Раннее утро

Каждое утро Аластора начиналось ближе к полудню с чашечки свежего, ароматного черного кофе.

Он любил свою работу и с удовольствием брал вечерний эфир на радио. Ведь такой график позволял ему совмещать две его совершенно разные жизни.

Ночью Аластор с легкой улыбкой на губах ловко скользил в тенях сонного города, выслеживая новую жертву, чтобы поиграть с ней на славу, заливая родные узкие улочки Нового Орлеана кровью.

На следующий день, в костюме и с тонкой тростью в руках, он сидел у микрофона, ведя новостной эфир.

Голос Аластора звучал уверенно и спокойно, описывая зрителям происшествия, более похожие на ночные кошмары, которые он сам и создал.

Для радиоведущего это были не просто преступления — это искусство, где он одновременно был и творцом, и рассказчиком.

Поставив чашку с горячим напитком на стол, Аластор развернул свежую газету. Кухня тут же наполнилась приятным ароматом чернил, а листы приятно шелестели под пальцами мужчины.

Радиоведущий сложил газету, открывая нужный ему раздел. В отличие от большинства, начинающих свое утро со спортивной колонки или сплетен, Аластора интересовала криминальная хроника. Он наслаждался мыслью, что тоже был частью, нет, причиной этого холодного ужаса, наполняющего сердца горожан, когда те слышат о страшных преступлениях и пропавших без вести людях.

Аластора развлекала мысль, что окружающие люди не замечали его темной стороны. Самоуверенность мужчины проистекала из его природной харизмы и скрытности. Вечная привычка прятать свои истинные намерения и эмоции за широкой улыбкой позволяла ему чувствовать себя в безопасности, словно он играл в бесконечную игру, где карты всегда были на его стороне.

Выходя из дома, радиоведущий приветливо махал рукой своему соседу, который каждую свободную минуту проводил в саду. Сосед часто пытался привить Аластору любовь к садоводству, но в итоге сам ухаживал за небольшим палисадником, который высадил у крыльца радиоведущего.

Ромашки были неприхотливыми сорняками и росли сами по себе, поэтому Аластор не возражал. Они добавляли дому уюта, что было особенно важно для одинокого мужчины средних лет. Эта деталь создавала иллюзию домашнего очага, что играло радиоведущему только на руку.

— Привет, Аластор! - стоящий у забора мужчина дружелюбно помахал, одной рукой удерживая знакомую лопату, заимствованную явно из сада Аластора. Лицо мужчины светилось энтузиазмом, характерным для заядлого садовода.

Аластор, никогда не допускавший таких глупых оплошностей, не на шутку насторожился.

Отвечая на приветствие, он махнул рукой, понимая, что прошлым вечером кинул лопату на заднем дворе, совсем забыв запереть ее в сарае.

В последнее время Аластор был рассеянным: его мысли постоянно крутились вокруг предстоящего радиоспектакля, и это мешало ему сосредоточиться на текущих делах, добавляя напряжение в и без того загруженные дни.

Судя по добродушной улыбке соседа, тот принял багровые пятна на металле за обычную ржавчину, что тут же подтвердилось, как только он перекинул лопату через забор, вручая ее в руки радиоведущего.

— Если ты не будешь ухаживать за инвентарем, он быстро сгниет! Я полдня потратил на то, чтобы убрать ржавчину с твоей лопаты. Только не говори мне, что ты воткнул ее в землю и оставил на несколько дней... - Мужчина продолжал бубнеж о безалаберности Аластора, а радиоведущий не мог сдержать своей фирменной улыбки. Мысль о том, что он допустил ошибку, бесила, но осознание, что ее исправил кто-то другой, не на шутку его забавляла.

— Впредь я буду осторожнее, обещаю, - искренне произнес Аластор, занося лопату на крыльцо дома. Сегодня вечером она ему снова пригодится, и, благодаря соседу, теперь она была изумительно наточена, так что работа должна была пойти куда быстрее и легче.

