Глава 13.
Цена, которую Элис заплатила Старому Духу, оказалась физическим воплощением её жертвы. Как только Хёнджин полностью закрепился в реальности, его жизнь начала расцветать, но жизненные силы Элис, казалось, ушли в глубокую заморозку. Теперь она лежала в той самой огромной кровати в поместье Хванов, где еще недавно он был лишь тенью, охраняющей её сон.
Теперь роли поменялись.
Элис была привязана к капельнице. Тонкая прозрачная трубка тянулась от стойки с раствором к её бледной руке, вводя питательные вещества и препараты, которые должны были согреть её кровь, ставшую по ощущениям почти ледяной. Она выглядела как фарфоровая кукла — прекрасная, высокомерная даже в своей слабости, но пугающе хрупкая.
Хёнджин не отходил от неё ни на шаг. Он отказался от услуг медсестер, позволяя им лишь менять пакеты с раствором. Он сам следил за иглой, сам поправлял пластырь на её коже.
— Ты должна поесть, — тихо сказал Хёнджин.
Он сидел на краю кровати, аккуратно придерживая её за плечи. Элис приоткрыла глаза. В их глубине всё еще мерцал тот холодный блеск власти, но веки были тяжелыми.
— Я не хочу, Хёнджин. Мне просто... холодно. Внутри.
Он ничего не ответил. Он отставил поднос в сторону и просто забрался под одеяло, притягивая её к себе. Теперь, когда он был из плоти и крови, его тело было горячим, почти лихорадочным по сравнению с её кожей. Он обхватил её со спины, переплетая свои ноги с её, стараясь отдать ей всё свое тепло.
— Ты отдала своё солнце мне, — прошептал он ей в затылок, вдыхая запах её волос, в который теперь примешался запах антисептика. — Но я — Хван Хёнджин. Я украду солнце с неба, если это потребуется, чтобы ты снова согрелась.
Он начал целовать её плечо, медленно, дюйм за дюймом. Его губы были горячими, и Элис невольно выдохнула, чувствуя, как в месте поцелуя лед в её жилах начинает таять.
Хёнджин перевернул её на спину, стараясь не задеть капельницу. Он смотрел на неё с такой неистовой нежностью, что Элис на мгновение показалось, будто она снова видит того призрака, который клялся её защищать. Но теперь его взгляд был осязаемым, тяжелым.
Он взял её руку — ту самую, где была игла — и начал покрывать поцелуями кончики пальцев. Один за другим.
— Помнишь, что я обещал в палате? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Я сказал, что перецелую каждый миллиметр.
Он коснулся губами её запястья, чуть выше места, где трубка входила в вену. Элис вздрогнула.
— Хёнджин, это просто лекарства...
— Это жизнь, — поправил он. — Каждая капля этого раствора, каждый мой вдох — всё это теперь принадлежит тебе. Ты не просто спасла меня. Ты стала моей сутью.
Он поднялся выше, целуя её локоть, внутреннюю сторону руки, где кожа была особенно нежной. Его поцелуи были настойчивыми, властными. Он не просто проявлял нежность — он заново заявлял свои права на её тело, которое она едва не потеряла ради него.
Когда его губы коснулись её шеи, Элис закинула голову назад. Её высокомерие, её броня — всё это рассыпалось под напором его живого, пульсирующего тепла.
— Мне... мне становится лучше, когда ты так делаешь, — прошептала она, запуская пальцы в его темные волосы.
— Значит, я не остановлюсь, — выдохнул он ей в кожу.
Он продолжал свой ритуал. Он целовал её ключицы, её щеки, её лоб. Он делал это так методично и преданно, что это напоминало богослужение. Глава самой опасной мафиозной группировки Сеула сейчас был лишь мужчиной, который лечил свою женщину любовью.
— Ты теперь моя самая большая слабость, — сказал он, отрываясь от её кожи лишь на секунду. — Если Минхо или кто-то другой узнает, что ты чувствуешь...
— Они уже знают, — Элис слабо улыбнулась, проводя рукой по его лицу. — Они видели меня в зале совета. Они знают, что я — это ты.
— Нет, — Хёнджин перехватил её руку и прижал свою ладонь к её ладони. — Ты лучше меня. Я был монстром, который искал выход. Ты — человек, который добровольно вошел в ад, чтобы вытащить меня. Но теперь я вернулся. И я клянусь, Элис, я найду этого Старого Духа. Я найду способ вернуть тебе твое «тепло» физически. А пока... пока я буду твоим обогревателем.
