Глава 14.
Несмотря на ледяную маску высокомерия, которую Элис демонстрировала старейшинам клана, в темноте их спальни, вдали от чужих глаз, она превращалась в совершенно другого человека. Как оказалось, под слоями бархата и стали скрывалась натура невероятно тактильная, жаждущая физического контакта так же сильно, как пустыня жаждет дождя.
Ночь в поместье Хванов была тихой, но для двоих в главной спальне она была наполнена тихим шелестом шелка и звуком сбивчивого дыхания. Элис не просто спала рядом — она буквально вплеталась в Хёнджина, стремясь занять всё пространство в его объятиях.
После того как Хёнджин сдержал свое обещание, оставив на её теле неоспоримые доказательства своей страсти, наступил момент тихой, почти болезненной нежности. Элис, чье тело всё еще хранило след сделки со Старым Духом, была пугающе холодной. Её кожа казалась фарфором, который слишком долго пролежал на морозе.
Она прижалась к нему всем телом, ища тепло, которое теперь мог дать ей только он. Её ледяные ноги переплелись с его горячими бедрами, заставляя Хёнджина каждый раз невольно вздрагивать от резкого температурного контраста. Но он не отстранялся. Напротив, он обнимал её еще крепче, стараясь стать для неё живым щитом против внутреннего холода.
Элис зарылась носом в изгиб его шеи, туда, где под кожей пульсировала горячая кровь. Её дыхание, всё еще немного прерывистое, обжигало его кожу легким морозцем. Она вдыхала его запах — смесь дорогого парфюма, сандала и того специфического мужского аромата, который она запомнила еще в его призрачном состоянии.
— Ты как маленькая кошка, — прошептал Хёнджин в темноту, перебирая пальцами её волосы. — В зале совета ты была готова казнить любого, кто посмотрит не так, а здесь... здесь ты просто не даешь мне вздохнуть.
— Молчи, — приглушенно отозвалась она, еще глубже утыкаясь в его плечо. — Ты — мой единственный источник тепла в этом чертовом мире. Если я отпущу тебя, я замерзну изнутри.
Всю ночь она не прекращала своего движения. Стоило Хёнджину во сне чуть ослабить хватку, как Элис тут же подвигалась ближе, обвивая его руками и ногами. Она словно пыталась слиться с ним в одно целое, чтобы их кровотоки стали общими. Её пальцы, тонкие и холодные, постоянно блуждали по его груди, находя шрамы — старые и новые — и очерчивая их, словно подтверждая самой себе: он здесь. Он живой. Он настоящий.
Хёнджин чувствовал, как её холод проникает в него. Это было странное ощущение: его собственная кожа остывала под её прикосновениями, но сердце, напротив, начинало биться быстрее, разгоняя жар по венам. Он стал для неё персональным солнцем, добровольно сгорающим, чтобы согреть свою королеву.
В какой-то момент, около трех часов ночи, Элис проснулась от очередного приступа озноба. Её трясло так сильно, что зубы стучали.
— Тссс, я здесь, — Хёнджин мгновенно среагировал, накрывая их обоих еще одним тяжелым одеялом и прижимая её к своей груди так сильно, что она слышала каждый удар его сердца.
Она прижалась ухом к его коже.
— Тук... тук... тук... — считала она про себя. — Пожалуйста, не останавливайся. Никогда не останавливайся.
— Я никуда не уйду, Элис, — он целовал её в макушку, чувствуя, как постепенно её дрожь затихает. — Ты отдала своё тепло за мою жизнь. Теперь моя жизнь — это твое тепло. Это честная сделка.
Эта тактильность Элис была её самой большой тайной. Если бы старейшины увидели её сейчас — беспомощную, ищущую защиты в его руках, дрожащую от холода и льнущую к нему, как брошенный ребенок — они бы решили, что она слаба. Но Хёнджин знал правду. Эта уязвимость была доступна только ему одному. Это была высшая форма доверия, которую могла проявить женщина с её характером.
Она была похожа на драгоценный клинок, который днем разит врагов, а ночью возвращается в свои единственные ножны, чтобы сохранить остроту.