Попрощавшись с соседом, радиоведущий отправился на работу — единственную часть своей двойной жизни, которая приносила ему искреннее удовольствие. Аластор не только вел передачи и зачитывал новости, но и был ведущим субботних радиоспектаклей. Он лично подбирал актеров, писал сценарии и создавал звуковые эффекты для своих постановок.

Каждый спектакль был для него еще одним способом рассказать свою историю, оставляя подсказки о том, кто на самом деле причастен к убийствам в Новом Орлеане.

Однако за многие годы никто так и не разгадал его скрытых посланий.

Никто и не думал их там искать.

***

Из динамиков в холле радиостанции мягко лился джазовый трек, и Аластор, конечно, тихо подпевал, пощелкивая пальцами в такт. Он действительно жил свою лучшую жизнь и наслаждался каждым ее мгновением.

Получив чашку кофе из рук секретарши, Аластор вручил ей небольшой список дел и привычный сверток с грязными рубашками, не в первый раз скидывая на нее свою рутину, как счета, письма и прачечную. Он знал, что женщина не задаст лишних вопросов, принимая это как часть его эксцентричных привычек.

Глупышка, казалось, была влюблена или, по крайней мере, очарована им, как и большинство вокруг. Грех не воспользоваться этим.Однако, сделав лишь несколько шагов от стола, он услышал возглас. Очевидно, что-то вызвало у нее тревогу.

— Аластор! Что это!? Это же кровь! - Аластор замер на месте, не решаясь повернуться лицом к женщине. Его улыбка застыла хрупкой маской, готовой вот-вот дать трещину.

— Боже! У тебя опять шла кровь из носа? А ты все еще отказываешься сходить на приём к врачу!? - воскликнула стоявшая позади него молодая женщина, сжимая в руке испачканную кровью рубашку радиоведущего. Ее голос был полон беспокойства, и она явно не понимала, почему Аластор так упрямо избегал медицинской помощи, несмотря на очевидные признаки проблемы.

— Нет! Я этого так не оставлю! Сейчас же запишу тебя на прием! Это не шутки, Ал... Аластор? Аластор! — раздраженно кричала девушка, вслед удаляющемуся за дверью радиоведущему. В ее голосе смешались решимость и беспокойство. Однако прежде чем она успела что-то предпринять, Аластор, выдохнув, выглянул в коридор, одарив ее своей обезоруживающей, беззаботной улыбкой.

— Софи, у меня сейчас очень много дел, но я обещаю, что схожу к врачу на следующей неделе, - пропел Аластор, продолжая обезоруживающе улыбаться секретарше.

— Ах, сколько раз я уже это слышала? - вздохнула Софи, сжимая в руках телефон, готовая в любой момент набрать номер врача. — Ты же знаешь, что я просто переживаю за тебя. На следующей неделе не откладывай, ладно? Я буду напоминать каждый день.

Она попыталась смягчить свои слова улыбкой, но в её взгляде по-прежнему читалась тревога.

— Ладно, ладно, ты победила, - рассмеялся Аластор, подняв руки в жесте капитуляции. — Я знаю, что ты переживаешь, и это очень мило. Обещаю, что не буду затягивать и схожу на прием. Но только если ты перестанешь так волноваться. Договорились?

Получив в ответ утвердительный кивок, Аластор негромко рассмеялся и, подмигнув девушке, скрылся за дверью радиостудии.

Радиоведущий допустил оплошность, отдав секретарше вещи для стирки с окровавленной рубашкой. Если раньше это были лишь плохо застиранные пятна крови, которые он легко оправдывал носовым кровотечением, то сегодня утром он сунул в пакет рубашку, которую даже не потрудился застирать самостоятельно.

В последнее время мужчина стал допускать слишком много ошибок, которые начинали выводить его из себя. Если так продолжится и дальше, уже никакое природное обаяние и харизма не спасут его от тюрьмы.

