77 глава.
Я проснулась от едва ощутимого толчка — самолёт входил в зону посадки. Гул усилился, крылья слегка дрогнули, и это знакомое чувство спуска по давлению в ушах вернуло меня в реальность.
Первое, что увидела — Чишию.
Он спал, уткнувшись лбом мне в висок, его рука всё ещё была на моей талии — будто охранял сон до последней секунды.
Я осторожно коснулась его пальцев, и он сразу открыл глаза, будто был наготове всё время.
– Уже прилетаем?
спросил он хрипловатым, сонным голосом.
– Похоже, да...
я улыбнулась, потягиваясь.
– Ты всегда просыпаешься, как только я двигаюсь?
– Это моя суперспособность: «детектор Мико».
Он щёлкнул пальцами, будто демонстрируя новую функцию.
– Потрясающе
усмехнулась я.
– Осталось только встроить тебе кнопку «выключить сарказм».
– Это уже платная подписка
парировал он.
Мы обменялись ленивыми взглядами, ещё теплыми от сна. В Токио был день,притом что при вылете была темная ночь.
Позади нас зашевелился Нираги — поднял голову, потёр глаза, наушники всё ещё висели у него в ушах.
– Вы оба шумите, как старики
пробурчал он.
– Люди вообще-то отдыхают.
– Аудиокнига не считается отдыхом
заметила я.
– С твоей болтовнёй — считается
ответил он и зевнул.
Нина сидела тихо. Слишком тихо.
Она будто потеряла лицо — не выражение, а саму способность что-либо выражать.
Глаза — пустые
Плечи — опущены
Кожа — бледная
Губы — сухие
Она смотрела в одну точку на полу, будто боялась поднять взгляд — вдруг её разоблачат.
– Нина?
спросила я мягко.
– Ты в порядке?
Она медленно повернула голову.
На лице — ни эмоции. Только пустота.
– Я... устала. Голова болит
ответила она глухо.
Странно.
Подозрительно.
Но в этот момент мы были слишком истощены, чтобы лезть глубже.
– Тогда держись за поручень, при посадке тряхнёт
сказал Нираги.
И прошептал мне вполголоса:
– Выглядит она так, будто ей дали нюхнуть собственную зарплату.
Я еле сдержала смешок и больно ткнула его локтем в бок.
– Ай! Я же творческая личность!
возмутился он.
– Личность — спорно, творческая — ещё спорнее
бросила я.
Чишия усмехнулся, не вмешиваясь. Он наблюдал, собирая каждое сказанное слово — по привычке: анализировать, сопоставлять, фиксировать.
Самолёт коснулся земли.
Колёса прошлись по полосе в несколько рывков, и весь фюзеляж дрогнул.
Мы встали.
Чишия накинул мне на плечи свою толстовку — я забыла, что весь самолёт был охлаждён до температуры зимовки пингвинов.
– Я не замёрзла
сказала я.
– Это не просьба
ответил он, поправляя капюшон.
Нираги закатил глаза:
– Тьфу. Слюни. Можно мне тоже квадрат заботы?
– Квадрат заботы?
переспросил Чишия.
– Ну да. Вот это вот: «О, Мико, не замёрзни! Держи свитер, держи воду, держи меня полностью»
передразнил Нираги с преувеличенной нежностью.
– Кишки выворачивает.
– Могу дать тебе капельницу с физраствором как доберемся
предложил Чишия со своей фирменной хладнокровной улыбкой.
– Помогает от тошноты.
– Гад
отреагировал Нираги, но усмехнулся.
Нина шла позади нас, словно тень.
Тихая.
Сломанная изнутри.
Она ни разу не подняла глаза.
Когда трап опустился, влажный, тёплый воздух коснулся кожи.
Было около тринадцати градусов, лёгкий ветер трепал мои волосы.
В нос ударил запах керосина и морского бриза, смешанный с чем-то жарким, городским.
Мы спустились.
Нираги щурился, будто солнце придумали лично против него.
– Почему так ярко?!
пробурчал он.
– Кто-нибудь выключите дневной свет.
– Это не нью йоркская больница, тут выключатель не у входа
сказала
– А жаль. Я бы отключил всех этих людей тоже
хмыкнул он.
Чишия оглядывал территорию — взгляд врача чужой крови: внимательный, холодный, точный.
– Всё чисто
сказал он скорее себе, чем нам.
– Мы что, под следствием?
спросила я, усмехнувшись.
– Мы — на мушке событий
ответил он.
– И лучше смотреть на всё дважды.
Нина едва держалась на ногах.
Когда мы подошли к машине, которую прислала больница, я тихонько коснулась её руки:
– Если станет хуже — скажи.
– Всё... нормально
прошептала она, неуверенно.
Это звучало так неправдиво, что даже воздух вокруг сомневался.
Мы сели в чёрный минивэн с тонированными окнами.
