Глава 15.
Страх, поселившийся в глазах Элис после видения в часовне, стал для Хёнджина невыносимым личным оскорблением. Он не мог допустить, чтобы в их первую брачную ночь между ними стоял призрак мертвеца. Тень Минхо была лишь предвестником: Старый Дух начал использовать трещины в её душе, чтобы пробраться в их реальность.
— Я не позволю ему забирать твой покой, — прошептал Хёнджин, когда они оказались в своей спальне. — Если он видит тебя в моменты слабости, значит, у тебя больше не будет этих моментов. Мы станем единым целым не только на бумаге.
Он вызвал Чана и приказал принести из хранилища ритуальную чашу из черного обсидиана и два серебряных ножа. Чан, чье лицо оставалось непроницаемым, лишь кивнул. Он знал: то, что собирался сделать Хёнджин, называлось «Связыванием Теней». Это был древний, запретный обряд мафии, который превращал двух людей в сообщающиеся сосуды. Если один замерзал — другой отдавал тепло. Если один умирал — второй следовал за ним.
Элис сидела на краю кровати, всё еще в своем свадебном платье. Она выглядела как хрупкое видение, затерянное в огромном поместье. Хёнджин опустился перед ней на колени, расстегивая тяжелые бриллианты на её шее.
— Ты понимаешь, на что идешь? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — После этого ты больше никогда не будешь принадлежать себе. Твоя боль станет моей. Твой холод станет моим. Но и моя жизнь... она будет течь в тебе, как ток.
— Я уже отдала всё, Хёнджин, — ответила она с тем холодным высокомерием, которое теперь было её защитой. — Я не боюсь стать частью тебя. Я боюсь снова увидеть его улыбку там, где должен быть только ты.
Хёнджин взял её левую руку, на которой блестело свежее обручальное кольцо. Он сделал аккуратный надрез на своей ладони, а затем — на её. Кровь, густая и темная, начала капать в обсидиановую чашу.
— С этого момента, — начал он древнюю формулу, — тень моей тени, плоть моей плоти. То, что видит она — вижу я. То, что чувствую я — чувствует она.
Он поднес чашу к её губам, заставляя сделать глоток, а затем допил остальное сам. В ту же секунду воздух в комнате сгустился. Элис вскрикнула, прижимая руки к груди — ей показалось, что в её сердце вонзили раскаленный штырь. Но через мгновение боль сменилась невероятным, оглушительным приливом сил.
Хёнджин подхватил её, не давая упасть. Но теперь это было другое ощущение. Он чувствовал её страх как легкое покалывание в своем затылке. А она... она впервые за долгое время почувствовала, что её внутренний лед начал плавиться.
Его тактильность теперь стала необходимостью для них обоих. Хёнджин не просто обнимал её — он впитывал её состояние.
— Смотри, — прошептал он, указывая на зеркало.
В отражении за их спинами снова начала сгущаться тьма. Фигура Минхо медленно проступала из угла комнаты. Но в этот раз Элис не впала в панику. Она почувствовала, как в её венах закипает ярость Хёнджина.
Хёнджин обернулся к тени, не выпуская руки Элис.
— Уходи, — его голос прозвучал не только в комнате, но и в самой пустоте, где прятался Старый Дух. — Теперь она — это я. Ты хочешь её испугать? Попробуй испугать меня.
Тень Минхо дернулась. Его пустые глазницы на мгновение встретились с пылающим взглядом Хвана. Благодаря связи Элис почувствовала, как призрака буквально выталкивает из комнаты физическая мощь Хёнджина. С тихим, сухим шелестом фигура покойника рассыпалась пеплом, не выдержав их объединенной энергии.
— Он ушел... — выдохнула Элис, изнеможенно опуская голову на плечо мужа.
— Он больше не вернется в этот дом, — отрезал Хёнджин. — Теперь ты защищена моим присутствием 24/7. Даже если я буду в другой комнате, ты будешь чувствовать мое тепло.
Ритуал требовал закрепления. Хёнджин, как и обещал, не дал ей спать. Теперь их близость была не просто страстью — это был процесс перекачки жизни. Он согревал её своим телом, зарываясь носом в её шею, вдыхая её запах и отдавая ей каждую частицу своего жара.
Элис была ненасытна в своей тактильности. Она обвивала его, словно лоза, прижимаясь каждой клеточкой кожи к его горячим мышцам. Её холодные ступни теперь грелись о его икры, и она больше не чувствовала той пронизывающей дрожи.
— Я чувствую тебя... — шептала она, закрывая глаза. — Я чувствую твою ярость, твою гордость... и то, как сильно ты боишься меня потерять.
— Значит, связь работает идеально, — он перевернул её на спину, нависая сверху и фиксируя её руки над головой. Его взгляд был темным и властным. — Теперь ты понимаешь, почему ты не могла сидеть после прошлой ночи? Это была лишь подготовка. Сегодня я сделаю так, чтобы ты забыла, как дышать без моего разрешения.
Он сдержал слово. Ночь превратилась в марафон, где не было места снам. Каждый раз, когда Элис начинала засыпать, он возвращал её обратно — поцелуями, укусами, тихими приказами. Он заставлял её чувствовать жизнь во всей её полноте, вытесняя из неё любые остатки «холода» Старого Духа.
Когда рассвет снова окрасил стены спальни в розовый цвет, Элис лежала в объятиях Хёнджина, чувствуя себя абсолютно опустошенной, но странно живой. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, но внутри неё больше не было ледяной пустоты. Там билось второе сердце — сердце Хёнджина.
— Хёнджин... — позвала она пересохшими губами.
— Я здесь, королева, — он поцеловал её в лоб, который теперь был приятно теплым.
— Я больше не вижу его. Даже в тенях под потолком... там пусто. Только ты.
Хёнджин удовлетворенно хмыкнул. Он знал, что цена «Связывания» велика — теперь он будет чувствовать её недомогания, её грусть и её голод как свои собственные. Но для него это было высшим проявлением власти: владеть не только её телом и её верностью, но и самой её душой.
— Мы победили этот раунд, — сказал он, прижимая её к себе еще крепче. — Но Старый Дух не успокоится. Он найдет другой путь.
— Пусть ищет, — Элис приподняла подбородок с тем самым высокомерием, которое теперь было подкреплено силой главы мафии. — Теперь я знаю, каково это — быть тобой. И поверь мне, я не дам ему ни единого шанса разрушить то, что мы построили.
Она снова зарылась носом в его шею, вдыхая его жизнь. Теперь они были не просто мужем и женой. Они были единым механизмом, идеальным оружием, готовым встретить любую тьму.
Хёнджин смотрел на спящую Элис, понимая, что теперь его жизнь зависит от неё так же сильно, как её — от него. Это была самая опасная игра в его карьере, но глядя на то, как она спокойно дышит в его руках, он знал: он бы повторил это снова и снова.