Несмотря на второй промах за день, у Аластора было приподнятое настроение; он был как никогда уверен в себе и с удовольствием зачитывал письма поклонников в прямом эфире. Ставил пластинки с любимыми композициями; более того, озвучил небольшой отрывок, анонсировав субботний спектакль. Завлекая слушателей, он обещал публике незабываемый вечер, наполненный ужасом и интригой.

Казалось, в этом городе не осталось ни одного человека, который бы не поддался очарованию местного радиоведущего. Каждый раз, садясь за микшерский пульт и подвигая микрофон ближе, Аластор неизменно улыбался, завораживая своим обаянием всех без исключения. Те же, кто никогда не видел ведущего вживую, были покорены его голосом, ведь даже искажения и помехи не портили его.

***

Радиоведущий сидел за своим столом, легонько постукивая карандашом по листу бумаги. В эфире уже полчаса звучал мелодичный джаз, а сам Аластор, завершивший свою программу, неспешно готовился к встрече с новой «звездой», о которой размышлял последние часы. Он бросил взгляд на настенные часы и внезапно осознал, что время приблизилось к полуночи, хотя всего минуту назад стрелки показывали половину одиннадцатого. Аластор вскочил со стула и поспешил к выходу из студии.

Но как только его рука коснулась железной дверной ручки, она неожиданно стала деревянной, и радиоведущий резко отдернул руку, словно его ударило электрическим током.

Дверь перед ним тоже преобразилась, став облезлой и скрипучей, а помещение студии тут же наполнилось ощущением сырости и запахом болот.

Немного помедлив, Аластор толкнул старую деревянную дверь, которая, вымученно скрипнув, открыла перед мужчиной лесную поляну в свете яркой полной луны.

Аластор двинулся, ступая на мягкий ковер из травы и упавших на землю листьев. Он попытался сделать еще шаг, но его ноги совсем не хотели слушаться; он словно завяз в болоте.

Позади раздался лай собак, которые были близко, азартно повизгивая и ломясь через подлесок.

Аластор закрыл глаза, помотав головой в разные стороны, словно отгоняя от себя странное наваждение. Лай становился все ближе, а чувство страха и опустошенного бессилия заполняло его тело все больше.

Он не мог бежать и сопротивляться; он знал, что это бесполезно. Более того, бежать тогда было явной ошибкой. Сознание мужчины накрыло первобытной жутью.

Это уже было! Он уже был тут, под этой луной, когда его перепутали с диким зверем, как только раздался щелчок, и наступила темнота, а за ней бескрайнее алое небо.

Разве он, мать его, похож на оленя? Разве он похож на добычу, на жертву?

И теперь ему предстоит пережить это снова? Сердце радиоведущего забилось чаще, а сознание окутала волна липкой паники.

— Я хочу это забыть, - прошептал Аластор, отгоняя от себя воспоминания, которые все больше и больше поглощали его сознание. — Пожалуйста! Я просто хочу назад в темноту...

Сквозь пелену безнадежного ужаса Аластор услышал чужой голос; он умолял его проснуться, повторяя, что это только сон, что ему снится кошмар, его просили вернуться, прийти в себя. И Аластор потянулся за этим голосом, словно за спасительной ниточкой, которая вела его назад, к бескрайнему алому небу, под которым ему было так спокойно...

Аластор рывком сел на кровати, сжимая в руках разорванное в клочья одеяло. Эхо бешено колотящегося сердца гулко звучало в ушах, а лоб был покрыт испариной, предательски свидетельствующей о только что пережитом ночном кошмаре.

Оглядевшись в полумраке комнаты, Аластор громко выдохнул, увидев перед собой знакомое лицо Люцифера. Тот смотрел на него с нескрываемым беспокойством. Растрепанные со сна ушки грешника плотно прилегали, прижавшись к алым волосам, выдавая смятение. Его взгляд блуждал по комнате, постепенно фокусируясь на знакомых деталях интерьера, которые возвращали его в реальность.

