Раннее утро

На небольшой крытой веранде отеля, ранним утром в аду, царила интересная атмосфера. Люцифер заманил туда Аластора завтраком, но пока в меню были только пытки — по скромному мнению грешника, конечно.

— Я не буду это есть! - возмущался Аластор.

— Я даже при жизни не ел блинчики! И уж тем более с сиропом. Ненавижу сладкое!

Аластор, морща нос, пытался уклониться от навязчивой заботы Люцифера и вилки с блинчиком, с которой едва ли не лился густой липкий сироп. Грешник никогда не понимал сладкоежек; ему больше нравилось горькое и острое, например, черный кофе без сахара или горячий шоколад с острым перцем.

От мыслей о любимых вкусностях у Аластора вмиг испортилось настроение - в аду он так и не нашел ничего даже отдаленно похожего.

— Не будь ребенком! - ворчал Люцифер. — Это очень вкусно! Скушай хоть кусочек! И если тебе не понравится, можешь ворчать остаток дня, какая это гадость, - ухмылялся падший ангел, продолжая макать блинчик в свежий лавандовый сироп. После провального свидания падший ангел решил устроить романтический завтрак, как у настоящей влюбленной пары. Он потратил половину утра на приготовление блинчиков и свежемолотого кофе. Накрыв на стол, он в ответ получил лишь кислую мину Аластора, который воротил нос от ароматной выпечки, как импы от ладана.

Аластор демонстративно открыл утреннюю газету, отгородившись ей от назойливости Люцифера. Он уже давно смирился с тем, что тот пытается лепить из них "нормальную пару", вот только сегодня подыгрывать ему совсем не хотелось. Впрочем, свежий молотый кофе и бумажная газета, которая еще пахла чернилами, хоть немного смиряли грешника с ранним пробуждением ради абсурдного романтичного ритуала.

Люцифер, молча смотря на поведение Аластора, был не в силах понять, почему тот так усердно отказывается попробовать новое. Его настойчивость в нежелании изменять старым привычкам уже начинала раздражать. Словно после смерти, время для грешника остановилось, а сам он застыл в той эпохе, из которой отправился в ад.

— Если попробуешь маленький кусочек, я от тебя отстану. Ты уже заранее признал приготовленную мной еду несъедобной! А это, знаешь ли, очень обидно! - не смог сдержать обиды в своем голосе Люцифер, предпринимая последнюю попытку накормить грешника.

Аластор попытался увернуться от вилки, которую Люцифер так близко поднес к его лицу, и, случайно задев локоть падшего ангела, опрокинул кусок сладкого теста себе на колени.

— И что ты наделал? - изогнул бровь Аластор, опуская взгляд на сидящего рядом с ним Люцифера.

На удивление, грешник не злился и даже не был раздражён; в его голосе звучали нотки усталости, как будто он чувствовал, что именно эти выходки Люцифера закончатся. Люцифер, долго не думая, подхватил со стола салфетку, осторожно промокая липкое пятно от сиропа на бедре Аластора, любуясь его прищуренным взглядом.

— Иногда я тебя ненавижу... С другой стороны, я уверен, что если это увидит кто-то из обитателей отеля, он больше никогда не оправится от тяжелой психологической травмы, так что продолжай, - фыркнул Аластор, наслаждаясь тем, как теперь куксится лицо у Люцифера.

— Только иногда? И, кстати, с каких это пор тебя стало заботить чужое благополучие? - ухмыльнулся падший ангел, подвигая к себе чашку уже остывшего черного кофе.

— А можно задать тебе вопрос? - Получив утвердительный кивок от Аластора, который так и не оторвал глаза от газеты, Люцифер продолжил.

— Расскажи мне про свою человеческую жизнь, а я взамен сниму цепи с твоих рук, - улыбнулся Люцифер, подхватывая из воздуха длинную тонкую цепочку, ведущую к запястьям Аластора.

Аккуратно свернув газету и отложив ее на край стола, Аластор задумался над вопросом Люцифера. Ему часто приходилось встречать людей, которые хотели узнать о его прошлом. Такие вопросы всегда вызывали у него настороженность.

— И что именно ты хочешь узнать? Историю о том, как я добился успеха в работе и посеял панику в родном городе? Как все трепетали от упоминания моего имени? Нет, конечно, никто его не знал, иначе меня бы уже давно нашли и посадили на электрический стул. Или ты хочешь узнать ту часть, где меня загнали словно добычу и пристрелили, спутав с чертовым оленем?! - Аластор впился когтями в содовую мебель, пытаясь сохранить на своем лице привычную улыбку.