К утру, когда серый свет начал заливать комнату, Элис наконец согрелась. Её кожа приобрела легкий розоватый оттенок, а дыхание стало ровным и глубоким. Она всё так же крепко сжимала его в объятиях, закинув ногу на его талию и уткнувшись лицом в его ключицу.
Хёнджин смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Его плечо затекло, рука онемела от веса её головы, но он не шевелился. Он был готов пролежать так вечность.
— Просыпайся, тактильная девчонка, — тихо сказал он, когда солнце коснулось её ресниц. — Чан уже принес отчеты, а я обещал, что мы сегодня вместе поедем на верфь.
Элис что-то недовольно проворчала, не открывая глаз, и только сильнее сжала руки на его спине. Она не хотела отпускать это ощущение. В этом мире, полном предательства, пуль, древних духов и мафиозных интриг, только это тепло в его шее было для неё настоящим.
— Еще пять минут, — пробормотала она. — Только пять минут, Хёнджин.
— Пять минут превратятся в час, и ты снова будешь жаловаться, что не успела нанести свой боевой макияж перед встречей с капитанами, — усмехнулся он, но всё же не сделал ни единого движения, чтобы встать.
Он знал, что сегодня ей будет трудно сидеть, что она будет выглядеть бледной и строгой, но он также знал секрет её спокойствия. Она знала, что ночью он снова будет принадлежать ей — целиком, без остатка, готовый отдавать каждую калорию своего тепла, пока она не почувствует себя живой.
Эта ночь подтвердила их негласный договор: она — его щит в мире политики и власти, он — её очаг в мире холода и теней. И пока они были так связаны — кожей к коже, дыханием к дыханию — ни Старый Дух, ни сотня убийц не могли их сломить.
Свадьба главы «Золотого Дракона» должна была стать событием десятилетия: перекрытые улицы Сеула, сотни лимузинов и фейерверки, освещающие небо над рекой Хан. Но Элис, чья душа всё еще хранила ледяной отпечаток сделки, ненавидела шум. Для неё роскошь теперь измерялась тишиной.
Они поженились в старинной частной часовне на окраине поместья. Никакой прессы, никаких наемных музыкантов. Только священник, принесший клятву молчания, Чан в качестве свидетеля и несколько охранников по периметру.
Элис стояла перед Хёнджином в платье цвета слоновой кости, которое облегало её фигуру, словно вторая кожа. Ткань была настолько тонкой, что не давала никакого тепла, и она снова чувствовала тот самый внутренний озноб. Её пальцы дрожали, когда она вкладывала свою ладонь в его руку.
Хёнджин выглядел безупречно. Черный костюм, идеально уложенные волосы, но в глазах — та же хищная нежность, которая спасала её каждую ночь. Он почувствовал, как её рука заледенела, и сжал её сильнее, делясь своим жаром прямо у алтаря.
— Не бойся, — одними губами произнес он. — Это просто формальность. Ты и так моя.
Слова клятв звучали эхом под высокими сводами. Элис слушала их, но её взгляд постоянно блуждал по теням в углах часовни. С тех пор как она отдала свое «тепло», мир теней стал для неё ближе, чем мир живых. Она видела то, чего не замечали другие: как колышется воздух там, где нет сквозняка, как сгущается тьма за колоннами.
Когда наступил момент обмена кольцами, Элис подняла голову. Хёнджин как раз брал тяжелое золотое кольцо с подушечки, которую держал Чан.
Элис взглянула поверх плеча Хёнджина, туда, где стояла тяжелая дубовая дверь часовни. Там, в узкой полоске света, падающей из приоткрытой створки, стоял человек.
Её сердце пропустило удар. Холод внутри неё мгновенно превратился в острые иглы, пронзающие легкие.
Это был Минхо.
Он выглядел так же, как в день своей смерти: безупречный костюм, холодная, самодовольная улыбка. Но его глаза были другими — в них не было зрачков, только бесконечная, гнилая пустота Старого Духа. Он не двигался, просто смотрел на неё, и Элис отчетливо услышала в своей голове его смех — тот самый звук, который преследовал её в кошмарах.
«Ты думала, что пуля может остановить то, что принадлежит Тени?» — прошептал голос, который, казалось, исходил из самих стен.
— Элис? — голос Хёнджина донесся до неё словно из-под воды.