Взгляд грешника остановился на бордовом платье, небрежно висевшем на дверце шкафа, вызывая у Аластора теплые воспоминания о том вечере. На трюмо рядом со шкафом стояли открытые шкатулки с символикой Асмодея, а на рабочем столе лежала стопка исписанных почерком грешника листов, на которых красовалась резиновая уточка с красной шевелюрой и оленьими рогами — подарок от Люцифера, на который Аластор, как всегда, не обратил ни малейшего внимания.

— Это был сон? Просто плохой сон,- прошептал Аластор одними губами. Он встряхнул головой, стараясь отогнать навязчивые обрывки воспоминаний, которые все еще цеплялись за его сознание.

— Тебе снился кошмар,- произнес Люцифер, нежно стирая испарину с его лба. Холодные пальцы оставили после себя приятную прохладу, успокаивая грешника.

— Когда я зашел, ты метался по кровати, и от нашего одеяла теперь одни клочки,- тихо произнес Люцифер, стараясь скрыть беспокойство в своём голосе. Он осторожно убрал прядь мокрых от пота волос со лба Аластора, пытаясь успокоить всё еще не пришедшего в себя грешника.

Аластор прикрыл глаза, его плечи едва вздрогнули от чужого прикосновения, но потом волнение отступило. Мужчина облокотился на подушки, поправляя одеяло — вернее то, что от него осталось. Как бы он ни хотел этого признавать, в обществе Люцифера ему стало намного спокойнее.

— Спасибо, что разбудил... — тихо произнёс Аластор, закрывая лицо руками. Грешник не мог понять, что именно сейчас произошло.

С того дня, как он попал в ад, ему не снились сны. Или он попросту их не помнил, пробуждаясь. Но вот он сидит на чужой кровати, весь в поту, от воспоминаний, которые давно оставил в прошлом.

Забыл, потерял, закинул в самую темную часть своего сознания, а теперь это вернулась обратно?!

— Что тебе снилось? - с интересом спросил Люцифер, стараясь скрыть своё беспокойство за маской любопытства.

Присев ближе, он залез под одеяло к грешнику, но тот отстранился, двигаясь вглубь кровати. Аластор прикрыл глаза, вновь укладывая голову на подушку, он не испытывал ни малейшего желания обсуждать с Люцифером случившееся этой ночью, желая только провалиться в сон без сновидений и сделать вид, что ничего не произошло.

— Наверное, это было что-то действительно жуткое, раз напугало самого страшного грешника во всём аду, - Люцифер тихо рассмеялся, пытаясь отвлечь Аластора от пережитого ужаса.

— Я не помню, - буркнул грешник, ложась на бок, отвернувшись от Люцифера в сторону окна.

Кажется, привычка спать в чужой кровати начала давать о себе знать. Сближаясь с Люцифером, Аластор не мог не почувствовать, как теряет контроль, уступая место человеческим чувствам и эмоциям, которые уже начинали его раздражать.

— В следующий раз останусь на ночь в своей комнате, - проворчал грешник, натягивая одеяло на плечо, его пальцы нервно барабанили по краю одеяла. Как он ни пытался успокоиться, ничего не помогало.

— Я не хочу спать в твоей комнате, - поморщился Люцифер. — Там сыро и пахнет болотом!

Сырость в комнате Аластора была настолько ощутимой, что ощущалась даже кожей, как липкий, неприятный слой, а запах гнили и болота вызывал отвращение, напоминая о затхлых, заброшенных местах.

Люцифер посмотрел на Аластора, безмолвно спрашивая, как тот вообще мог жить в таких условиях и тем более спать лучше, чем в апартаментах владыки Ада.

— Кто сказал, что я возьму тебя с собой? - хмыкнул Аластор, снова попытавшись спрятаться от Люцифера под одеялом. В отличие от него, грешник считал свою комнату вполне уютной и пригодной для хорошего отдыха. В своей кровати ему хотя бы не снились сны и уж тем более не мучили кошмары.