— Хотя, думаю, я соглашусь на это условие, если ты ответишь, с чего это вдруг тебя так заинтересовало мое человеческое прошлое? - Аластор прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Пусть и с большим усилием, но грешник смог совладать с нахлынувшими на него эмоциями. Да и предложение Люцифера звучало весьма заманчиво.

— Ну, должен же я потребовать что-то взамен, или ты забыл, что в Аду все заключают сделки? Разве ты сам не любишь заставлять всех быть в долгу за одолжение? - Люцифер растянул губы в привычной ухмылке, уже готовясь слушать историю Аластора. Для грешника это должно стать не такой уж большой платой за предстоящие хлопоты.

Ведь не признаваться же, что он мог снять цепи и за просто так! Да и что скрывать, Люциферу было любопытно узнать о прошлом Аластора. Всё, что грешник уже успел упомянуть, еще больше раззадорило любопытство владыки ада. Люцифер когда-то подарил людям свободу воли, так почему бы не послушать хотя бы один рассказ о том, как эти самые люди пользуются ей на земле?

Люцифер протянул руку к стоящему на столе кофейнику, магией подогревая уже остывший в нём кофе, показывая Аластору, что у них впереди еще много времени и горячего кофе.

— Я не топил улицы города в крови, если тебе интересно именно это. Я предпочитал сеять панику, внушать страх и ужас, наслаждаться тем, как люди трясутся от одного упоминания моего имени, - грешник искренне улыбнулся; как ни удивительно, воспоминания о прошлой жизни оказались местами достаточно приятными. Вдохнув аромат черного кофе, Аластор продолжил свой рассказ:

— Конечно, имя, которое дали мне СМИ, абсолютно мне не понравилось, но что поделать, пришлось смириться и просто принять это как данность. - Поставив чашку с кофе на стол, мужчина едва сморщил нос; люди, окружающие его на работе, никогда не отличались хорошей фантазией, но что с этим поделать?

— Хотя, постой, единственное прозвище, которое пришлось мне по вкусу, придумала моя собственная секретарша, - грешник ухмыльнулся, облокачиваясь назад на спинку садового стула. Это воспоминание всплыло в его голове абсолютно неожиданно; оно, как и многое другое, стерлось из памяти Аластора, но как он мог такое забыть?

— Однажды на совещании она назвала меня "Джазовым Убийцей". Это произошло после того, как я устроил ночь джаза на родных улицах Нового Орлеана. Я просто разослал письма в газеты и местные радиостанции, - грешник ухмыльнулся, поворачивая голову к Люциферу.

— Я поклялся всеми демонами ада, что если этой ночью во всем городе из всех окон будет играть джаз, я не отниму ни одной жизни, и они выполнили мое условие. Наивные дурочки! Уже на утро весь город наполнился слухами, что я перестану убивать, раз горожане выполнили мое условие. Но ведь я говорил только про одну конкретную ночь, - на лице Аластора вновь заиграла довольная ухмылка. Как жаль, что горожанам не хватило времени привыкнуть к его новому имени. Ведь через неделю Аластора не стало, а с его смертью перестали умирать и исчезать люди.

— И почему же имя не прижилось? Что помешало? - произнес Люцифер, наклоняясь ближе к Аластору. Но как только Люцифер приблизился ближе, он заметил, как стремительно изменилось выражение на лице грешника.

— Охотник, что закапал мой труп в одной могиле с моей же жертвой. Он охотился на оленей, а подстрелил человека. Испугавшись последствий, он спрятал оба тела, - губы грешника едва дрогнули, обнажая острые зубы в широкой улыбке.

— Еще при жизни знал, что окажусь в аду, ведь я этого заслуживал. Но уже здесь понял, что могу продолжить сеять панику и ужас. Разве не чудно заставлять других трястись от одного упоминания своего имени? - Аластор улыбнулся, поворачивая голову к Люциферу, одним взглядом спрашивая у него: именно это ты хотел услышать?

— И что же привело тебя в отель, если ты не искал искупления? На кой черт тебе сдалось это место? Или ты думал, что сможешь убедить мою дочку разорвать контракт с Лилит? - План Аластора был не таким уж и глупым: втереться в доверие и попросить об услуге принцессу Ада. Вот только что-то пошло не по плану, и теперь Аластор сидит за одним столом с Люцифером, рассказывая о своей человеческой жизни. Почти исповедуясь.