Салон был холодным, пах аудиоосвежителем и кожей.
Водитель не задавал вопросов — профессионал. Чишия вкратце ввел в дело всех присутствующих,и причину по которой мы едем не отсыпаться и в душ по домам,а в клинику.
Нираги развалился на заднем сидении:
– Так, давайте сразу решим: кто первый докладывает Ханрету? Я лично хочу поспать, пока вы обсуждаете трупы и судьбоносные записки.
– Ты расскажешь
сказал Чишия без тени сомнения.
– ЧТО? Почему я?
– Потому что ты лучше всех умеешь врать
спокойно ответил Чишия.
Я ударила его по руке:
– Нельзя так говорить людям!
– Это комплимент
пожал он плечами.
– В уголовной практике таких называют «даром убеждения».
– В уголовной практике их называют «подозреваемые»
парировала я.
Нираги фыркнул:
– Вы вообще меня цените? Я, между прочим, украшение коллектива.
– Украшение бывает полезным
сказала я.
– Это уже оскорбление
возмутился он.
– Я полезнее, чем ты думаешь!
– Например?
спросил Чишия.
– ...
– Я ещё придумаю
буркнул он.
Мы смеялись тихо, но напряжение всё равно витало в воздухе.
Оно висело над нами плотнее, чем духота после дождя.
Нина сидела у окна.
Она не смотрела ни на кого, пальцы дрожали.
Ни шутки, ни разговоры — ничто не достигало её.
Она была будто завернута в собственную тишину.
Иногда её глаза закрывались, но не от сна — от боли.
Настоящей, сырой, рвущей.
Я наблюдала. И чувствовала что-то нехорошее.
Но... сейчас мы были слишком истощены, чтобы разбирать чужие раны.
Я повернулась к Чишие и тихо сказала:
– Ты думаешь, это всё как-то связано? Записка. Клаус. Его дочь. Элайджа. Всё, что произошло за эти два дня...
Он смотрел в лобовое стекло, сужая глаза.
– Мико. В нашей жизни всё связано. Просто мы узнаём это слишком поздно.
В его голосе впервые за долгое время было что-то тяжёлое.
Опасное.
Как будто он понимал больше, чем говорил вслух.
– Но...
начала я.
Он накрыл мою руку своей.
Пальцы тёплые, но хватка твёрдая.
– Не сейчас, Мико. Нам нужно войти в больницу спокойно.
– А внутри?
– Внутри мы будем готовы ко всему.
Машина замедлилась.
Больница Ханрета появилась впереди — высокая, стеклянная, холодная.
Как будто сама готовилась к открытию не только тел, но и правды.
Мы вошли в больницу под ту же белую лампу, что и всегда — холодную, строгую и знакомую. Воздух пах антисептиком,лекарствами и кофе, по коридору шуршали туфли, кто-то из медсестёр подбежал, пожав нам руки, кто-то остановился на минуту, чтобы поздравить и тёпло улыбнуться — этот утренний ритуал был чем-то вроде прививки от внешнего хаоса: люди обменивались теплом, а больница продолжала жить.
Нина исчезла сразу — как только ступила внутрь, она просто ушла вглубь коридора, не сказав ни слова. Мы не стали её останавливать; у каждого есть свои причины и свои демоны. Нираги, Чишия и я поднялись к кабинету Ханрета — шаги по мрамору отдавались чётко, как инспекционные выстрелы.
По пути встретили Адама и Арису — они только вышли из операционной, немного уставшие, но радостные.
— Оо, вернулись уже?
Арису хлопнул нас по плечу, как будто вечеринка и жизнь — одно и то же.
— Рад видеть вас целыми
усмехнулся он.
— Больница вся поседела после новостей про разлом.
— Мы не сомневались
коротко ответил Чишия. Тон его был тихим, но глаза выдавали усталость и благодарность одновременно.
—кстати поздравлю с звездами,и ну и конечно с помолвкой считай
Продолжил Арису.
Адам пожимал нам руки, поздравлял: «Вы это заслужили», — и в его словах звучало искреннее уважение, не пустая формальность. Мы поблагодарили, и пошли дальше.
У кабинета Ханрета
Дверь кабинета была приоткрыта. Ханрет поднял голову, когда услышал наши шаги; он сразу отложил бумаги и встал. Это произошло так естественно, будто он всю жизнь ждал этого утра — и всё же в его взгляде было напряжение.
— Наконец-то
сказал он коротко.
— Вы как?
— Вроде неплохо
ответил Чишия.
— Уехали на день, немного сменили обстановку. Вы тут не скучали?
— Скучал, как собака в будке
хмыкнул Ханрет.
— Садитесь.
Нираги сразу рухнул в кресло, раскинул ноги, занял территорию и глубоко вздохнул. Мы сели на диван напротив.