Аластор лежал на боку, крепко сжимая край одеяла в кулаке. Он ведь уже давно привык к одиночеству, и все было хорошо, спокойно.

Теперь же, когда он каждую ночь спал в чужой кровати и проводил свободное время с Люцифером, все вышло из-под контроля. Снова!

Но почему тогда он продолжает просто лежать, даже не пытаясь собрать вещи и вернуться к себе?

Мир, в который Аластор попал после смерти, был прост и понятен, наполнен привычным, знакомым насилием, кровью и охотой, но встреча с Люцифером, их нелепые отношения, привязанность, изменили все.

Люцифер все глубже проникал в жизнь Аластора, нарушая привычный уклад, заставляя испытывать эмоции, которые были ему не нужны.

Ведь не нужны же?

Грешнику вновь хотелось провалиться в безмолвную пустоту, тишину, в место, где нет места чувствам и сомнениям, что они порождают.

Спокойствие и уют родных болот. Но благодаря Люциферу даже приятное напоминание о родном доме и Луизиане теперь вызывало странное чувство отчужденности.

Возможно, теперь ему не хотелось возвращаться туда одному?

Стремление к уединению давно стало для Аластора привычной формой желания отгородиться от окружающего мира, и мысль о том, что кто-то может стать частью его безопасного пространства, пугала грешника не на шутку.

Пришедший же этой ночью кошмар и вовсе не добавлял стабильности.

***

Люцифер сидел на краю кровати, пристально наблюдал за Аластором, который нервно рвал остатки одеяла когтями. Он всматривался в каждое движение, стараясь понять, что происходит в душе грешника.

В комнате стояла вязкая тишина, нарушаемая только тихим треском ткани под напряженными когтистыми пальцами.

Понимая, что приснившийся кошмар не дает Аластору покоя, Люцифер решил немного его отвлечь, все же он вернулся из библиотеки не с пустыми руками. Стоило похвастаться Аластору, что он кое-что узнал о нем и его прошлой человеческой жизни.

— Ага, это социофобия! Да?! Вот прям первый пункт, ставим галочку, - прикусил губу Люцифер, делая вид, что подчеркивает что-то в книжке, которую притянул к себе с прикроватного столика.

— Что ты там за галочки ставишь? - спросил Аластор, стараясь не выдать своего любопытства. Нужно признать, у Люцифера получилось его расшевелить, и Аластор смог отвлечься. Но скорее потому, что и сам хотел поскорее переключиться.

Грешник наконец-то повернул голову к Люциферу, пытаясь разглядеть название книги, которую он держал в руке.

— Просто веду учет твоих странностей, - пропел Люцифер с ухмылкой. — Какой там следующий пункт? - Одного взгляда на желчное лицо Аластора хватило для ответа.

— Раздражительность! - Люцифер едва сдерживал смех, продолжая зачитывать некие пункты из книги. Ведь каждый из них идеально подходил под характер его грешника.

Аластор теперь полностью развернулся к Люциферу, пытаясь понять, что происходит.

— «Диссоциальные расстройства личности»? Ты серьезно? - Прочитав название на обложке его книги, Аластор недоверчиво посмотрел на Люцифера, не зная, смеяться или обижаться на его шутку.

— Откуда ты вообще ее взял? - Грешник приподнялся на кровати, потянувшись за книгой. Однако Люцифер быстро спрятал книгу за спину, совершенно не собираясь так просто расставаться со своим новым развлечением.

— Дай сюда! - Грешник бросился вперед в попытке отобрать книгу у Люцифера, но тот ловко увернулся, и Аластор, потеряв равновесие, заскользил на тонком шелке простыней. В последние секунды перед тем, как рухнуть вниз, он ухватился за запястье Люцифера, стягивая падшего за собой на пол.