Он накрыл её губы своими. Это не был тот призрачный, ледяной поцелуй в больнице. Это был поцелуй живого мужчины — жадный, глубокий, собственнический. В нем был вкус победы и горечь осознания того, какую цену она заплатила.
Элис почувствовала, как по трубке капельницы бежит раствор, а по её венам — его страсть. Это было странное сочетание: стерильность медицины и первобытная химия их тел.
— Поспи, — прошептал он, когда поцелуй закончился, и она, обессиленная, прильнула к его груди. — Я буду здесь. Я буду держать твою руку до тех пор, пока капельница не опустеет. И даже тогда я не отпущу.
Элис засыпала под мерное биение его сердца. Она чувствовала, как его рука продолжает нежно поглаживать её плечо, как он время от времени прижимается губами к её волосам.
Хёнджин не спал. Он смотрел на пакет с раствором, который медленно пустел, капля за каплей. В его голове уже зрел план. Он не собирался позволять ей вечно зависеть от капельниц и чужой магии. Теперь, когда он был в своем теле, его ресурсы были безграничны. Он найдет способ вернуть ей человечность, даже если ему придется сжечь весь этот мир.
Но сейчас, в этой тихой спальне, залитой лунным светом, он был просто Хёнджином. Мужчиной, который ухаживал за своей королевой.
— Ты не пыль, Элис, — прошептал он в темноту, зная, что она его слышит сквозь сон. — Ты — кровь в моих жилах. И я никогда не позволю тебе остыть.
Он снова поцеловал её в висок, и в этом жесте было столько тихой мощи, что даже тени Старого Духа, прятавшиеся в углах комнаты, окончательно растворились, не выдержав жара его преданности.
Тишина поместья Хван была обманчивой. Внутри главной спальни время словно зациклилось, превратившись в бесконечный цикл из жара, шепота и властных прикосновений. Хёнджин сдержал свое слово с пугающей, почти первобытной точностью. Он не дал ей спать. Каждая попытка Элис провалиться в спасительное забытье пресекалась его губами, его руками, его голосом, который возвращал её в реальность, где существовал только он.
Когда капельница была наконец убрана Чаном, который даже не посмел поднять глаз на кровать, Хёнджин окончательно присвоил это пространство себе. Теперь, когда между ними не было трубок и датчиков, он обрушил на неё всё то накопленное за время комы отчаяние, которое трансформировалось в неистовую страсть.
Солнце уже высоко стояло над Сеулом, пробиваясь сквозь щели в тяжелых шторах. Элис лежала на животе, зарывшись лицом в шелковые подушки. Каждое движение отзывалось в теле тягучей, пульсирующей болью. Хёнджин не был нежен в привычном понимании этого слова — он был одержим. Он метил её кожу поцелуями так, словно хотел стереть холод Старого Духа и заменить его своим клеймом.
Дверь спальни тихо скрипнула. Хёнджин, уже одетый в черный шелковый халат, вошел в комнату с подносом. На нем дымился тот самый идеальный кофе и стоял легкий завтрак. Он выглядел пугающе свежим для человека, который провел ночь в бесконечном движении.
— Проснулась, маленькая моя? — его голос был низким и бархатным, с легкой хрипотцой.
Элис попыталась приподняться на локтях, чтобы ответить, но тут же тихо охнула и рухнула обратно в подушки. Мышцы спины и бедер горели, а поясница словно наполнилась свинцом.
— Хёнджин... — прохрипела она, её голос практически исчез. — Ты... ты сумасшедший.
Он поставил поднос на прикроватную тумбу и присел рядом. Его рука легла на её поясницу, и Элис невольно вздрогнула.
— Я предупреждал тебя. Я сказал, что перецелую каждый миллиметр. И я не привык бросать слова на ветер.
Он мягко помог ей сесть, но как только Элис попыталась принять вертикальное положение, её лицо исказилось. Это была та самая сладкая, изнуряющая боль, которая наступает, когда тело достигает своего предела. Она буквально не могла сидеть — каждое соприкосновение с поверхностью кровати вызывало вспышки искр в глазах.
— Похоже, я немного переусердствовал, — в его глазах промелькнуло лукавство, смешанное с неприкрытым триумфом хищника. — Но ты сама провоцировала меня своим высокомерием, королева. Ты так уверенно командовала моими людьми, что мне пришлось напомнить тебе, чья ты на самом деле.
