Глава 20.
Токсикоз Элис превратился в затяжную пытку, которая не имела ничего общего с обычными тяготами беременности. Это была магическая интоксикация. Ребенок, запертый в коконе из проклятий Старого Духа и яростной любви Хёнджина, буквально выжигал её изнутри.
Каждые десять минут мир для Элис сворачивался в тугой узел тошноты. Она не могла есть, не могла пить, даже запах чистого постельного белья вызывал у неё судороги.
Хёнджин не отходил от неё. Глава «Золотого Дракона», перед которым трепетали политики, теперь проводил дни и ночи на полу в ванной комнате или у края их огромной кровати. Он держал её волосы, вытирал ледяным полотенцем её мокрый лоб и шептал слова, которые сам едва слышал за грохотом собственного сердца.
Благодаря их связи он чувствовал каждую волну её боли. Его тоже подташнивало, его желудок скручивало спазмами, но он блокировал свои ощущения, чтобы стать для неё точкой опоры.
— Хёнджин... пожалуйста... — Элис содрогнулась от очередного приступа, её голос был похож на шелест сухой листвы. Она вцепилась в его руку так сильно, что ногти оставили кровавые следы на его коже. — Убей меня. Я больше не могу. Просто прекрати это... вырежь его из меня или пристрели меня... умоляю...
— Никогда, — его голос был твердым, как гранит, хотя в глазах стояли слезы. Он прижал её к своей груди, игнорируя то, что её рвало желчью на его шелковый халат. — Ты не умрешь. Слышишь? Я вытяну эту дрянь из тебя. Дыши вместе со мной.
И каждый раз, когда Элис достигала предела изнеможения, в углу комнаты материализовался Минхо. Он больше не скрывался. Он сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и в его пустых глазницах плескалось торжество.
— Посмотри на неё, Хёнджин, — голос Минхо вибрировал от ядовитого удовольствия. — Она гниет заживо. Этот ребенок не растет — он кормится её душой. Каждый глоток воздуха, который она делает, принадлежит ему. Он заберет её всю, оставив тебе лишь пустую оболочку.
Затем раздавался его смех. Сухой, надтреснутый, он заполнял комнату, резонируя с биением сердца Элис.
— Он заберет твою душу, бариста! — выкрикивал Минхо, подаваясь вперед. — И ты сама отдашь её, лишь бы эта боль прекратилась!
После этих слов наступал финал каждого цикла. Сердце Элис не выдерживало магического давления и на мгновение останавливалось. Она обмякала в руках Хёнджина, её зрачки расширялись, а тело становилось пугающе холодным.
— Элис! НЕТ! — Хёнджин прижимал её к себе, чувствуя, как через их связь уходит жизнь.
В эти секунды он сам переживал клиническую смерть. Он видел ту самую серую равнину, где стоял Минхо, удерживая прозрачную нить, тянущуюся из груди Элис. Хёнджин бросался вперед в этом ментальном пространстве, разрывая призрачные цепи голыми руками.
— ОСТАВЬ ЕЁ! — ревел он, и его воля превращалась в ослепительное пламя, которое выжигало туман.
Он возвращал её. Каждый раз. С помощью массажа сердца, с помощью магической связи, с помощью чистой, концентрированной ненависти к Старому Духу. Элис делала судорожный вдох, возвращаясь в мир боли и тошноты, и всё начиналось заново.
К концу второй недели Элис почти не открывала глаз. Хёнджин похудел, его лицо осунулось, а взгляд стал безумным. Чан приносил им питательные растворы, но даже они не задерживались в её организме.
— Мы не сдадимся, — шептал Хёнджин, укладывая её на подушки после очередного приступа «смерти». — Слышишь? Этот ребенок... он борется внутри тебя против Минхо. Он не убивает тебя, Элис. Он защищается. Ему нужно твое тепло, чтобы выжить среди этого холода.
Элис слабо коснулась его щеки. В её взгляде сквозь пелену боли снова промелькнуло то самое высокомерие, которое он так любил.
— Если он... такой же упрямый, как ты... — прошептала она, — то мы победим. Но Хёнджин... не давай мне больше просить о смерти. Просто... просто держи меня.
— Я буду держать тебя, даже если мир развалится на куски, — пообещал он, целуя её в пересохшие губы.
Минхо снова засмеялся в тени, но в этот раз Хёнджин даже не обернулся. Он сосредоточился на пульсе под своей ладонью. Каждый удар сердца Элис был его личной победой в войне, где ставкой была не просто империя, а душа женщины, которая научила монстра смеяться.
Они проживали это вместе. Каждую секунду тошноты, каждый приступ страха, каждую «маленькую смерть». И с каждым днем связь между ними становилась не просто магическим ритуалом, а нерушимой броней, о которую разбивался даже самый жуткий смех призрака.
Тяжелые недели магического токсикоза превратили Элис в тень самой себя. Когда приступы тошноты и «маленькие смерти» ненадолго отступали, она проваливалась в тяжелый, липкий сон, лишенный сновидений, но полный изнеможения. В эти часы ее единственным утешением была большая мягкая игрушка — серый волк с невероятно мягким мехом, которого Хёнджин подарил ей еще в Швейцарии.
Она лежала на огромной кровати, свернувшись калачиком и до боли в пальцах сжимая игрушку. Этот волк пах его парфюмом — сандалом, кожей и едва уловимым ароматом свободы. Это был единственный запах, который не вызывал у нее судорог. Она зарывалась носом в искусственный мех, пытаясь обмануть свои чувства, пытаясь убедить себя, что Хёнджин рядом, даже когда он был вынужден уезжать по делам клана.