Мир вокруг начал крениться. Цвета померкли, превращаясь в серые пятна. Она почувствовала, как колени подгибаются, а капли холодного пота выступают на лбу. Воздуха стало катастрофически мало. Она видела, как «Минхо» медленно поднимает руку, указывая на неё пальцем, и на его ладони вспыхивает тот самый символ, который был на теле колдуна.
Элис покачнулась. Её рука выскользнула из пальцев Хёнджина, и она начала медленно оседать на мраморный пол.
— Элис! — Хёнджин среагировал мгновенно. Он подхватил её до того, как она коснулась камня, прижимая её к себе с такой силой, что хрустнули косточки. — Чан, заблокировать входы! Никого не выпускать!
Чан мгновенно выхватил пистолет, охранники рассредоточились по залу, но у дверей никого не было. Створка была плотно закрыта.
— Там... он... Минхо... — прохрипела Элис, вцепляясь в лацканы пиджака Хёнджина. Её глаза были широко распахнуты, в них плескался первобытный ужас.
Хёнджин посмотрел туда, куда она указывала. Пустота. Только солнечный зайчик на старом дереве. Но он не стал говорить, что ей показалось. Он знал, что после сделки её зрение изменилось.
— Его здесь нет, любовь моя. Я здесь. Смотри на меня, — он закрыл её своим телом от дверей, заставляя её сфокусироваться на его лице. — Слышишь? Я живой. Я горячий. Он не сможет коснуться тебя через меня.
Он начал целовать её лицо — лоб, щеки, веки, пытаясь вернуть её в реальность. Его губы обжигали её ледяную кожу, и постепенно Элис начала чувствовать, как зрение возвращается к норме.
— Он смеялся... — прошептала она, прижимаясь носом к его шее, ища тот самый единственный источник тепла.
— Пусть смеется в аду, — прорычал Хёнджин. — Если он вернулся как тень, я найду способ сжечь и тень.
Несмотря на её состояние, Хёнджин не позволил церемонии прерваться. Он не хотел давать Старому Духу победу. Он удерживал Элис на ногах, фактически неся её на себе до самого конца обряда.
— Объявляю вас мужем и женой, — быстро закончил священник, чей голос дрожал от вида направленных во все стороны стволов.
Хёнджин не стал дожидаться официальных поздравлений. Он подхватил Элис на руки и быстрым шагом направился к выходу. Она была легкой, как перышко, и по-прежнему пугающе холодной.
Когда они оказались в машине, защищенной по высшему разряду, Элис наконец смогла вздохнуть. Она забилась в угол сиденья, обхватив себя руками.
— Хёнджин, если он вернулся... если они все вернутся...
Он притянул её к себе, усаживая на колени, несмотря на громоздкое платье. Он расстегнул свой пиджак и накрыл её им, согревая своим телом.
— Слушай меня внимательно, госпожа Хван, — его голос был полон стальной решимости. — Сегодня ты стала частью моей крови официально. Старый Дух думал, что испугает тебя на твоей собственной свадьбе, но он лишь подтвердил, что боится нас. Боится того, что мы вместе.
Он взял её левую руку и поцеловал кольцо на её пальце.
— Теперь ты не просто бариста, которая ввязалась в игру. Ты — половина Хван Хёнджина. И если Минхо хочет войны теней — он её получит. Но сейчас... сейчас мы едем домой. И я не отпущу тебя ни на секунду, пока ты снова не станешь теплой.
Элис закрыла глаза, зарываясь носом в его шею. Она всё еще видела перед собой ту пустую улыбку Минхо, но жар, исходящий от Хёнджина, был сильнее. Его тактильность, его одержимость её безопасностью стали её единственным якорем.
Они поженились тихо, как она и хотела. Но тишина эта была затишьем перед бурей. Старый Дух сделал свой ход, показав, что смерть в этом мире — понятие относительное. Но он не учел одного: Элис больше не была одна. И её высокомерие, подпитанное силой Хёнджина, теперь превращалось в нечто гораздо более опасное для призраков прошлого.
— Я не дам тебе спать и сегодня, — прошептал Хёнджин, когда машина въехала в ворота поместья. — Ты должна помнить вкус жизни, а не запах смерти.
Элис лишь крепче сжала его руку. Она была готова бороться. С ним — хоть против целого легиона мертвецов.