Ханрет сразу перешёл к делу, без церемоний: он назвал Клауса, рассказал кратко о находке тела, улыбнулся мне вежливо и сказал, что поздравляет с наградами. Его голос был строг, но в нём сквозило искреннее одобрение — он оценивал не только публичный результат, но и ту работу, что стояла за ним.
— Благодарю
устало кивнул Чишия. Его плечи были напряжены, но в словах не было гордыни — только факты.
Ханрет свернул планшет, посмотрел на нас и произнёс:
— Тогда к контракту.
Он взял планшет, открыл папку, и мы все устроились поудобнее — приступать к бизнесу после ночи кошмара было не легче, чем после любой операции, но необходимости отступать не было
Чишия откинулся на спинку стула, сцепил пальцы, и кратко, но чётко изложил позицию:
— Итак, давайте к делу. У нас несколько вопросов по текущему сотрудничеству, в первую очередь — случаи с редкими группами крови и логистика их поставки. Если мы хотим сохранять тот же уровень безопасности, нужно пересмотреть тарифы и объемы.
Он смотрел в планшет Ханрета, затем поднял глаза — холодный, внимательный взгляд.
— Рио сказал «Мы понимаем, что расходы увеличились»« Но и у нас ограничения. Как вы предлагаете идти навстречу?»
Нираги, который сидел, ухмыляясь, добавил:
— (скептически) «Пересмотреть» — это, как правило, «поднять цену».
— Что значит «поднять»? уточнил Марк, представитель сторонней логистики. — Мы готовы обсуждать, но нельзя без границ.
Парни продолжили вводить запрета в курс дела.
— Хорошо
произнёс Ханрет, когда мы закончили.
— Подготовьте обновлённую редакцию контракта. Я подпишу при условии, что в пункт о санкциях для сторон впишем клиренс по непредвиденным ситуациям. Вы — молодцы. Отличная работа.
Чишия кивнул, не поддаваясь излишнему торжеству, но видно было, что победа — это не только формальность, а важный шаг. Мы договорились о практических механизмах: количество, частота поставок, график обменов и комиссий.
Переключение темы — пресс-скандал
Ханрет перевёл взгляд, и на экране планшета появился пост из прессы — громкий, язвительный заголовок, полная сочинительская экзальтация:
«Звезда Японии, лучший хирург — Шунтаро Чишия, пригласил свою девушку Кимико Райдос на досуг и сделал предложение. Но романтика чуть не обернулась катастрофой: здание FreemStech, принадлежащее Яну Бофорту, взорвано на нижних этажах, что повлекло обвал. Кимико Райдос спасена таинственным незнакомцем, а Ян Бофорт обвиняется. Любовь и смерть в центре медиа-хаоса».
Ханрет пролистал статью и отдал планшет мне.
— Пускай делают что хотят
сказал Чишия тихо.
— Это уже прошло, и я не имею ни малейшего желания вспоминать этот кошмар.
Ханрет хмыкнул, но его лицо оставалось серьёзным:
— Конечно, но у меня есть вопрос: на фото «спасителя» — Элайджа?
спросил он, указывая на кадр.
— Да, он. собственная персона
ответил Чишия.
— Я не понимаю, откуда он взялся.
Ханрет положил ладонь на подбородок. Его глаза сузились.
— Странно
сказал он.
— Он был на вручении, и Кимико пару раз видела его в нерабочее время. И ещё — странно, что он появился прямо в момент смерти его отца. Это слишком много совпадений.
— Да
согласился Чишия.
— В этом есть нечто подозрительное.
Воздух стал плотным; мы на секунду замолчали. В кабинете тихо работал кондиционер, но это не могло прятать ту тяжесть, что ложилась на плечи: смерть, расследование, пресс-шум и люди, за которыми скрываются тени.
Я встала с дивана; по телу прошла усталость, но голос был твёрдый:
— Я спущусь к Анн , пройду по отделению
сказала я.
— Вы пока решайте дела.
Я улыбнулась коротко, но в этой улыбке было решимость — то, что заставляло меня двигаться вперёд. Поднялась по коридору, мимо стеллажей, мимо тихих кабинетов; Ханрет и Чишия ещё обменивались мнениями, голоса их были приглушённые, но ясные: детали, даты, позиции стран — все это теперь имело человеческое измерение, и каждый их шаг мог изменить тональность переговоров.
Когда лифт закрылся за мной, в кабинете Ханрета осталась деловая тишина. Там, где несколько часов назад лежали тревога и усталость, началась работа: не громкие заявления, а чистая, жёсткая структура решений — та самая, что спасает жизни, даже если мир вокруг превращается в заголовки.
Я спустилась к отделению — и там, среди запаха перевязочных материалов и тихого сидения медсестёр, началось то, что имеет значение: люди, дела, уход.
За дверью кабинета оставалась пресса и сплетни; впереди — больничная рутина, где у каждого есть своя часть правды и своего долга.