Хёнджин возвращался поздно. Весь день он проводил в штабе «Золотого Дракона», где его взгляд заставлял подчиненных вжимать головы в плечи. Он был беспощаден. Его ярость из-за бессилия перед болезнью жены выплескивалась на врагов и нерадивых капитанов. Но как только его машина въезжала в ворота поместья, маска монстра осыпалась пеплом.
Он входил в спальню бесшумно, как тень. Свет был приглушен, только у камина догорали дрова, бросая оранжевые блики на бледное лицо Элис.
Он замирал у порога, глядя, как она спит, всё еще сжимая в руках игрушку. Сердце Хёнджина каждый раз сжималось от нежности и боли. Она казалась такой маленькой в этой бескрайней кровати.
— Моя храбрая бариста... — шептал он так тихо, чтобы не потревожить ее сон.
Хёнджин медленно снимал пиджак и кобуру, стараясь не издавать ни звука. Он ложился рядом, прямо в одежде, не в силах ждать ни секунды, чтобы коснуться ее. Он осторожно обнимал её со спины, накрывая своей ладонью её руки, всё еще сжимающие мягкого волка.
Элис во сне чувствовала его приход. Её дыхание становилось ровнее, а напряжение в плечах исчезало. Она неосознанно прижималась спиной к его груди, находя в нем тот самый обогреватель, который спасал её душу от холода Минхо.
В одну из таких ночей Чан вошел в комнату, чтобы передать срочные документы из порта. Он замер, увидев своего босса — человека, который держал в страхе весь Сеул, — спящим в обнимку с бледной женой и мягкой игрушкой. Чан лишь молча положил папку на стол и вышел, впервые за долгое время чувствуя, что в этом доме есть надежда.
На следующее утро, когда Хёнджин уже собирался уезжать, Чан остановил его в коридоре. В руках он держал старый, полусгнивший блокнот в кожаном переплете — те самые записи Минхо, найденные в тайном убежище.
— Хёнджин, тебе нужно это увидеть, — Чан открыл страницу, исписанную корявым, торопливым почерком Минхо. — Минхо не просто смеялся над ней. Он боялся.
Хёнджин пробежал глазами по строчкам, и его лицо окаменело.
«...ребенок Хвана — это не просто наследник. Это завершение цикла. Если плоть короля и душа той, что обманула Смерть, соединятся, дитя станет Проводником. Оно не забирает ее душу — оно перестраивает ее, чтобы она могла выдержать мощь, способную стереть Старого Духа из реальности. Мы должны убить её до того, как дитя сформирует свой щит».
Хёнджин сжал блокнот так, что кожа на обложке треснула.
— Значит, всё это время... — начал он, и в его голосе зазвучал металл.
— Значит, её токсикоз и эти приступы — это борьба ребенка с проклятием, которое Минхо и Старый Дух пытаются в него вшить, — закончил Чан. — Ребенок — это единственный способ окончательно уничтожить Старого Духа. Он боится его рождения больше, чем твоей армии.
Хёнджин вернулся в спальню. Элис уже проснулась и сидела в кресле, всё еще обнимая серого волка. Она выглядела изможденной, но когда увидела Хёнджина, на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.
— Ты сегодня не уехал? — спросила она.
Хёнджин подошел к ней, опустился на колени и положил голову ей на колени, прямо на мягкую игрушку.
— Сегодня я никуда не поеду. И завтра. И никогда больше я не оставлю тебя одну против него.
Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.
— Элис, ты должна знать. Наш малыш... он не проклятье. Он — наше спасение. Минхо лгал нам, потому что он в ужасе. Каждый раз, когда тебе плохо — это твой сын или дочь выжигает тень из твоего тела.
Элис коснулась своего живота. Впервые за долгое время она почувствовала не тошноту, а странное, мягкое пульсирование. Как будто искра света внутри нее согласно мигнула.
— Он боится его? — прошептала она.
— Он в ужасе, — Хёнджин улыбнулся, и это была улыбка победителя. — Теперь мы будем бороться иначе. Мы не будем прятаться. Мы дадим этому ребенку всю силу, которая у нас есть.
В этот вечер Минхо снова появился в углу комнаты. Он открыл рот, чтобы издать свой обычный смех, но Хёнджин не вздрогнул. Он просто подошел к призраку, держа Элис за руку.
— Ты опоздал, Минхо, — сказал Хёнджин. — Мы знаем правду. Твой смех больше не звучит страшно. Он звучит жалко.
И впервые за всё время призрак не засмеялся. Он попятился, его фигура начала мерцать и расплываться. Он понял, что его главная ложь раскрыта.
С этого дня атмосфера в доме изменилась. Токсикоз не исчез мгновенно, но теперь Элис принимала его как битву, которую она выигрывала. Команда «Золотого Дракона» теперь привозила в поместье не только оружие, но и лучшие витамины, детские вещи и даже книги по воспитанию. Чан лично проверял каждую бутылку воды для Элис.
Вечерами Хёнджин больше не уходил. Они сидели вместе, обнявшись, и Хёнджин читал ей вслух, а Элис, наконец-то чувствуя себя в безопасности, засыпала, зная, что рядом с ней — её муж, её защитник и их будущая победа.
Она больше не боялась. Ведь теперь она знала: внутри неё растет тот, кто поставит финальную точку в их затянувшейся игре со смертью.