— Я могу уйти, когда захочу! - как можно спокойнее произнес грешник, возвращая себе самообладание, вот только его голос предательски троил помехами, выдавая нервозность своего обладателя. — Я ведь уже говорил, что, как и при жизни, я просто развлекаюсь. Любуюсь на неудачников, которые думают, что грехи так легко искупить. За веселую жизнь на земле приходится расплачиваться в посмертии, разве не этому учит книжка, которую написали про твоего папочку? - Аластор улыбнулся, раскрывая бумажную газету на нужной статье, давая понять Люциферу, что день откровений на сегодня окончен.

***

Приглушенный свет настольной лампы мягко рассеивался по комнате, создавая полумрак, в который нежно вплетались оттенки темно-бордового ночного неба за окнами спальни. С той ночи, когда Аластор признал, что не хочет уходить из их с Люцифером общей комнаты, спальня стала наполняться его энергетикой.

К примеру, этим утром Люцифера разбудило кваканье лягушек, раздающееся из небольшого разлома в стене, откуда пробивался болотный камыш. Конечно, поначалу Люцифера это дико раздражало; он пытался убрать разлом магией, закрыть его целой кучей резиновых уточек или просто загородить шкафом. Но каждый раз магия Аластора, словно кислота, разъедала любые баррикады, вновь зияя огромным проломом в стене, откуда так назойливо доносилось кваканье лягушек.

Хотя два удобных кресла с высокой спинкой у камина и патефон, играющий легкий джаз, были приятным дополнением к интерьеру, который, пусть и не сразу, но смирил Люцифера с мыслью, что теперь эта комната принадлежит не только ему.

***

Тонкие пальцы Люцифера с такой нежностью скользили по рукам грешника, от чего Аластор прижимал свои уши к алым волосам, довольно щурясь от удовольствия. Но эти нежные прикосновения быстро сменились агонией, опаляющей запястья грешника, невыносимой и мучительной болью.

Как только магия Люцифера коснулась цепей на его руках, терновые лозы, опутывающие запястья Аластора, тут же отрастили злые, острые шипы, пронзая кожу и глубже, разрывая мышцы, царапая кость.

Аластор громко выдохнул, прикусывая нижнюю губу до крови. Он попытался улыбнуться, заметив, как дрогнули руки Люцифера, когда на белоснежные простыни вновь закапало алым с рассеченного терном запястья.

— Ты ведь не собираешься сдаваться? - прошептал Аластор, стараясь не выдать дрожь своим голосом. Нижняя губа Аластора едва подрагивала от новой вспышки боли; грешник громко застонал, хватаясь руками за запястья Люцифера, разрывая его рубашку длинными острыми когтями и оставляя кровавые полосы на его руках.

— Подумай, как это отразится на твоей репутации: король Ада кинул дело на полпути, испугавшись мучить грешную душу. Кто, как не я, во всем Аду заслужил наказание? Я ведь остался убийцей и после смерти, - Аластор негромко рассмеялся, поднимая взгляд на Люцифера, словно ожидая, что эти слова должны его разозлить.

— Мне кажется, в нашей спальне скоро не останется ни одной целой простыни, - прошептал Люцифер, наклоняясь ближе к Аластору. Он не хотел поднимать разговор про наказание душ и вмененную ему отцом работу, о которой он не просил. Люцифер уже давно оставил попытки исправить или понять тех, кто сюда попал, и уж тем более мучить заблудшие души. С этим грешники, как выяснилось, неплохо справляются и без его участия.

— Неужели мы не можем позволить себе новые простыни? Или ты просто боишься, что жители отеля задаются вопросом, что происходит в нашей спальне? - грешник растянул губы в широкой улыбке, любуясь золотым румянцем на щеках смутившегося Люцифера.

Аластор положил руки на колени Люцифера, пачкая его белоснежные брюки своей свернувшейся бордовой кровью. В голове грешника бил набат, а голова кружилась от потери крови. Каждое прикосновение Люцифера к цепям давалось тяжело; Аластор буквально чувствовал, как тонкие ветви, словно корни, оплетают его душу, разрывая её на части. Каждое воздействие на заклятие оков отражалось нестерпимой болью где-то внутри, в самой глубине его существа, но грешник быстро отмахнулся от этих странных ощущений, свалив всё на накатившую усталость от кровопотери.