Ковер смягчил падение, но Аластор и глазом моргнуть не успел, как сверху на него шлепнулся Люцифер. Это было неожиданно и, возможно, самую малость забавно.

На мгновение они застыли, а затем разразились смехом, осознав всю нелепость ситуации. Смех разрядил повисшее в комнате напряжение, а их лица в какой-то момент оказались так близко, что Аластор не смог сдержаться.

Он накрыл губы Люцифера пылким, страстным поцелуем и одним движением перевернул падшего ангела на спину, подмяв под себя. С усилием оторвавшись от чужих губ, грешник опустился ниже, покрывая поцелуями шею и плечи падшего ангела, слушая, как бьется его сердце, а длинные пальцы путаются в алых волосах.

В этой спонтанной вспышке страсти они забыли, с чего всё началось. Предыдущие разговоры и шутки растворились в моменте, оставляя только их двоих в океане влечения, который накрыл их с головой, не отпуская и не давая вздохнуть.

Люцифер ответил на поцелуй Аластора с не меньшим желанием, выгибаясь навстречу его горячим губам. Он чувствовал, как тепло разливается по телу, и это было удивительно приятно. Внутри него разгорался огонь, и он позволил себе полностью погрузиться в трепетную сладость этого момента.

Руки Люцифера скользнули по спине Аластора, притягивая его ближе, он чувствовал каждый поцелуй, каждый выдох грешника, так приятно холодил разгоряченную страстью кожу. Люцифер растворялся в этой страсти, позволяя Аластору взять инициативу на себя.

Руки грешника с нескрываемым желанием касались чужого тела, этой ночью Аластор решил попробовать поддаться своим импульсам и сводящим его тело с ума желаниям.

Аластор уверенно и без лишних раздумий взял инициативу в свои руки, и, судя по довольной улыбке Люцифера, тот не собирался мешать грешнику в смене их ролей, для начала хотя бы на сегодняшнюю ночь.

***

Люцифер проснулся на рассвете, лениво потянувшись, он перевернулся на другой бок. В его планах было обнять еще сонного Аластора и проваляться так до обеда. Обычно в такую рань грешник не был против утренних объятий. Так почему бы этим не воспользоваться?

Люцифер уже грезил, как теплые руки Аластора сожмут его в объятиях, и он устроит свою голову на чужой груди, нежась под теплым одеялом рядом со своим грешником. Тот, как всегда, пах молотым кофе, а сегодня к этому аромату еще добавилась нотка крепкого виски.

Но розовые мечты быстро дали трещину, когда Люцифер внезапно осознал, что спит на кровати в полном одиночестве. На другой части кровати было абсолютно пусто, мало того, постель даже успела остыть, а значит, Аластор уже давно выскользнул и покинул комнату.

Приподнявшись на локте, Люцифер осмотрелся по сторонам, на кресле пылился плащ грешника, а трость стояла на своем законном месте, как и всегда.

Что ж, Аластор не мог уйти далеко. Но что вытащило грешника из кровати в такую рань? Загадка.

Люцифер еще немного грустно полежал в пустой кровати, набираясь сил, дабы вырваться из плена теплого одеяла. Затем накинул халат, поежившись от прохладной шелковой ткани, которая никак не могла согреться от его тела.

Утро обещало быть интересным: во-первых, нужно было отыскать Аластора, попутно выяснив, что его укусило. А во-вторых, вернуть его обратно и не выпускать до самого вечера! Пусть отрабатывает горячими объятиями утренний променад Люцифера по пустому, холодному отелю, на которые он променял крепкий сон в уютной кровати.

Люцифер целеустремленно шагал по темным, пустым коридорам отеля, прислушиваясь к каждому шороху. Мысль о том, что придется бродить по всем этажам, казалась утомительной, поэтому он надеялся, что интуиция не подведет и Аластор найдется в радиобашне.

Ранним утром в отеле было не только пусто, но и достаточно прохладно, или просто Люцифера знобило от недосыпа и тревоги за грешника.

