он откашлялся
— нам надо держать глаза открытыми: они хороши на словах. Ханрет тоже предупреждал — и Рио был честен. Я не собираюсь идти там, где требуют компромиссов с этикой.
Нираги фыркнул:
— Ханрет, кстати, проспонсировал джет — и Ян кинул компенсацию. Похоже, у людей есть кошельки, которые открываются ради отношений. Ян — идеолог «быстро исправим репутацию».
— Ян — это отдельная песня
сухо усмехнулся Чишия.
— Он умеет делать шоу. И его деньги решают больше, чем наши споры о морали. Нам надо следить, чтобы не вляпаться в их грязные схемы в обмен на «звёзды» и громкие публикации.
— Ты звучишь как профессор морали
поддразнил его Нираги.
— Но я с тобой согласен: будем держать линию. Я подпишу всё, что нужно, но если почувствую запах лжи — порву контракт в клочки. А ты? У тебя есть план «Б», если они начнут играть нечестно?
— План «Б» — не подписывать больше, чем на полгода
ответил Чишия.
— И пусть идут — у нас свои пациенты, своя репутация.
Нираги усмехнулся и поднял бокал с кофе, как будто это был тост:
— За план «Б» и за то, чтобы никто не ворвался в наши операционные.
— За здравый смысл
добавил Чишия, и поднял бокал вина. Его рука была спокойна, голос старались держать хладнокровным, но в глазах проскальзывало усталое тепло, будто он рад, что рядом те, кто не позволит ему разорваться.
Я слушала их и чувствовала, как мир немного возвращается в рамки: бумажные подписи, переговоры, переговоры, которые всегда идут параллельно с тем, что действительно важно — заботой о пациентах и о тех, кого любишь. Нина молчала; я видела, как её губы сплетены в тонкую линию, в глазах — ревность, растерянность и страх: её тревожило то, что теперь мы ближе друг к другу, чем когда-либо. Нираги мягко приобнял её плечо — не жестом покровительства, а скорее как лёгкое напоминание, что сейчас важно собраться, а не ссориться.
Когда подали еду, она выглядела слишком простой, чтобы захотеть громко праздновать: мисо, тёплый рис и чашка зелёного чая — и в этой наивной скромности была целая библиотека маленьких радостей. Мы ели медленно: язык и желудок требовали простоты — и мисо согревало так, как ничто другое в ту ночь.
— Ты видел, как Рио занервничал?
тихо спросил Нираги, глядя на меня.
— Видел
ответил я, наклонив голову к плечу Чишии.
— Он человек действий. Хорошо, что хоть кто-то так реагирует.
—Рио, кстати, сделал всё грамотно.
Чишия сухо кивнул.
— Он не идеален, но действовал быстро. Я ему доверяю. Ян... ему надо объяснить, что шоу и безопасность — разные вещи.
Нираги засмеялся тихо, подшучивая:
— Ты бы мог притвориться чуть веселее на сцене, Чишия. Твоя «хладнокровность» единственная вещь, что сбивает с толку репортеров.
— Могу и притвориться
сухо ответил Чишия.
— Но не на людях, когда речь идёт о том, кто сидит рядом с тобой.
Я прижалась к нему сильнее. Его тело стало спокойнее, звук его дыхания ровнее. Пальцы его ладони нашли мои и крепко сжали — простое, но надёжное обещание: «я здесь».
За окном джета рассыпался ночной покой: облака, чернота, и вдалеке — огни города, который мы оставляли позади. Мы летели обратно — не в прошлое, а в тот момент до, когда ещё можно что-то исправить, что-то сделать по-другому. В салоне царила мягкая интимность: тихие разговоры, телефонные звонки, редкие улыбки; и где-то глубоко внутри — усталость, которую невозможно сбросить за один перелёт.
Когда мы доели, бортпроводница прошла мимо и тихо забрала посуду. В салоне воцарилась лёгкая тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей и слабым щебетом приборов. В джете был интернет, что явно порадовало Нираги. Он тут же всунул в уши наушники, предоставленные самолетом, включил аудиокнигу и замер, погрузившись в текст. Его взгляд был сосредоточен, плечи расслаблены, впервые за этот кошмарный день.
Нина, напротив, попыталась задремать. Она облокотилась на окно и прикрыла глаза, но даже в полусне оставалась напряженной — словно каждая клетка её тела готова была к действию.
Мы с Чишией устроились в соединённые кресла. Я лежала на спине, а он на боку, рукой подбирал голову, наблюдая за каждым моим движением.
– Сегодняшний день ощущается как сон...
сказала я тихо, прокручивая события в голове. Слова почти не имели веса, но в них проскальзывала усталость и облегчение одновременно.
Мой взгляд скользнул на кольцо. Чишия заметил это.
– Это воспоминание — самое лучшее
прошептала я, показывая ему кольцо.
Он улыбнулся и наклонился, мягко поцеловав меня. Я почувствовала тепло его губ и запах кожи, который мгновенно успокаивал, словно магнит для разбитого сердца.
– Я люблю тебя, Мико...
Я прижалась к нему, шепча в ответ:
– Я тоже.
Тишина, прерываемая лишь тихим гулом двигателя, стала уютной. Казалось, мир вокруг исчез, остались только мы двое и мягкий свет подсветки.
