Глава 21.
Ночи в поместье Хван превратились в затяжной сюрреалистичный кошмар. То, что Чан прочитал в записях Минхо о «перестройке души», на деле выглядело как медленная и мучительная экзекуция. Ребенок, обладающий невероятной магической мощью, не просто рос — он требовал энергии такого порядка, которую человеческое тело не могло генерировать естественным путем.
Каждую ночь, когда часы в холле били полночь, в спальне начинался ад. Элис внезапно выгибалась на кровати, её глаза распахивались, становясь абсолютно белыми, лишенными зрачков. Она чувствовала, как из самого центра её существа, из глубины матки, начинает тянуться невидимый жгут. Это не была физическая боль — это было ощущение вырывания самой сути её личности.
— Хёнджин... — она едва успела позвать его, прежде чем её тело сотряс первый приступ удушья.
Она начала кашлять. Это не был кашель больного человека; это был сухой, разрывающий легкие звук. С каждым толчком из её рта выплескивалась густая, пугающе яркая кровь. Но в полумраке комнаты было видно, что это не просто биологическая жидкость. Кровь светилась слабым золотисто-голубым светом, и прежде чем коснуться простыней, она словно испарялась, превращаясь в тонкие струйки сияющего пара, которые тут же всасывались обратно в её живот.
Казалось, её душа буквально разжижается и выливается наружу, чтобы быть поглощенной этим маленьким, жадным богом внутри неё.
Хёнджин подхватывал её, прижимая к себе. Его руки, его рубашка — всё было в этой светящейся крови. Он чувствовал через их связь, как Элис пустеет. Это было ощущение бездонного колодца, из которого выкачали всю воду до последней капли ила.
— Тише, тише, я здесь... — Хёнджин впивался пальцами в её плечи, пытаясь передать ей свою жизненную силу. — Забирай мою! Слышишь? Малыш, бери мою кровь, не трогай её!
Но ритуал был избирателен. Дитя требовало именно материнскую «искру».
Минхо появлялся в эти моменты прямо у изголовья кровати. Его призрачный облик стал плотнее, словно он тоже подпитывался этими эманациями страдания. Он склонялся над Элис, и его холодное дыхание инеем ложилось на её мокрый от пота лоб.
— Видишь, Хёнджин? — шептал он с искаженным восторгом. — Она выливается. Твоя драгоценная королева превращается в пустую чашу. Ты думал, что я лгал? Посмотри на эту кровь. Это не жизнь течет по её подбородку — это её память, её чувства, её тепло. К утру от неё не останется ничего, кроме оболочки, которая вынашивает своего палача.
Минхо заливался своим каркающим смехом, и в такт этому смеху Элис снова содрогалась в приступе кровавого кашля.
— Он... он просто... голоден... — прохрипела Элис в краткий миг затишья, глядя на мужа глазами, в которых лопались сосуды. — Хёнджин, не бросай его. Пообещай... что если я выльюсь вся... ты сохранишь его.
— Замолчи! — Хёнджин почти кричал, его лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния. — Ты не выльешься. Я не позволю. Если ему нужна душа, я найду способ обмануть этот закон.
Хёнджин понял, что обычных методов защиты недостаточно. Он вызвал Чана и приказал принести древний клинок клана — «Раскалывающий Тень».
Когда наступил пик ночного приступа, и Элис в очередной раз обмякла, захлебываясь сияющей кровью, Хёнджин сделал то, чего Старый Дух никак не ожидал. Он надрезал свою ладонь и прижал её прямо к губам Элис, заставляя её глотать его собственную кровь, пропитанную его волей и яростью.
— Пей мою жизнь, — рычал он. — Стань мостом между мной и ним!
Одновременно он направил острие клинка в сторону Минхо. Связь, созданная ритуалом «Связывания Теней», сработала как проводник. Хёнджин начал насильно перекачивать свою жизненную энергию в Элис, создавая внутри неё барьер, который ребенок не мог пробить.
Сияющая кровь Элис перестала испаряться. Она начала течь обратно в её жилы. Минхо закричал, его смех превратился в вой боли. Хёнджин буквально вырывал свою жену из лап смерти, используя самого себя как бесконечную батарею.
— Ты сгораешь, Хёнджин! — вопил Минхо, растворяясь в воздухе. — Ты выгораешь дотла!
— Значит, я буду гореть ярко, — ответил Хёнджин, не отпуская Элис.
К утру приступ закончился. Элис спала глубоким, почти летаргическим сном, но её дыхание было ровным, а на щеках впервые за долгое время появился слабый румянец. Кровь на простынях больше не светилась — она стала обычной, запекшейся жидкостью.
Хёнджин сидел рядом, его лицо казалось высеченным из камня. Его глаза запали, а кожа приобрела сероватый оттенок. Он отдал столько энергии, что его собственные руки дрожали, а сердце билось с перебоями. Но он победил. Этой ночью душа Элис осталась при ней.
Чан вошел в комнату с тазом теплой воды и чистыми полотенцами. Он молча начал отмывать кровь с пола и мебели.
— Она выживет? — тихо спросил Чан, не поднимая головы.
— Она — да, — Хёнджин посмотрел на свои руки, покрытые символами-шрамами, которые стали еще ярче. — Но Минхо прав в одном. Ребенок меняет правила игры. Он не просто Проводник. Он — хищник, который должен научиться контролировать свой голод. И я буду тем, кто его научит. Даже если мне придется скормить ему свою собственную тень.
Элис во сне потянулась к нему, её рука нащупала его ладонь. Хёнджин тут же сжал её пальцы. Даже в полуобморочном состоянии он чувствовал её.
Мягкий волк, который всё это время лежал в ногах кровати, теперь тоже был забрызган кровью. Элис притянула его к себе, зарываясь носом в мех. Она больше не просила её убить. Она чувствовала, как внутри неё, за всеми этими муками, формируется нечто настолько мощное, что оно сможет защитить Хёнджина, когда его силы окончательно иссякнут.
— Спи, моя королева, — прошептал Хёнджин, склоняясь над ней. — Завтра мы найдем способ сделать этот процесс менее... кровавым. А пока я буду твоей кровью. Я буду твоим дыханием.
В этот день в Сеуле не было главы мафии. Был только мужчина, который заново собирал по кусочкам душу своей женщины, бережно вклеивая каждую «светящуюся каплю» обратно на место. И тени в углах комнаты больше не смеялись. Они начали бояться человека, который оказался способен любить сильнее, чем Смерть способна забирать.
------------
дальше будет интересно.