Подойдя к радиобашне, Люцифер не смог сдержать улыбки, из-под двери пробивался свет, а значит, его догадка была верна.

Радиобашня была излюбленным местом Аластора, где тот постоянно прятался от всего ада, в надежде побыть одному, прикрываясь отговорками, что ему нужно подготовиться к новому эфиру.

Осторожно толкнув незапертую дверь, Люцифер заглянул внутрь. В радиобашне царил полумрак, и лишь слабый свет от пульта освещал помещение. Аластор сидел за своим столом, рядом стояла початая бутылка виски, что было совсем не в духе грешника, тот выбирал начинать утро с кофе.

— Почему, куда бы я ни отправился, ты везде меня находишь? - с усталым вздохом пробормотал Аластор, в голосе грешника отчетливо слышались досадливые нотки.

Он просто хотел побыть один, но Люцифер, кажется, этого совсем не понимал.

Аластор настолько хотел остаться наедине со своими мыслями, что даже его привычный спутник в виде тени был молчаливым силуэтом на стене, никак не проявляющий эмоций и не реагирующий на раздражение своего хозяина.

Как только Люцифер уснул, грешник тихо выскользнул за двери спальни.

Несмотря на все усилия, ему так и не удалось снова уснуть этой ночью: в голове было слишком много мыслей, а внезапный порыв страсти к Люциферу полностью вывел Аластора из привычного равновесия, заставляя переворачиваться с одного бока на другой, цепляясь за соломинки воспоминаний о прошлой жизни, которые грешник так тщательно в себе подавлял.

Иронично, пришла его очередь молча уйти ранним утром, пытаясь сбежать от своих чувств в надежде, что они его не догонят.

Он старался не издать ни звука, чтобы не разбудить Люцифера, осторожно шагая к дверям спальни. Аластор сразу направился в свою башню, даже не догадываясь, что Люцифер поднимется раньше, чем он успеет вернуться в постель.

— Аластор... — Люцифер протянул руку к грешнику, но тот отвел плечо в сторону. Без слов было понятно, что что-то его беспокоит, и причина этого волнения крылась за его ночным кошмаром.

— Скажи мне, что произошло? — Люцифер наклонился к грешнику, упираясь руками в подлокотники стула, на котором сидел Аластор.

— Что ты увидел в кошмаре? Что тебя так напугало? - Люцифер подался ближе, заглядывая Аластору в глаза. — Ты ведь понимаешь, что я не уйду, пока ты со мной не поговоришь? - Люцифер сжал ручки стула с такой силой, что костяшки на его пальцах побелели, он не собирается отступать или слушать отговорки наподобие «все нормально» или «оставь меня одного».

— Я вспомнил день своей смерти! - произнес Аластор, придвигаясь вплотную к Люциферу. — День, когда я провалился в ад и очнулся тут под ярким алым небом. Моя жизнь так внезапно и глупо оборвалась! - Грешник продолжал смотреть в глаза Люцифера, не отводя от него взгляда.

— Это то, что ты хотел услышать? Разочарован? Мне сочинить историю поинтересней? - Аластор отвернулся, отставляя стакан с виски на край стола. Кажется, хоть изредка оставаться одному было непозволительной роскошью, когда ты подписался состоять в отношениях. Неудивительно, что при жизни грешник так умело избегал всего, что хоть как-то было связано с этой глупой игрой в привязанность.

Но по иронии судьбы он сейчас сидит здесь, в аду, и разговаривает с Люцифером о дне своей смерти. Неужели именно так устроены эти самые отношения, в которые его так ловко пытаются затянуть?

Аластор погрузился в размышления всего на мгновение, но Люциферу оказалось достаточно этой секундной заминки грешника, чтобы бесцеремонно усесться ему на колени, устраиваясь как можно комфортней.

Грешник устало выдохнул, облокачиваясь на спинку стула, которая жалобно заскрипела от их общего веса. Кажется, просить Люцифера усвоить понятие личного пространства и правда самая бесполезная вещь в аду.