— Ты напомнил, — выдохнула она, опираясь на его крепкое плечо. — С лихвой.
Хёнджин взял чашку кофе и поднес к её губам.
— Пей. Тебе нужны силы. Сегодня днем Чан собирает глав семей. Они хотят видеть нас обоих. Они хотят убедиться, что лев не просто открыл глаза, но и готов рвать глотки.
Элис сделала глоток, чувствуя, как тепло напитка возвращает её к жизни.
— Я не смогу выйти к ним, Хёнджин. Я буквально не могу ровно сидеть в кресле. Они всё поймут по одному моему виду.
— И пусть понимают, — он провел большим пальцем по её нижней губе. — Пусть знают, что их босс вернул свою силу в полном объеме. Пусть знают, что ты принадлежишь мне настолько глубоко, что даже твое тело подчиняется моим желаниям. Это только укрепит твой авторитет, Элис. В нашем мире власть пахнет не только порохом, но и сексом.
Он помог ей дойти до ванной, практически неся её на руках. Элис чувствовала себя странно: её внутреннее высокомерие боролось с этой физической беспомощностью. Она злилась на него за эту слабость, но одновременно чувствовала невероятное удовлетворение. Этот мужчина, который заставлял весь Сеул дрожать, сейчас бережно опускал её в теплую воду с маслами, смывая следы их безумной ночи.
— Почему ты смотришь так? — спросила она, когда он замер, наблюдая, как вода скрывает её плечи.
— Я смотрю на свою лучшую инвестицию, — серьезно ответил он. — Ты отдала своё тепло духу, Элис. Но за эту ночь я понял, что внутри тебя разгорелось новое пламя. Оно не магическое. Оно человеческое. И оно только моё.
Он опустился на колени рядом с ванной, не заботясь о своем дорогом халате.
— Те, кто увидят тебя сегодня — бледную, с этим холодным взглядом и этой гордой осанкой, за которой скрывается дрожь в ногах — они никогда не посмеют предать тебя. Потому что они увидят в тебе женщину, которую выбрал Хван Хёнджин.
Элис посмотрела на него сквозь пар.
— Ты ведь специально это сделал. Не просто из страсти. Ты хотел «сломать» меня перед советом, чтобы я выглядела...
— Опасной, — закончил он за неё. — Женщина, которая провела такую ночь с монстром и выжила — это самая опасная женщина в Корее.
Через два часа Элис стояла перед зеркалом. На ней было закрытое платье из тяжелого темно-синего бархата. Оно скрывало все следы его губ, но не могло скрыть её походку — чуть более медленную, чуть более осторожную, чем обычно.
Хёнджин подошел сзади, застегивая на её шее колье с черными бриллиантами. Его руки были горячими, и она снова почувствовала тот самый резонанс.
— Ты готова, любовь моя? — прошептал он.
— Я не смогу сидеть на этом совете, Хёнджин, — повторила она, глядя на свое отражение. Её лицо было идеальной маской высокомерия, но пальцы судорожно сжимали край столика.
— Тебе и не придется сидеть долго, — он улыбнулся её отражению. — Ты будешь стоять по правую руку от моего трона. А когда придет время подписать бумаги — я сам подставлю тебе стул с самой мягкой подушкой в этом доме. И пусть они гадают, почему великая Элис Хван сегодня так капризна.
Они вышли из спальни рука об руку. Чан ждал их в коридоре. Он мельком взглянул на Элис, заметил её чуть скованную походку и едва заметно кивнул. В его глазах было уважение. Он понял всё без слов.
Когда они вошли в зал совета, наступила тишина. Хёнджин сел в свое кресло, а Элис осталась стоять рядом, положив руку на его плечо. Она выглядела как ледяная статуя, прекрасная и недосягаемая. Никто из присутствующих не догадывался, что под этим бархатом скрывается тело, которое всё еще горит от поцелуев их босса, и что единственное, о чем сейчас мечтает эта гордая женщина — это чтобы эта встреча закончилась как можно быстрее.
Хёнджин посмотрел на собравшихся, и его голос прозвучал как гром:
— Мы вернулись. И как вы видите, моя жена чувствует себя превосходно. У кого-то есть вопросы к её легитимности?
Вопросов не было. Был только страх перед этой парой, которая перешагнула грань смерти и вернулась назад, став еще более жестокой и сплоченной.