– Я хотела спросить за Элайджу
тихо начала я, поворачивая голову к Чишие.
– Что?
он приподнял бровь.
– Он же после работы в Шанхае не появлялся несколько лет?
– Да.
– Тогда откуда он взялся: в больнице, в магазине, и даже на вручении... Черт возьми, как это возможно?
Чишия задумался, взгляд его стал тёмным, сосредоточенным. Он не знал ответа, но явно думал о том, что происходило с нами сегодня.
– Не может быть совпадением, что он появился так и спас меня... я даже не поблагодарила его...
продолжала я, сердито, но с лёгкой тревогой.
– Я думаю, он еще появится, тогда и по благодаришь. Но я бы на твоем месте не доверял ему... Он хитрый и не всегда с хорошими побуждениями. После того, что было с Хиной и её попыток вмешаться в наше личное пространство после стольких лет... Не думаю, что он сильно уважает меня. Но, как я поняла, он знал, что мы вместе.
– В том-то и дело...
ответила я.
– Он брат Хины. Зачем ему спасать тебя? В его характере скорее было бы наступить тебе на пальцы, чтобы ты упала вниз и потешить свою сестричку.
Я кивнула, ощущая, как его слова отражаются внутри меня, словно холодное стекло.
Нина тем временем слушала нас. Она делала вид, что спит, но глаза были широко открыты, повернуты к иллюминатору. Несколько слез скользнули по её щекам. Внутри всё кипело: ненависть, бессилие, ревность.
«Почему он любит её, а не меня... Почему именно она?» – мысли метались как мухи в банке. Она сжимала кулаки, ногти вгрызались в ладони, белели костяшки. «На следующий день — билеты в Сингапур. Я больше не могу. Больше не могу видеть их вместе...все провалилось..»
Мы с Чишией продолжали тихо разговаривать, но напряжение в салоне висело, как густой туман.
Вдруг телефон Чишии завибрировал. Он посмотрел на экран:
– Ханрет
сказал он и взял трубку.
– Чишия, вы летите уже?
голос дяди был сжатым, строгим.
– Да, уже два часа как.
– Хорошо, слушай внимательно. Полчаса назад обнаружили тело.
– Кто на этот раз?
с усталой иронией спросил Чишия.
– Клаус.
– Что?!
глаза Чишии округлились. Он обернулся, проверяя, не разбудил ли кого-то. Я вскочила и испуганно взяла его за руку.
– В него стреляли, четыре раза: три в тело, контрольный в голову. Нашли в его особняке. Охрана поднялась, когда он не реагировал. Убийца не найден, но осталась записка.
– Что там?
спросил Чишия, сжимая трубку.
– Три буквы: «ДНК». Всё.
– Понял. Выспитесь в самолёте и потом сразу приезжайте к нам. Пока никому не говорите. Чтобы не беспокоили. Вы и так натерпелись.
– Хорошо, я понял. На связи
сказал Чишия и сбросил.
– Что случилось?
спросила я, ошарашенно глядя на него, не отпуская руки.
Он быстро проверил: Нираги и Нина спят.
– Он сказал не говорить, чтобы не беспокоить команду... Но я скажу тебе
тихо, с напряжением, сказал Чишия.
– Не томи...
шепнула я.
– Клауса убили
произнёс он спокойно, но в его голосе дрожь.
Нина вздрогнула. Её глаза округлились, дыхание прервалось. Хотелось кричать, убежать, но она должна была слушать.
– Как убили?
спросила я, чуть дрожа.
– Четыре выстрела. Контрольный в голову. В его особняке.
– Какой кошмар...
выдохнула я. В груди сжалась комок, дрожь прошла по всему телу.
– Детективы ничего не могут найти. Лишь одна записка на месте преступления — три буквы: «ДНК».
– Что это значит?
голос мой был почти шепотом.
– Не знаю
ответил Чишия.
– Ханрет сказал выспаться, а потом заехать в больницу, чтобы обсудить это и все остальные события.
– Во сколько прибываем?
– Около 14:00
сказал он.
Я кивнула. Мы улеглись в обнимку, я прикрыла глаза. Мысли всё равно не давали покоя, но сон был необходим.
Нина осталась в иллюминаторе. Она пыталась контролировать дыхание, прикидывая, когда появится возможность встать и уйти незаметно. Как только представилась возможность, она тихо поднялась и прошла в туалет.
Встала на колени, закрыла лицо руками и разрыдалась. Слезы текли бесконтрольно.
«Как же так... Отец... Почему?..» – шептала она между рыданиями.
Её сердце било тревожным, жестоким ритмом. Ненависть и горечь, боль и бессилие переплетались в каждом вдохе.
«Почему он? Почему не я? Почему всё приходится переживать заново... Всё теряет смысл... Я пыталась начать с чистого лица... А теперь... Папа...»
Она рыдала в темноте кабины, одинокая и потерянная, скрытая от чужих глаз.
Кулаки сжимались, плечи поднимались и опускались рывками, каждое движение отражало скорбь, злость и безысходность.
Тихий шёпот её внутреннего «почему» был единственным звуком, который осмеливался прорваться в этом просторном, холодном самолёте, полном света, но лишённом тепла для неё самой.