Как бы ни старался Люцифер, как бы ни были нежны его касания, магия Лилит вплеталась глубоко и хитро, подтачивая изнутри, цепляясь острыми крючьями шипов, терзая, царапая и прорастая все новыми побегами. Люцифер тщательно выцеплял, срывая один побег, а на его месте тут же вырастало, путаясь еще в три, просачиваясь своими тонкими корнями в вены и выпивая остатки сил из грешной души. Теперь падший и сам чувствовал, как сильна магия его жены; он видел, как от любого его действия тонкие ветви терновника ещё сильнее сжимают бледные, худые запястья Аластора.

Отчетливо ощущая учащенный пульс, пробивающийся сквозь тонкую кожу, Люцифер сосредоточился на снятии печати. Тонкие неоновые ветки хрустели под его пальцами, словно живые, взмывая вверх и рассыпаясь тонкими золотыми искорками, которые мерцали, как звезды в безоблачную ночь. Они растворялись в полумраке комнаты, едва подсвеченной теплым светом настольной лампы.

Пока Люцифер ломал чужие печати, Аластор всё больше задавался вопросом: "А что будет потом?" Что будет, когда Люцифер снимет последние цепи с его души? Останется ли у него вся эта сила, или он зря всё это затеял? Что он получит, когда окончательно разорвет контракт с Лилит? Чем ближе приближался день его освобождения, тем страшнее было получить столь желанную свободу.

Пальцы Люцифера отламывали кусочки терновника, превращая оковы в золотую пыль, растворяющуюся в воздухе, даже не успевая осесть на руки грешника.

Зачем он все это затеял? Почему согласился на условия Люцифера? Как он вообще оказался тут? Сидя на чужой кровати, Аластор безмолвно спрашивал себя: неужели именно таким он хотел себя видеть? Жалким? Обязанным, другим?

Ради чего он продал свою бессмертную душу, а потом согласился лечь в постель к Люциферу?

Одним рывком Аластор вырвал запястья из чужих рук.

— А что будет дальше? Что будет, когда ты снимаешь с меня цепи? Я лишусь всего, что дала мне твоя жена, и мне опять придется все собирать по крупицам. Или придётся остаться здесь, с тобой и полным отелем неудачников, мечтающих о райских вратах? - Аластор прижал руки ко лбу, пытаясь справиться с нахлынувшими на него эмоциями. У грешника заболела голова, а из носа потекла тонкая струйка крови.

Аластор склонился ниже, закрывая лицо руками. Почему он стал всё вспоминать, почему он стал испытывать эмоции и чувства, о которых забыл, когда попал в этот мир? Зачем он согласился в тот день стать игрушкой в чужих руках? И как давно он заключил эту сделку? Плечи грешника едва вздрогнули от беззвучного смеха, ведь, кажется, это тоже было частью их договора.

— Зачем я вообще связался с вашей семейкой? Согласился на условия Лилит, которая дала мне силы и посадила на цепь как пса, потом чуть не погиб, сражаясь за игрушку твоей милой дочки, а теперь я здесь! Сижу на кровати рядом с тобой и играю в "чувства", которые я даже не понимаю, ради снятия чертовых цепей? - Аластор прижал окровавленные руки ко лбу.

— Я вспомнил свою прошлую жизнь, свою смерть, все, что я так хотел забыть, без чего мне так спокойно жилось, - грешник наклонился вперед, продолжая закрывать лицо руками. — Глупая человеческая память опять пробуждает во мне эмоции, от которых я так давно отказался, - плечи грешника едва подрагивали от безмолвного смеха, а губы всё шире растягивались в безумной улыбке.

Тень, смирно сидевшая за изголовьем кровати, оживилась, склоняясь над своим хозяином со зловещей гримасой. Люцифер отчётливо видел, как тень грешника смеется над происходящим, смыкая свои длинные пальцы над его головой. Но стоило Аластору немного успокоиться, как тень тут же отступила, возвращаясь на своё место у изголовья. Как только грешник смог совладать со своими эмоциями.

Даже сейчас Аластор не мог понять своих чувств к Люциферу. Он никогда не хотел испытывать эмоций, он путался в них и при жизни. Он не мог говорить о своих чувствах открыто, не мог объяснить своих суждений и порывов, ведь они так осуждались в окружающем его обществе. Но тут у него была свобода быть собой, вот только теперь Аластор задавался вопросом, кто же он такой и чего он по-настоящему хочет?

Остаться рядом с Люцифером? Или, скорее, порвать цепи и уйти как можно дальше из этого чертового отеля, забыв, как страшный сон, всех его обитателей? Вернуться на привычные улицы Пиктограмм-Сити, продолжая внушать ужас горожанам от упоминания одного только своего имени?