— Я просто хотел побыть один, - честно признался Аластор, устало потирая глаза рукой. Все, что ему сейчас хотелось, это снова провалиться в сон без сновидений. Но как это сделать? Оставалось для грешника непостижимой загадкой.

— Может, ты расскажешь, что тебя так напугало? Неужели твоя смерть была настолько страшной, что ты не хочешь о ней вспоминать? - произнес Люцифер, убирая непослушную прядь красных волос со лба грешника.

— Я не помню, - честно признался Аластор, заглядывая в глаза Люцифера. Он не видел ни малейшего смысла юлить или врать.

Возможно, в глубине души он действительно хотел с кем-то поделиться, рассказать о том, что произошло с ним в ту ночь, вот только и сам не мог до конца вспомнить, что именно случилось.

Все произошло так быстро, что он даже не успел испытать ни ужаса, ни боли; все просто оборвалось в одну секунду. И вот он уже здесь, в аду, стоит на улице посреди огромного города под покрывалом из красного неба, которому, казалось, не было конца.

— Все воспоминания о том дне словно в тумане, а все чувства проходят через вату. Я помню, что забыл что-то важное, и это не дает мне покоя, - выдохнул Аластор, переводя взгляд на стопку исписанных листов, которые лежали на самом углу его рабочего стола.

— Мой кошмар был не о дне моей смерти, а о том, что она оборвала мои планы, нечто, что я так и не закончил при жизни, - как ни удивительно, но разговор с Люцифером помог восстановить хотя бы часть мозаики, которая рассыпалась в его сознании и никак не хотела собираться в единое целое за все прожитые в аду годы.

Люцифер хотел что-то сказать, но Аластор его перебил, не давая возможности произнести ни одного слова.

— Мы можем молча посидеть тут вдвоем? - Прошептал Аластор, обнимая Люцифера за талию, осторожно прижимая его ближе. — Мне кажется, на сегодня с меня хватит разговоров о моем прошлом, - выдохнул грешник, утыкаясь носом в плечо Люцифера, вдыхая уже полюбившийся сладкий аромат яблок и карамели.

***

Позже Аластор сидел на своей части кровати, лениво перелистывая страницы старой бумажной книги. Он никак не мог уснуть, но, чтобы не тревожить Люцифера, притворился, что хочет почитать перед сном.

Мягкий свет лампы едва освещал комнату, подсвечивая улыбку на лице спящего рядом с ним Люцифера, кажется, его не только не терзали ночные кошмары, но и снилось что-то приятное, раз он так упоительно спал, сжимая в руке уголок подушки.

Грешник изо всех сил пытался сосредоточиться на книге, но слова ускользали из его сознания. Мысли снова и снова возвращались к мирно спящему Люциферу, который так соблазнительно вздыхал, лежа на своей подушке.

Аластору все больше хотелось к нему присоединиться, устроиться рядом, чувствуя мягкое дыхание на своей коже, чтобы теплые руки прижимали его к себе, укрывая теплым одеялом. И эта навязчивая привычка Люцифера целовать его в затылок сейчас казалась милой, а вовсе не раздражающей.

Грешник еще немного помедлил, медленно убирая книгу на прикроватную тумбочку, он осторожно опустился ниже на кровать, укладывая голову на подушку. Через несколько секунд Аластор громко выдохнул, тихонько подкатываясь ближе к Люциферу, он осторожно положил голову на его подушку, случайно потревожив чужой сон.

Но падшего ангела это нисколечко не разозлило, Люцифер неторопливо приподнял край их нового пушистого одеяла, отодвигаясь и предлагая Аластору залезть к нему, прижавшись поближе.

Дождавшись, когда Аластор устроится поудобнее, Люцифер обнял его поверх одеяла, укрывая грешника своим большим пушистым крылом, закрывая его от любого кошмара, который решит прийти к нему во сне этим утром.