Аластор громко выдохнул, опуская голову, и, прижимаясь своим лбом ко лбу Люцифера, он осторожно положил свои запястья в чужие руки. Немного помедлив, грешник опустился чуть ниже, касаясь своими губами губ падшего ангела. Аластор привык полагаться только на себя, не испытывая привязанности и ненужных эмоций к другим, но почему с Люцифером все иначе? Почему он не хочет покидать его комнату и соглашается на все глупые задумки падшего ангела, играя с ним в "настоящую пару"?

Кажется, он уже смирился с тем, что его жизнь в аду никогда не станет прежней, ведь он сам впустил в нее Люцифера.

Поцелуй Аластора был со вкусом металла от истерзанных в кровь губ, но это не мешало Люциферу им насладиться.

Падший ангел, с силой сжавший неоновые путы на руках Аластора, в одно мгновение превратил чужую печать в золотую пыль, которая легла на руки грешника, в секунду растворяясь под его кожей. Но то, что произошло дальше, напугало Люцифера не на шутку.

Пронзительный вопль грешника было слышно далеко за пределами отеля; глаза Аластора в миг померкли, а сам он, потеряв равновесие, упал на кровать без сознания.

Пока Люцифер наивно полагал, что главная печать, зашитая в грешную душу, находится на губах, Лилит поступила хитрее. Она запустила в душу грешника длинные корни терновника, которые прорастали глубоко внутрь, подпитываясь чужой силой, и чем больше Аластор её получал, тем сильнее корни впивались в его тело, занимая собой всё свободное пространство. Магия поедала грешника изнутри, подпитываясь его воспоминаниями и чувствами, уничтожая его личность, всё больше разрастаясь на свободном пространстве, которое она так жадно поглощала.

С самого начала Лилит не предусматривала снятие цепей, да и все цепи на Аласторе были красивой и очень болезненной бутафорией. Все растерзанные грешником души не растворялись чистой энергией, становясь частью ада. Они просто напитывали печать Лилит, которая так уютно обосновалась в чужом теле.

С каждым убитым грешником терновник прорастал всё глубже, вытесняя собой эмоции и чувства, поглощая воспоминания, от которых Аластор так легко отмахнулся, даже не подозревая, что это только ускоряло его разрушение изнутри.

Но как Люцифер мог поступить так самонадеянно?!

Как он этого не проверил?

Просто, понадеявшись, что он — самое сильное существо в Аду, поступил так же глупо, как и Аластор. Будучи ослеплённым своей силой и властью, он, дополнительно питая ростки печати своей силой, практически уничтожил того, кто стал ему так близок!

Просто повезло, что печать не была рассчитана на ангельскую мощь. Пусть даже ангел и был падшим, заклинание захлебнулось и треснуло, распавшись.

Но не успел он коснуться Аластора, как тело грешника стало терять свою осязаемость, медленно растворяясь в руках Люцифера.

Печати, вырванные из грешника силой, прогорели, и его воплощение стало тем самым барьером, который не давал заблудшим душам раствориться в бескрайних просторах ада. Теперь его материальная оболочка начала распадаться, не в силах сдержать столько поглощённой энергии.

— Нет! Нет! Нет! Ты так просто от меня не отделаешься! Кто сказал, что я тебя отпущу? Ведь мы ещё не закончили снимать с тебя цепи! А самое главное, ты так и не оценил мои блинчики! - затараторил Люцифер, наклоняясь ближе к грешнику и укрывая Аластора своими большими белыми крыльями. Падший ангел пытался закрыть Аластора от всего: от Лилит, от его ночных кошмаров и страшных воспоминаний из прошлой человеческой жизни. От всего и от всех, кто мог его обидеть или сделать ему больно.

Люцифер сжал крылья ещё плотнее, как только увидел, что грудь грешника приподнималась, делая глубокий вдох, а на тонких бледных губах появилась едва заметная улыбка. Падший ангел просидел рядом с грешником всю ночь, так и не решившись распахнуть пушистый кокон из крыльев, даже когда тело Аластора окончательно приобрело свой нормальный вид.

— Я никуда не отпущу твою грешную задницу, пока ты не оценишь по достоинству мои блинчики! - фыркнул Люцифер, укладывая голову на плечо грешника.

— А это значит, мы вместе навсегда! - негромко рассмеялся король Ада, обнимая Аластора крепче.